– Костя, в раковине посуда, – сказала я. Спокойно. Как говорила уже одиннадцать раз за этот месяц.
Он даже не обернулся. Сидел на диване, листал телефон.
– Отмокает, – бросил он.
Четвёртый день она у него «отмокает». Я посчитала. Двадцать три предмета. Две сковородки, кастрюля из-под борща, девять тарелок, четыре кружки, семь вилок-ложек. Вода в раковине стала мутной, бурой, с жирной плёнкой сверху. Пахло кислым. Я открывала окно на кухне, но не помогало.
Мы женаты семь лет. И все семь лет я слышу это слово. «Отмокает». Как будто посуда – живое существо, которое само решает, когда ему стать чистым. Лежит себе, думает. Принимает ванну.
Я работаю. Полный день, пять дней в неделю. Прихожу домой в шесть. Готовлю. Каждый вечер – полтора часа у плиты. Костя приходит в семь, ест, ставит тарелку в раковину и уходит на диван. Это его маршрут. Стол – раковина – диван. Семь лет без единого отклонения.
Я просила по-хорошему. Составляла список обязанностей – он сказал, что это «казарма». Вешала график на холодильник – он снял, потому что «портит вид». Купила красивую губку и средство с запахом лимона – он сказал: «О, классно» и поставил рядом с раковиной. Там оно и стоит. Запечатанное.
В субботу я готовила четыре часа. Пирог, салат, запечённая курица. Костина мама приезжала. Я накрыла стол, расставила всё красиво. Свекровь поела, похвалила. Костя тоже. А потом обе тарелки поставил в раковину – поверх той горы, что уже там была. Его мама посмотрела на меня. Я увидела в её глазах что-то среднее между жалостью и «ну а что ты хотела, дочка».
И я промолчала. Как всегда.
В воскресенье вечером я мыла посуду. Все двадцать три предмета. Сковородки оттирала сорок минут – жир присох намертво. Пальцы распухли от горячей воды. Я стояла и скребла, а из комнаты доносился звук его игры на телефоне. Пиу-пиу-пиу.
Я поставила последнюю тарелку на сушилку. Посмотрела на свои руки – красные, в мелких трещинках от моющего средства. И подумала: сорок минут. Сорок минут я оттирала то, что он мог помыть за пять. Сразу. Пока жир не присох.
В понедельник я сготовила ужин. Он поел. Поставил тарелку в раковину. Я подошла и посмотрела. Тарелка, вилка, кружка.
– Помоешь? – спросила я.
– Пусть отмокнет.
И вот тут что-то щёлкнуло. Не в голове – в груди. Как будто пружина, которую закручивали семь лет, наконец лопнула. Я стояла и смотрела на эту тарелку с остатками картошки. На вилку, воткнутую в пюре. На бурое пятно от чая в кружке.
Я пошла в магазин. Купила одну тарелку. Одну вилку. Одну ложку. Одну кружку. Белые, простые, без рисунка. Четыреста восемьдесят рублей за всё.
Вернулась домой. Открыла шкаф и начала складывать посуду в коробку. Всю. Тарелки, чашки, ложки-вилки, салатницы, которые мне мама подарила на свадьбу. Всё. Двадцать минут – и шкаф пустой. Коробку убрала на антресоли.
На полке поставила свою тарелку, свою вилку, свою ложку, свою кружку. И написала записку. Прилепила на холодильник, раз уж он за ним следит. «Моя посуда – на полке. Твоя – в раковине. Когда домоешь всё, что там лежит, верну остальное. Марина».
Костя пришёл с работы. Открыл шкаф. Закрыл. Открыл снова.
– Это что? – спросил он.
– Это эксперимент, – ответила я. – Ты же говоришь, что посуда отмокает сама. Вот и проверим.
Он прочитал записку. Посмотрел на раковину. Посмотрел на меня.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Марин, ну это же бред. Ты из-за тарелок устраиваешь цирк?
Я готовила в этот вечер. На своей тарелке. Помыла её сразу, поставила на полку. Он стоял и смотрел, как я это делаю.
– А мне в чём есть? – спросил он.
– В раковине много вариантов, – сказала я. – Выбирай любой. Только сначала помой.
Он не помыл. Заказал пиццу. Ел из коробки, пил из горлышка бутылки.
На второй день купил одноразовые тарелки. Пачку за сто двадцать рублей. Поставил на стол и посмотрел на меня. Как будто это он победил.
На третий день я сготовила рагу. Себе. На своей тарелке. Он ел бутерброд с колбасой над раковиной, стоя.
– Ты понимаешь, что это ненормально? – сказал он.
– Я семь лет мою за тобой посуду, – ответила я. – Это ненормально.
Он молча ушёл в комнату.
Прошла неделя. Раковина по-прежнему полная. Одноразовые тарелки стоят на столе. Мы почти не разговариваем. Мама его позвонила, сказала, что я «перегибаю». Подруга сказала – молодец, давно пора.
Я сплю нормально. Руки больше не в трещинах. Готовлю себе спокойно, мою за собой сразу и ставлю на полку. Мне хватает.
А он каждый вечер открывает пустой шкаф. И закрывает.
Посуда в раковине всё ещё «отмокает».
Я перегнула? Или так и надо было?
***
Вам будет интересно: