На кухне было душно. Ксения стояла у плиты, помешивая в кастрюле обычные макароны. Мишутка, двухлетний сын, тихо возился в углу с пластмассовым грузовиком. Это была их единственная комната в квартире, которая когда-то казалась началом счастливой жизни. После того как Миши не стало, стены этого дома словно начали давить на плечи.
Громкий стук в дверь заставил Ксению вздрогнуть. Она не ждала гостей, но знала этот наглый, требовательный ритм. На пороге стояла Эмма Борисовна. Свекровь выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала: дорогое пальто, безупречная укладка и тяжелый запах элитных духов, который мгновенно заполнил тесную прихожую.
Эмма Борисовна прошла внутрь, не снимая обуви. Она брезгливо осмотрела кухонный стол и потертые стулья. Её взгляд был полон такого презрения, что Ксении захотелось прикрыться руками. Свекровь всегда считала её случайным человеком в жизни своего сына, досадной ошибкой, которую нужно исправить.
— Я пришла сказать, что моё терпение закончилось, — начала Эмма Борисовна, не глядя на невестку. — Мой внук не будет расти в этой нищете. Ты посмотри на себя: бледная, замученная, работаешь за копейки в своём цветочном ларьке. Ты даже нормальную одежду ребенку купить не можешь.
Ксения почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Она старалась дышать ровно.
— Эмма Борисовна, у нас есть всё необходимое. Мишутка сыт, одет и, самое главное, он дома, со мной.
Свекровь издала короткий, неприятный смешок. Она достала из сумки пачку крупных купюр и небрежно бросила их на стол, прямо рядом с тарелкой сына.
— Это на еду. Хотя я уверена, что ты потратишь их на свои долги. Ты — пустое место, Ксения. И я добьюсь того, чтобы мой внук об этом забыл.
Через три дня Ксении принесли официальное уведомление. Свекровь перешла от угроз к делу: она подала иск о признании Ксении неспособной воспитывать ребенка. В документе было указано, что мать не имеет постоянного достойного дохода и живет в условиях, угрожающих здоровью мальчика.
На заседание суда Ксения пришла в своем единственном приличном платье. Эмма Борисовна сидела напротив, окруженная помощниками и юристами. Рядом с ней была Инна — женщина с холодными глазами, которая считалась самым жестким адвокатом по семейным делам в городе.
— Ваша честь, — голос Инны звучал уверенно и сухо. — Мы требуем передать ребенка бабушке. Мать работает продавцом, её заработок едва покрывает аренду и питание. У нас есть свидетельства соседки, которая подтверждает: в доме постоянно не хватает продуктов, а мать находится в подавленном состоянии.
Ксения посмотрела на соседку, ту самую бабу Валю, которой она не раз помогала донести сумки. Старушка отвела глаза. Стало ясно: Эмма Борисовна просто купила её лояльность. Внутри у Ксении всё заледенело, но она не отвела взгляда.
Судья, пожилой мужчина в очках, долго листал бумаги. Он видел сотни таких дел, где деньги побеждали правду.
— Учитывая представленные документы о доходах ответчицы, суд склоняется к временному ограничению прав до улучшения жилищных и финансовых условий, — произнес он.
Эмма Борисовна победно выпрямилась. Она уже видела, как забирает внука в свой особняк. В коридоре суда, после заседания, она подошла к Ксении почти вплотную.
— Ну что, поняла теперь? — прошипела она. — Деньги — это власть. А ты — просто пыль под моими ногами. Завтра я приеду за Мишей. Готовь его вещи, хотя лучше всё это тряпье сразу выкинуть.
Ксения молчала. Она смотрела на свекровь так, словно видела её впервые. В её голове созрело решение, которое она откладывала два года. Она больше не хотела быть «скромной и честной», если эта честность лишала её сына. Она достала телефон и набрала номер, который хранился в самой глубокой папке контактов.
— Игорь Валентинович? Это Ксения Викторовна. Да, внучка Гордеева. Время пришло. Мне нужно активировать все счета и подготовить документы по наследству. И найдите мне управленца для мебельной сети «Эмма». Кажется, там пора сменить руководство.
Следующее утро началось не с визита приставов, а с приезда нескольких черных автомобилей к дому Ксении. Из одной машины вышел солидный мужчина в дорогом костюме с кожаной папкой в руках. Соседи, высыпавшие на лестничную клетку, притихли.
Эмма Борисовна приехала через полчаса. Она вышла из своего автомобиля, сияя от самодовольства. Она была уверена, что сейчас войдет в квартиру и заберет мальчика. Но на пути у неё встали двое крепких мужчин в форме охранного предприятия.
— Что это значит? — возмутилась свекровь. — Отойдите! Я законный опекун по решению суда!
— Решение суда оспорено в экстренном порядке два часа назад, — спокойно произнес Игорь Валентинович, выходя из подъезда. — Вот документы. И кстати, Эмма Борисовна, нам нужно поговорить о вашем бизнесе.
Свекровь побледнела так, что её лицо стало серым. Она выхватила бумаги. Там черным по белому было написано, что Ксения Викторовна Гордеева является владелицей контрольного пакета акций банка, в котором у Эммы Борисовны открыты все кредитные линии. Более того, Ксения теперь была основным держателем долгов её мебельной империи.
Ксения вышла на крыльцо. На ней был простой, но очень качественный костюм. Она больше не выглядела замученной. В её глазах была сила, которую невозможно купить, но которую можно вернуть, если перестать бояться.
— Как... как это возможно? — пролепетала Эмма Борисовна. — Ты же работала в цветочном... Ты жила на эти гроши...
— Я хотела жить сама, без денег деда, — ответила Ксения. — Я хотела, чтобы мой сын рос в обычной обстановке, а не среди таких людей, как вы. Но вы не оставили мне выбора. Вы решили, что можете отобрать у меня самое дорогое.
Ксения сделала шаг вперед. Теперь она возвышалась над свекровью, хотя та стояла на ступеньку выше.
— Ваш бизнес на грани краха, Эмма Борисовна. Вы погрязли в долгах, пытаясь поддерживать видимость роскошной жизни. И теперь я — ваш главный кредитор. Я могу закрыть все ваши салоны завтра утром.
Свекровь пошатнулась. Её холеные руки задрожали. Она оглянулась на своих помощников, но те стояли, опустив головы. Они уже поняли, что власть сменилась.
— Я не буду вас разорять, — продолжала Ксения. — Но у меня есть условия. Вы сейчас же уезжаете из этого двора. Вы больше никогда не смеете угрожать мне или моему сыну. Вы публично признаете в суде, что оклеветали меня. И вы начнете выплачивать долги по графику, который составит мой юрист.
— Но это же... это же разорение, — прошептала Эмма Борисовна.
— Это справедливость, — отрезала Ксения. — А теперь уходите. Из моего дома и из моей жизни. Охрана, проводите даму до машины.
Прошло полгода. Ксения сидела в уютном кресле в своей новой квартире. Это было светлое, просторное жилье с большими окнами, выходящими в парк. Мишутка спал в своей комнате, а на столе стоял ноутбук с открытыми графиками благотворительного фонда. Ксения решила направить часть наследства на помощь женщинам, попавшим в трудные ситуации.
Раздался негромкий звонок. Ксения посмотрела на монитор домофона. На пороге стояла Эмма Борисовна. Она была одета просто, без лишнего пафоса. В руках она держала небольшую коробку с детским конструктором.
Ксения нажала кнопку связи.
— Слушаю вас.
— Ксения... я принесла подарок для Миши. Можно мне просто передать его? Я не буду заходить, если ты не хочешь. Я... я начала ходить к психологу. Многое поняла.
Ксения помолчала, глядя на экран. Она видела, что свекровь действительно изменилась. В её позе больше не было высокомерия, только тихая просьба.
— Оставьте у консьержа, Эмма Борисовна, — сказала Ксения. — Если Миша захочет, вы сможете увидеть его в субботу в парке. Под моим присмотром.
— Спасибо, — донеслось из динамика. — Спасибо, Ксюша.
Ксения закрыла ноутбук. В комнате было очень тихо и спокойно. Она подошла к окну и вдохнула свежий воздух. Она больше не была «нищей невесткой» или «богатой наследницей». Она была матерью, которая отстояла свое право на счастье.
Она знала, что впереди еще много работы. Нужно было восстанавливать бизнес, развивать фонд и учить сына быть добрым человеком. Но самое главное она уже сделала — она построила дом, в котором больше не было места страху и лжи.
Ксения улыбнулась своему отражению в стекле. Жизнь наконец-то стала понятной и правильной. Она взяла книгу и села в кресло, наслаждаясь моментом тишины, который она заслужила.