Женщины оделись, собрали свои узелки и вышли в ночь. Лес встретил их тишиной и полной луной, которая заливала поляну серебряным светом. На опушке их ждал Фёдор, нетерпеливо курящий цигарку за цигаркой.
— Верка! — кинулся к ней Фёдор. — Ну что? Жива?
— Жива, Федя, — улыбнулась она. — Жива и, кажется, счастлива.
Она обняла его и заплакала.
А Алевтину никто не ждал. Муж её даже не лез в эти дела, считая их бабскими проблемами, которые его не касались. У него и так было много забот, ещё и об этом думать. Пусть решает жена.
Аля махнула им рукой и быстро скрылась в темноте леса.
Так и разошлись они в эту ночь — две женщины, две судьбы, связанные одной нитью, которую сплёл для них старый лесной знахарь.
Через две недели Вера почувствовала первые недомогания – лёгкую тошноту и неприятный привкус у каши, а затем её стало мутить от всего, и голова кружилась так, что не могла на ногах стоять. Фёдор беременности жены, конечно, обрадовался и всю работу по дому взвалил на себя.
Вера лежала на лавке, укрытая тёплым платком, и смотрела, как Фёдор управляется по хозяйству. Он и корову подоил, и кур покормил, и печь растопил, и даже обед сварганил — правда, получилась каша жидкая, но Вера не жаловалась. Она вообще в последнее время мало на что жаловалась. Только улыбалась сквозь дурноту и гладила ещё плоский живот.
— Федь, ты бы отдохнул, — слабо сказала она. — Вон уже наработался.
— Успею отдохнуть, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Ты лежи, не вскакивай. Мы же знаем, что первые месяцы самые важные.
На четвёртой неделе Вера вдруг забеспокоилась. Позвала Фёдора, усадила рядом.
— Федь, а ведь я Алевтину с того вечера не видела ни разу. Как сквозь землю провалилась. Надо бы сходить, проведать.
Фёдор нахмурился.
— Чего её проведывать? Чужая баба. У неё своих забот полон рот.
— Не чужая теперь, — тихо сказала Вера. — Дед сказал, мы связаны. Я чувствую это. Как будто ниточка какая-то внутри. Она там, далеко, а я всё равно знаю — есть она.
Фёдор крякнул, но спорить не стал. Только вздохнул:
— Ну, сходи, коли хочешь. Только осторожно. И далеко не ходи, тебе сейчас беречься надо. Дитев чужих не нянькай и не таскай.
Вера оделась потеплее и отправилась к дому Алевтины. Во дворе копошились ребятишки — кто в песке возился, кто за курицей гонялся, кто на руках у старшей сестры висел. Вера насчитала пятерых только во дворе, а сколько ещё в избе — страшно подумать, хотя, может, кто-то из старших детей уже родителям помогали.
Она постучала. Дверь открыла сама Алевтина — худая, жилистая, с лёгким румянцем на щеках.
— Верка? — удивилась она. — Заходи. Только у меня тут… сама видишь.
В избе было тесно, шумно, пахло щами и мокрыми пелёнками.
— Садись, — она смахнула с лавки какие-то щепочки и тряпочки, видно, что играли ребятишки и забыли свои игрушки тут.
— Как ты? — спросила Вера, вглядываясь в её лицо.
— Хорошо, — Алевтина улыбнулась, и улыбка у неё была лёгкая, почти счастливая. — Ты знаешь, Вера, я впервые за много лет за это дело не переживаю. Впервые чувствую, что не на каторге, что лямку мне эту не до самой смерти тянуть. Месяц уже прошёл, а ничего не случилось. Дед слово сдержал.
— А он… не болит ничего? Не тревожит?
— Нет. Тишина, — Алевтина прижала руку к низу живота. — Пустота. И знаешь… легко. Совестно, конечно, перед теми, у кого нет, но легко. Я теперь на детей своих по-другому смотрю. Не как на обузу, а как на… ну, как на дар. Раньше всё казалось — ещё один, ещё один, когда это кончится. А теперь кончилось, и я их разглядела. Каждый — личность. Каждый — моя кровь и плоть.
Она помолчала, потом спросила:
— А ты как?
Вера положила ладонь на живот.
— Тошнит. Крутит. Но я… я счастлива, Аля. Понимаешь? Я десять лет этого ждала. Десять лет на меня, как на прокажённую смотрели, шептались по углам, жалели! Каждая тошнота мне как песня.
Женщины посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то такое, что словами не передать.
— Ты приходи, если что, — сказала Алевтина. — Просто так, али за советом. У нас повитуха Никифоровна хорошо с животом помогает. Если боли какие, излишняя тошнота, то к ней лучше обращаться. Она и травки нужные даст, и спину разотрёт и разомнёт как надо, и живот подвяжет, чтобы легче было ходить и дитя не вывалилось раньше положенного.
— Спасибо тебе.
Вера кивнула, сжала её руку и ушла.
Время потекло дальше, размеренно и неторопливо. Вера носила своё счастье под сердцем, и с каждым днём оно становилось всё ощутимее. Сначала — лёгкие толчки, похожие на трепет крыльев бабочки. Потом — настойчивые пинки, от которых Вера замирала и прижимала ладони к животу.
— Толкается, — шептала она. — Сильный будет. Как отец.
Фёдор гордился. Он теперь и с работы бежал домой, чтобы приложить ухо к Вериному животу и слушать, как там, внутри, возится его кровиночка.
Радовались будущие родители тому, что ребёночек у них скоро появится. Но однажды утром проснулась Вера, вся опухшая, да отёкшая, как подушка. Лицо всё заплыло, глаза, как щёлочки, а под попой кровавая лужа. С ужасом вскрикнула она.
Федя заметался по дому, кинулся на улицу, побежал к Никифоровне.
— Ох, милой, тута я тебе не помогу, — покачала она головой, только появившись в дверях их избы. — Это же волошба деда Степана. Беги к нему, авось боженька за тобой присмотрит и приведёт тебя к нему.
Фёдор распахнул дверь и выскочил во двор, только ступил за калитку, как столкнулся с дедом Степаном. Тот тащил на себе шкурки разных животных, видно, хотел обменять их на какие-нибудь продукты.
— Ты чего такой заполошный? — окликнул дед Степан мужчину, который чуть не уронил его в раскисшую грязь.
— Дед Степан мне нужен, — мужчина озирался в разные стороны и готов уже был сорваться со своего места.
— Эй, соколик, ну-ка глянь на меня.
— Ой, батюшки, не признал, — обрадовался Федя. — Там Верочка…
Он задыхался и не мог никак сказать больше ни слова.
— Идём, соколик, в дом, — развернул Фёдора дед Степан. — Посмотрим, что там с твоей жинкой стряслось.
Фёдор вбежал в избу первым, дед Степан за ним, по дороге снимая сапоги и тулуп. Вера лежала на кровати, бледная, с заплаканными глазами, и с ужасом ощупывала мокрую простыню под собой. Увидев деда, она всхлипнула и протянула к нему руки.
— Дедушка… помоги… ребёночек…
Дед Степан быстрым шагом подошёл к ней, сел рядом на табурет. Одной рукой взял её за руку, другой осторожно ощупал низ живота. Лицо его было сосредоточенным, даже суровым.
— Давно это?
— Утром… проснулась, а оно… — Вера зарыдала. — Я думала, всё хорошо… а оно…
— Цыть, — оборвал её дед. — Не вой. Рано выть. Дай подумать.
Он закрыл глаза, и в избе повисла тишина. Фёдор стоял у двери, боясь дышать, и смотрел на старика, который сейчас был их единственной надеждой.
Минута тянулась бесконечно долго. Наконец дед открыл глаза, перевёл взгляд на Фёдора.
— Слушай меня, соколик. Ищи рушник, тот самый, с вышивкой, и свечи принеси. Понял?
— Понял! — Фёдор рванул к двери.
— Федя, — протянула Вера. — Он у меня под подушкой лежит, а свечи в сундуке, в тряпице завёрнуты.
Фёдор кинулся к сундуку. Дед Степан повернулся к Вере, взял её за руку.
— Слушай меня, дочка. То, что мы тогда сделали — оно силу имеет. Но силу эту надо удержать. Ты сейчас кровью уходишь, а вместе с кровью — и дитё. Но я тебя не для того спасал, чтобы ты вот так просто всё потеряла. Поняла?
— Поняла, дедушка.
— Молодец, — он погладил её по голове, как маленькую. — Держись. Всё будет хорошо. И ещё одно: я тебе помогу, вот только ты мне должна кое-что пообещать.
— Всё, что угодно, дедушка.
— В самом важном решении ты своему ребёнку перечить не будешь и отговаривать от него не станешь. Поняла?
— В каком решении? — встрепенулась Вера. — Может, он решит в речке утопнуть, или с обрыва спрыгнуть, или в петлю залезть?
— Что за глупости ты говоришь, — нахмурился дед. — Не переживай, этого никогда не будет.
— А-а-а, хорошо. Лишь бы родился, а там и в город отпущу, коли захочет, и замуж или жениться на ком хочет, — она махнула рукой и успокоилась.
— Ну вот и добре, — кивнул дед Степан. — Только не забудь про свои слова, а то я тебе про них напомню.
Он глянул на нее из-под косматых бровей.
— Не забуду, батюшка, вот те крест, — перекрестилась Вера.
— Ну что, Никифоровна, подсоби, — обратился он к повитухе, которая всё это время сидела на лавке в углу.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения
Пы. сы. У меня сегодня был нервный день, так что выйдет только одна глава.