– Вот, сынок, это тебе. Подлечишься, спину поправишь, нервы успокоишь. А то работаешь на износ, смотреть больно, – Валентина Петровна протянула конверт через стол с салатами.
Мы праздновали тридцатилетие моего мужа, Антона. Дома, узким кругом. Я, Антон, его родители и пара друзей. Я два дня стояла у плиты. Запекала буженину, крутила рулетики из баклажанов, делала его любимый «Наполеон». Ноги гудели, спина ныла, но я улыбалась. Юбилей же.
Антон открыл конверт. Путёвка. Санаторий «Горный воздух» в Кисловодске. Две недели. Полный пансион, лечение, люкс.
– Ого, мам, спасибо! – Антон просиял. – Это же дорого, наверное?
– Для родного сына ничего не жалко, – Валентина Петровна промокнула уголок глаза салфеткой. – Езжай, отдохни. Там воздух, водичка. Одной путёвки, правда, хватило только. Ну, Мариночка поймёт. Ей всё равно работать надо, да и хозяйство не оставишь.
Я замерла с вилкой в руке. «Мариночка поймёт».
Мы работаем вместе. В одной компании, в смежных отделах. Устаём одинаково. У меня тоже спина, тоже нервы, тоже износ. И отпуск у нас по графику стоит в одни даты – через месяц. Мы планировали поехать на дачу, сэкономить денег на ремонт кухни. А теперь – Кисловодск. Для одного.
Я посмотрела на Антона. Он вертел путёвку в руках, глаза горели.
– Мам, ну как-то неудобно без Марины... – начал он, но голос был неуверенный. Слабый.
– Ой, да брось ты! – перебила свекровь. – Марина молодая, здоровая, на ней пахать можно. А у тебя грыжа. Тебе лечение нужно, покой. А с женой какой покой? То по магазинам потащит, то на экскурсии. Езжай один, отоспись.
Я молчала. Ждала, что скажет муж.
– Ну... в принципе, спина правда болит, – сказал Антон. – Марин, ты же не обидишься? Это же подарок. Мама старалась, копила. Не пропадать же добру.
Не обидишься.
Я встала, начала собирать грязные тарелки.
– Конечно, не обижусь, – сказала я. – Езжай. Лечись.
Валентина Петровна довольно улыбнулась и положила себе ещё холодца.
В тот вечер я перемыла гору посуды. Антон сидел в гостиной, гуглил санаторий, читал отзывы. «Слушай, там бассейн с минеральной водой!», «Там массаж камнями!», «Там питание шведский стол!».
Я слушала и считала. Путёвка на одного в этот санаторий на две недели стоила сто двадцать тысяч. Сто двадцать. Это наш кухонный гарнитур, на который мы откладывали полгода. Валентина Петровна – пенсионерка, но пенсия у неё хорошая, плюс сдача квартиры. Она могла себе позволить.
Проблема была не в деньгах. Проблема была в разделении.
Это случалось не в первый раз. На прошлый Новый год она подарила Антону дорогой спиннинг, а мне – набор кухонных полотенец. На Восьмое марта Антону перевела пять тысяч «на бензин», а мне подарила шоколадку. Когда мы приезжали к ней в гости, на столе всегда стояла любимая рыба Антона, а то, что у меня аллергия на рыбу, она «всё время забывала».
Но путёвка – это был новый уровень. Это было демонстративное: «Ты, сынок, человек, тебе надо отдыхать. А ты, Марина, обслуга, тебе и так сойдёт».
Ночью я не спала. Смотрела в потолок. Антон храпел рядом – он уже мыслями был в Кисловодске.
Утром я встала, сварила кофе. И приняла решение.
Зашла в приложение банка. На нашем накопительном счёте «На кухню» лежало двести пятьдесят тысяч.
Я открыла сайт санатория «Горный воздух». Нашла те же даты. Номеров «люкс» уже не было, оставались «стандарты». Стоимость – девяносто тысяч за две недели с лечением.
