Полгода я был уверен, что у меня трудолюбивая жена. Полина работала в крупной логистической компании старшим аналитиком.
Должность серьёзная. Клиенты, отчёты, дедлайны. Умная, ответственная, всегда вкладывалась в работу. Я не капризничал и не давил.
Мы вместе восемь лет. Дочке Нике пять лет. Я — Стас, тридцать семь. Работаю мастером на производстве. Так сложилось за эти года, что суббота — семейный день. Парк, блинчики, мультики, горки с Никой.
Жили мы нормально. Без скандалов и больших драм. Квартира трёхкомнатная, в спальном районе.
Ника ходила в садик, мы оба работали, откладывали на летний отпуск. Полина готовила по выходным, я занимался ремонтом и техникой по дому. Каждый делал своё. Как мне казалось — всё в порядке.
Потом наступил март. И всё изменилось. Не сразу, как-то постепенно.
Полина пришла домой в пятницу вечером. Поужинала, покопалась в ноутбуке. Потом говорит:
— Слушай, завтра надо выйти на работу. Срочные дела. Сам понимаешь, форс-мажор.
— Ладно, — говорю. — Мы с Никой справимся.
Не обратил внимания. Бывает. Нормальная рабочая жизнь. Ничего необычного.
Следующая суббота. Полина снова собирается с утра. Деловой вид. Сумка. Ноутбук. Лёгкий запах духов.
— Опять? — спрашиваю.
— Проект горит. Я быстро, к обеду постараюсь.
К обеду не успела. Пришла в шесть вечера. Усталая. Я покормил ребёнка, погулял с ней, уложил. Не жаловался. На третью субботу я уже привык.
Полина выходила в девять, возвращалась к вечеру. Иногда позже. Один раз — почти в восемь. Сказала: «Клиент задержал. Прости».
Так прошёл апрель. Потом май. Потом июнь. Каждую субботу без исключений. Я уже не спрашивал — просто планировал день с Никой заранее. Шёл с ней на утренний сеанс в кино, вёл на горки, покупал мороженое.
Один раз поехали на другой конец города — там открыли новый парк с каруселями. Ника была в восторге. Я улыбался и фотографировал её. Дочь была довольна. Я держался.
Однажды я всё-таки попробовал поговорить.
— Поль, у вас там что, вообще нет выходных? Это уже второй месяц каждую субботу.
— Стас, ну ты же знаешь мой отдел. Дедлайны, клиенты, всё навалилось разом. Нельзя бросить.
— Но каждую субботу подряд?
— Ну а что делать? — она смотрела устало и чуть раздражённо. — Хочешь, чтобы я отказалась от работы? Ты же сам говоришь, что надо откладывать деньги. Вот я и стараюсь. Думала, ты поймёшь.
Я замолчал. Логика в этом была. Хотя что-то внутри почувствовала. В мае попробовал ещё раз, помягче.
— Поль, может, хоть в следующую субботу дома побудешь? Ника скучает. Говорит, что хочет с мамой на качели.
Полина посмотрела на меня, потом на телефон, потом снова на меня.
— Стас, я бы рада. Но нельзя. У нас там не я одна выхожу. Вся команда. Нельзя их бросить.
Я кивнул. Ладно, не стал давить.
— Мама говорит, что скоро станет легче, — сказал я Нике, когда укладывал её в субботу вечером.
— Когда? — спросила она.
— Скоро, солнышко.
Дочка кивнула и закрыла глаза. Поверила. Дети верят легко.
В конце июля Полина вернулась в субботу в непривычно хорошем настроении. Я удивился. Обычно она приходила уставшей, молча ужинала, шла в душ. А тут — улыбается, принесла торт, обняла Нику.
— Всё! Проект сдали! — говорит радостно. — Можно выдохнуть. Больше не буду так пропадать.
Я обрадовался. Искренне. Думал — следующая суббота наша. Съездим куда-нибудь, Ника давно просила на речку.
Но в следующую субботу Полина снова начала собираться. Я смотрел на неё молча.
— Поль. Ты же говорила — проект сдали.
— Новый начался. Срочный клиент. — Она застёгивала сумку, не глядя на меня. — Стас, ну не начинай, пожалуйста. Ты же взрослый человек, понимаешь, как это бывает.
Я взрослый человек. Понял. Молча взял Нику за руку. Пошли на площадку.
Когда мы шли по двору, дочь спросила:
— Папа, а мама почему снова на работу?
— Новый проект, солнышко.
— Она нас не любит?
Я остановился. Присел на корточки рядом с ней.
— Любит. Очень любит. Просто работа такая.
Ника посмотрела на меня серьёзно. Пять лет, а взгляд как у взрослой. Кивнула. Пошли дальше. Внутри снова что-то неприятно кольнуло. Впервые — не раздражение, а настоящая тревога.
Август. Жара стояла серьёзная. Повёл Нику на детскую площадку рядом с домом. Площадка большая — с песочницей, горками и тенью от старых тополей. Ника сразу нашла компанию и убежала к горкам. Я сел на скамейку, достал телефон.
Через десять минут рядом плюхнулся мужик с коляской. Лет сорока. Добродушный вид. Немного уставший. Рубашка с закатанными рукавами, тёмные круги под глазами. В коляске — малыш, года полтора, спит.
— Жарко сегодня, — говорит.
— Да. Пекёт.
Помолчали. Потом разговорились. Про детей, про жару, про парки, про садики. Он пожаловался, что жена уехала к родителям на неделю, вот один мается с малым. Я кивнул с пониманием. Про себя подумал: у него хотя бы понятная причина. У меня каждую субботу — «работа горит».
— Ты здесь живёшь? — спрашивает он.
— Да, вон тот дом. Стас, — протянул руку.
— Слава. — Пожали руки. — Я с соседней улицы. Тут горки лучше, вот и таскаю его сюда.
Поговорили ещё про что-то. Про цены, про школы, про то, что лето пролетает быстро. Обычный разговор двух пап на лавочке в жару.
И вдруг он прищурился и посмотрел на меня внимательнее.
— Подожди. Стас... Ты не муж Полины Сергеевой? Она у нас в компании работает, в логистике. Видел твоё фото с дочкой у неё на рабочем столе.
— Да. Полина Сергеева — моя жена.
Слава улыбнулся, покивал.
— Вот это совпадение, надо же! Мы с ней в одном отделе работаем. Я аналитик, она старший. Хорошо разбирается в своём деле.
— Работяга, — говорю, усмехнувшись. — Вон каждую субботу сверхурочные берёт. Вот и сегодня на работе, пока мы тут паримся.
Слава поднял брови. Медленно. И посмотрел на меня как-то странно.
— По субботам? Какие сверхурочные?
— Ну, она говорит, что у вас там проект. Каждую субботу выходит уже с марта. Странно, что ты не на работе...
Он помолчал. Потом медленно покачал головой.
— Стас. У нас суббота и воскресенье — выходные. Прописано в трудовом договоре. Я там уже три года. Мы никогда по субботам не работаем. Никогда. У нас директор принципиально против любых переработок — это его позиция, он ею гордится. Ни разу за три года не было.
Тишина.
Я смотрел на него. Он смотрел на меня. По его лицу было видно — только сейчас до него дошло, что именно он только что сказал.
— Слушай, — он осёкся. — Может, я что-то не знаю. Может, её конкретный руководитель отдельно договорился...
— Нет, — говорю тихо. — Всё нормально. Спасибо.
Поднялся со скамейки. Позвал Нику. Она прибежала с песком на коленках и щеке. Взял её за руку. Пошли домой.
По дороге она что-то рассказывала про подружку на горке. Я кивал. Не слышал ни слова.
Дома я посадил Нику смотреть мультики. Сам пошёл на кухню. Сел. Смотрел в стену.
С марта каждую субботу она уходила — и это был выходной по контракту. Не офис. Не проект. Не клиент.
Голова работала чётко. Никакой истерики. Просто складывал факты, как цифры в ведомости. Одна и та же легенда каждый раз. Деловой вид, ноутбук, усталость по возвращении. Каждый раз смотрел ей в глаза и верил. Вот что больнее всего.
Вечером дождался, когда она пойдёт в душ. Я встал. Прошёл в спальню.
Её телефон лежал на зарядке на тумбочке. Не заблокированный. Видимо, не ждала, что я полезу. За восемь лет я никогда не лазил в её телефон. Никогда.
Нашёл за десять минут.
Переписка с контактом «Никита». Сотни сообщений. С марта — каждую неделю. По субботам — плотно, много, с фотографиями. Кафе. Набережная. Какой-то парк. Она смеялась на этих фото. Лёгкая, открытая. Давно я не видел такой улыбки. Даже не помню, когда последний раз она так улыбалась мне.
Я не стал читать всё. Хватило первых трёх страниц. Фотографий тоже хватило. Она смеялась на них так, как давно не смеялась дома.
Положил телефон обратно на тумбочку. Вышел на кухню. Поставил чайник. Сел ждать.
Чай я так и не выпил.
Полина вышла из душа. Потянулась.
— Устала жуть. Зато сдали наконец-то.
— Что сдали? — спрашиваю спокойно.
— Ну, отчёт. — Прошла на кухню, открыла холодильник. — Вы с Никой поели уже?
— Поели.
Я встал. Положил её телефон на стол экраном вверх. На экране — та самая переписка.
Она увидела. Замерла у холодильника.
— Стас...
— Я сегодня на площадке встретил Славу. Говорит, работает с тобой в одном отделе. Говорит, у вас суббота — выходной. По контракту. Что директор принципиально против переработок.
— Он мог перепутать...
— Полина. Я видел переписку с Никитой. Всю.
Она закрыла холодильник. Медленно повернулась. Прислонилась к нему спиной.
— Игорь, это не то, что ты думаешь...
— Сколько это продолжается?
Молчала долго. Секунд двадцать. Потом выдохнула.
— С марта.
С марта. Пять месяцев.
Дальше было то, что всегда бывает в таких ситуациях. Слёзы. Много слёз. «Это было не то, что ты думаешь». Потом — «Это была ошибка, я сама не понимаю, как вышло». Потом — «Я тебя люблю, только тебя, это ничего не значило». Потом — «Он сам ко мне полез, я не могла устоять».
Я слушал. Стоял у окна и слушал. Не перебивал. Дал высказаться. Потом попросил замолчать.
— Ты с марта врала мне каждую субботу. Я брал ребёнка, шёл гулять и верил, что ты в офисе. Объяснял Нике, что мама старается ради семьи. Не лез, доверял.
— Стас, прости. Я всё осознала, это больше не повторится...
— Иди к Нике. Уложи её. Поговорим завтра.
Она ушла в детскую. Я остался на кухне. Сидел долго. Думал про Нику, про тот вопрос на площадке: «Она нас не любит?».
Думал про восемь лет. Думал про торт в конце июля — «проект сдали!» — и про то, что уже через неделю она снова ушла. Думал про то, сколько ещё суббот могло бы пройти, если бы не тот разговор со Славой на лавочке.
Всё было ясно. Думать было не о чем.
На следующий день Полина снова пыталась говорить. Говорила долго. Про нас, про Нику, про то, что мы справимся вместе. Что она изменится. Я выслушал всё до конца.
— Полина, ты уходила к другому. Каждый раз осознанно врала мне в лицо. Я не знаю, чему тут верить дальше.
— Это закончилось, я уже написала ему. Мы больше не увидимся. Стас, дай нам шанс. Ради Ники.
— Ради Ники я подаю на развод. Чтобы она росла в честной семье, а не в той, где мама врёт папе каждую субботу.
Я позвонил юристу. Знакомый, надёжный. Коротко объяснил ситуацию.
— Всё понял, — сказал он. — Начинаем.
Полина ещё пыталась говорить.
— Стас, ну пожалуйста. Ну подумай ещё раз. Восемь лет же.
— Восемь лет. Из них пять месяцев — ты встречалась с другим мужиком каждую субботу. Я подумал.
Она позвонила своей маме. Та примчалась. Сидела у нас два часа. Говорила, что все ошибаются, что семья — самое главное, что разводом я ломаю жизнь и себе, и Нике.
— Ника не останется без отца, — говорю. — Я никуда не ухожу. Это Полина сделала свой выбор.
Мама поджала губы. Ушла.
Полина в последний раз подошла ко мне вечером, когда Ника уже спала.
— Стас. Один шанс. Пожалуйста.
— Полина. Я дал тебе восемь лет доверия. Ты потратила их на чужого мужчину. Шансов нет.
Она переехала к маме через две недели. Вещи собирала спокойно, по чуть-чуть. При Нике мы держались нормально, без сцен.
Ника первое время каждый вечер спрашивала, где мама. Я говорил: «Мама пока живёт у бабушки, она тебя очень любит. Скоро увидитесь». Ника кивала и засыпала. Дети умеют принимать то, что им говорят спокойно.
Документы подали осенью. Всё прошло тихо. Полина сама согласилась, что Ника останется со мной.
По закону Полина обязана платить алименты, раз дочь живёт со мной. Платит, без задержек. Иногда дочка ездит к ней на выходные. Мне без разницы, как она живёт сейчас.
Недавно Ника вернулась от мамы и говорит:
— Папа, а у мамы дядя Никита живёт. Он мне мороженое купил. Он добрый.
Я кивнул. Сказал «хорошо, солнышко» и пошёл на кухню.
Пять месяцев каждую субботу я объяснял пятилетнему ребёнку, что мама очень старается ради семьи. А мама в это время выбирала, кто лучше — я или Никита. Выбрала. Теперь он зарабатывает очки мороженым. Ну и пусть.