Я нажала «забронировать». Ввела данные карты. Списала деньги.
Потом купила билеты на самолёт. Тот же рейс, что и у Антона – свекровь билеты тоже купила, распечатала и вложила в конверт. Моё место оказалось через три ряда от него.
Девяносто тысяч плюс пятнадцать за перелёт. Сто пять тысяч рублей. Половина нашей будущей кухни.
Вечером я ничего не сказала. И на следующий день тоже. И через неделю.
Я молча собирала чемодан Антона. Гладила рубашки, складывала футболки.
– Марин, ты чего так много всего кладёшь? – спросил он, увидев стопку моих платьев на краю дивана.
– Решила перебрать гардероб, пока ты собираешься, – соврала я.
В день вылета мы вызвали такси. Валентина Петровна позвонила перед выходом.
– Антоша, ты паспорт взял? А плавки? Смотри, там не перегрейся на процедурах. И звони мне каждый вечер. Марине привет, пусть не скучает.
– Передам, мам.
Мы сели в такси. Чемодан у нас был один на двоих – большой, семейный. Антон даже не удивился, что он такой тяжёлый.
В аэропорту я подошла к стойке регистрации вместе с ним.
– Паспорта, пожалуйста, – сказала девушка.
Антон протянул свой. Я – свой.
Он посмотрел на меня. Моргая.
– Марин? Ты чего?
– Я тоже еду, – сказала я. Спокойно. Как будто говорила, что хлеб купила.
– В смысле? Куда?
– В Кисловодск. В «Горный воздух».
– Но... путёвка же одна.
– Я купила вторую.
– На какие деньги?
– На кухонные.
Антон побледнел. Потом покраснел.
– Марин, ты с ума сошла? Мы полгода копили! Какая кухня теперь?
– Без кухни проживём, – сказала я. – А без уважения – нет. Я тоже устала. У меня тоже спина. И я не собираюсь две недели сидеть в душной Москве и работать, пока ты «восстанавливаешь нервы». Мы семья, Антон. Или мы отдыхаем вместе, или никто не отдыхает.
Он стоял с открытым ртом. Очередь сзади начала роптать.
– Девушка, регистрируйте, – сказала я сотруднице.
В самолёте мы сидели в разных рядах. Антон дулся. Смотрел в иллюминатор. Я читала книгу и чувствовала странное, злое облегчение.
Мы прилетели, заселились. Номера были на разных этажах – у него люкс на третьем, у меня стандарт на втором. В столовой мы встретились за обедом. Антон молча ел суп.
И тут позвонила Валентина Петровна.
– Антоша, ну как, долетел? Как номер? Как водичка?
– Нормально, мам.
– Ты один в номере? Соседей не подселили?
– Один.
– Ну и слава богу. Отдыхай, сынок. Ни о чём не думай.
Антон покосился на меня. Я ела котлету.
– Мам, тут такое дело... Марина тоже приехала.
Пауза в трубке длилась секунд десять. Я слышала тишину даже через стол.
– Как приехала? – голос свекрови стал ледяным.
– Купила путёвку и приехала. Мы вместе.
– На какие шиши?
– На наши. На ремонтные.
В трубке что-то булькнуло. Потом начался крик. Я не разбирала слов, но интонация была понятна. Антон морщился, отодвигал телефон от уха.
– Мам, всё, потом поговорим. Мы обедаем.
Он положил трубку.
– Ну, довольна? – спросил он. – У мамы давление теперь поднимется.
– У меня оно полгода поднятое, – ответила я. – Приятного аппетита.
Начался ад.
Валентина Петровна звонила каждый час. Реально. Каждый час.
– Антоша, ты где?
– На процедурах.
– А она где?
– Не знаю, мам, у неё свои процедуры.
– Ты смотри, чтобы она тебя не утомляла. Тебе покой нужен! Зачем она попёрлась? Денег ей жалко на мужа? Эгоистка! Испортила сыну отдых!
Она звонила, когда мы гуляли по парку.
– Антоша, не ходи много, ноги береги! Пусть она сама бегает, она ломовая лошадь, а у тебя вены!
Она звонила, когда мы сидели в кафе.
– Ты что ешь? Шашлык? Тебе нельзя жирное! Это она тебя потащила? Она тебя в гроб загонит!
Она звонила вечером.
– Ты спишь? Ты один спишь? Не пускай её к себе, тебе высыпаться надо на ортопедическом матрасе!
На третий день Антон перестал брать трубку. Она начала звонить мне.
Я взяла один раз.
– Марина, ты бессовестная! – закричала она сразу, без приветствия. – Ты украла у семьи деньги! Ты украла у мужа здоровье! Ты зачем поехала? Контролировать? Не доверяешь?
– Я поехала отдыхать, Валентина Петровна, – сказала я. – Так же, как и ваш сын.
– Ты не заслужила! Это я ему подарок сделала! А ты примазалась!
Я заблокировала её номер.
Антон ходил мрачный. Его «восстановление нервов» превратилось в телефонный террор. Он дёргался от каждого звонка.
На пятый день мы сидели в бювете, пили нарзан. Телефон Антона снова зазвонил. «Мама».
Он посмотрел на экран. Потом на меня. У меня под глазами уже не было синяков, я загорела, расслабилась. Я пила воду и смотрела на горы.
– Не бери, – сказала я.
– Не могу. Она будет волноваться. Скорую вызовет.
Он взял трубку.
– Да, мам. Нет, не в номере. Пьём воду. Мам, хватит. Мам, прекрати орать. Да никто меня не мучает. Мам, я кладу трубку.
Он отключился и выключил телефон совсем.
– Достала? – спросила я.
– Есть немного, – признался он. – Слушай, Марин... Прости за кухню.
– Кухня будет. Позже. Зато сейчас мы в горах.
– Она просто хотела как лучше, – затянул он старую песню.
– Для кого лучше? Для тебя? А я кто? Пустое место?
– Ну не пустое... Но она же мама.
– А я жена. И я тоже человек.
Остаток отпуска прошёл относительно спокойно. Антон включал телефон раз в день, отправлял смс «жив-здоров» и выключал. Мы гуляли, дышали, ходили на массаж. Я видела, как у него разглаживается лоб. И у меня тоже.
Мы вернулись загорелые, отдохнувшие. Но без денег.
Кухня осталась старой. Фасады облезли, столешница потёртая. Каждый раз, заходя готовить завтрак, я вижу эти потёртости и вспоминаю девяносто тысяч.
Валентина Петровна с нами не разговаривает. Вернее, она разговаривает с Антоном – сухо, сквозь зубы, постоянно напоминая, какая я транжира и эгоистка. Со мной она не здоровается. Приходит в гости, проходит мимо меня, как мимо тумбочки, и идёт к сыну.
Антон чувствует себя виноватым перед обеими. Перед мамой – что не оценил её «заботу». Передо мной – что не защитил.
Вчера он сказал:
– Марин, может, надо было мне отказаться от той путёвки? И поехали бы на дачу. И деньги были бы целы, и мама спокойна.
– А я? – спросила я. – Я была бы спокойна?
Он промолчал.
А я смотрю на старую кухню и думаю. Да, мы потратили всё. Да, свекровь теперь меня ненавидит открыто, а не скрыто. Да, муж меж двух огней.
Но те две недели в горах... Я впервые за три года чувствовала себя не придатком к мужу, не «Мариночкой, которая поймёт», а женщиной, которая имеет право на отдых.
С другой стороны, кухня правда страшная. И копить теперь снова полгода. И мира в семье нет.
Перегнула я тогда, потратив все сбережения назло свекрови? Или правильно сделала, что не позволила вытереть об себя ноги? А вы бы как поступили?
***
Интересное тут: