Звонок раздался в субботу, когда я как раз собиралась лечь спать пораньше. Смена выдалась убийственная — двенадцать часов в поликлинике, очередь до улицы, крики, слёзы, температуры.
Я мечтала только об одном: упасть в кровать и не думать ни о чём.
— Лерочка, родная, — услышала я в трубке голос Нины Степановны. — Ты спишь ещё?
— Нет, только собиралась.
— Так вот слушай. У меня тут катастрофа — батареи лопнули. Совсем. Воды по полу — как озеро. Говорят, чинить будут только весной, когда отопительный сезон закончится. А мне как зиму пережить? Замёрзну же.
Я молчала. Знала, к чему она клонит.
— Я бы к вам на пару месяцев, — продолжила свекровь. — Только перезимовать. Вы же большие, трёхкомнатная квартира. Места всем хватит.
Я посмотрела на Олега. Тот уже насторожённо приподнялся на подушке, видимо, услышал голос матери из трубки.
— Нина Степановна, ну... давайте мы подумаем, обсудим...
— Что тут обсуждать-то? — возмутилась она. — Я что, чужая? Я мать его! Или ты мне откажешь?
Олег выхватил у меня телефон:
— Мам, конечно, приезжай. Всё нормально будет.
Я посмотрела на него с немым вопросом. Он пожал плечами:
— Лер, это же моя мать. Не могу её бросить замерзать. Ну пару месяцев, до весны. А там решим.
Решим. Как всегда.
Первая неделя прошла тихо. Нина Степановна обосновалась в свободной комнате, хвалила ремонт, говорила, какая я молодец, что всё так уютно. Даже помогла с уборкой.
Я подумала: может, зря я её боялась? Может, наладятся у нас отношения?
Но ровно через десять дней маска спала.
Началось с мелочей. Свекровь переставила всю посуду на кухне.
— Удобнее так, — сказала она, когда я не смогла найти свои любимые чашки. — Я же тут теперь готовлю, мне виднее.
Потом она выбросила мои формочки для кексов.
— Баловство одно, — отмахнулась она. — Зачем тебе это? Ты вечно на работе, всё равно не печёшь.
Я сглотнула обиду. Эти формочки мне подарила бабушка. Та самая, что оставила мне эту квартиру.
Через неделю Нина Степановна составила график уборки. Влажная уборка — два раза в день. Мытьё посуды — сразу после еды. Стирка — строго по понедельникам.
Кто не соблюдает — получает выговор.
— У нас в доме всегда был идеальный порядок, — говорила она, обводя взглядом квартиру. — А вы тут живёте как попало. Вот у меня сын вырос в чистоте, а теперь в каком бардаке находится!
Я работала в две смены, приходила уставшая, но свекровь встречала меня не с ужином, а с претензиями: почему пол не помыла, почему окна грязные, почему Настя не убрала игрушки.
— Ты мать или кто? — спрашивала она. — Должна же ты за ребёнком следить!
С Настей у свекрови была своя линия. Она отменила все мои правила: мультики можно смотреть до ночи, ложиться спать когда захочется, конфеты перед обедом — пожалуйста.
— Я троих детей вырастила! — отрезала она, когда я попыталась возразить. — А ты одну и ту не можешь воспитать. Ребёнок должен жить в радости, а не в дисциплине какой-то. Совсем замучила девочку!
Я пыталась поговорить с Олегом. Он устало отмахивался:
— Мама поживёт и уедет. Потерпи. Она старенькая, ей внимание нужно.
Но прошла весна. Потом лето. Полгода свекровь жила у нас, и съезжать не собиралась.
На вопросы о доме она отвечала уклончиво:
— Да там ещё сыро. И ремонт надо делать. Я лучше у вас пока поживу, пока всё не доделают.
Я поняла: она не уедет никогда.
Последней каплей стал день, когда Нина Степановна объявила о перестановке.
— Квартира большая, а используется нерационально, — сказала она за завтраком. — Вот среднюю комнату я займу под свою спальню, а Настю переселим в маленькую. Ей одной много не надо. А здесь будем всей семьёй собираться.
Я замерла с чашкой в руке.
— Это комната Насти. Она там привыкла, у неё там игрушки, письменный стол.
— Привыкнет в другой, — отрезала свекровь. — И вообще, Лера, ты здесь не главная. Это квартира моего сына. Он мужчина, он должен решать. А ты только работаешь, работаешь. Дом забросила, мужа не видишь. Я вот тут наведу порядок.
— Квартира моя, — тихо, но твёрдо сказала я. — Мне её бабушка оставила.
Нина Степановна усмехнулась:
— Ах, твоя? А документы есть?
Я встала и пошла в спальню. Открыла шкаф, где всегда хранила важные бумаги. Папки не было.
Я перерыла весь шкаф — свидетельство о праве собственности исчезло.
— Потеряла? — раздался за спиной ехидный голос. — Бывает. Но без документов ты здесь никто. А Олег — муж, отец ребёнка. Так что давай по-хорошему: не скандаль, живи тихо, и всё будет нормально.
Я развернулась. Смотрела на эту женщину и не верила своим ушам.
— Вы украли мои документы?
— Я ничего не крала. Просто убрала на хранение. Чтобы ты не наделала глупостей. Ты же знаешь, какая ты невнимательная.
Олег вошёл на кухню, услышав наши голоса.
— Что случилось?
— Олег, твоя мать украла документы на квартиру!
Он посмотрел на мать, потом на меня:
— Лер, ты вечно всё теряешь. Поищи лучше. Мама тут ни при чём.
Я почувствовала, как сжимается горло. Он не верит мне. Своей жене. Матери своего ребёнка.
— Ты серьёзно?
— Не устраивай сцен, — устало сказал он. — У меня и так голова болит.
Я пошла к юристу. Тот выслушал и покачал головой:
— Без свидетельства восстановить право сложно, но можно. Подавайте заявление, собирайте доказательства. Но это займёт месяцы. Полгода как минимум.
Я вернулась домой разбитая. Свекровь встретила меня с довольной улыбкой:
— Ну что, сходила? Поняла, что без бумажки ты здесь гостья? Так что веди себя хорошо, Лерочка. Я тебя не трону, если ты будешь послушной.
Я молчала. Просто прошла мимо неё в комнату.
Через три дня Настя заболела. Температура поднялась резко, в саду позвонили, попросили забрать.
Я примчалась домой раньше обычного. В квартире никого не было — свекровь ушла в магазин, Олег на работе.
Я пошла в комнату Нины Степановны за градусником — аптечка была у неё. Открыла тумбочку возле кровати, стала искать среди баночек с лекарствами.
И увидела в глубине тумбочки знакомую синюю папку с документами.
Сердце забилось. Я вытащила папку. Внутри — мои документы на квартиру. Все до единого.
Я уже собиралась уходить, когда заметила в том же ящике ещё одну папку, потолще. Открыла её и замерла.
Договор купли-продажи. Дом Нины Степановны в области. Продан два года назад. Ещё до того, как она приехала к нам «перезимовать».
Вырученные деньги — больше трёх миллионов — лежали на её счёте в банке.
А дальше — письмо. От руки, адресованное Олегу.
«Сынок, прости, что не сказала раньше. Дом пришлось продать, чтобы закрыть долги отца. Я осталась без жилья. Не знала, как тебе сказать, боялась, что ты не захочешь меня принять. Решила пожить у вас, а потом придумать что-нибудь. Но Лера... Я чувствую, что здесь я лишняя. Боюсь, что ты выгонишь меня, когда узнаешь правду. Прости, что вру. Я просто очень боюсь остаться одна».
Я присела на край кровати прямо с этими бумагами в руках. Перед глазами поплыло.
Значит, она не захватчица. Она просто испуганная старая женщина, которая потеряла всё и не нашла сил признаться сыну. Которая украла документы не из злобы, а из отчаяния — чтобы её не выгнали, когда правда всплывёт.
Но это не отменяет того, что она делала со мной.
Вечером, когда все собрались на кухне, я положила на стол обе папки.
— Нина Степановна, я нашла ваши документы, — сказала я спокойно. — И свои тоже.
Она стала бледной. Олег посмотрел на бумаги, потом на мать:
— Мама... ты продала дом? Два года назад? И всё это время врала?
Нина Степановна молчала. Потом тихо проговорила:
— Я боялась. Думала, если скажу правду, ты не захочешь меня принять. Искала момент, но его всё не было. А потом я увидела, как Лера на меня смотрит... и поняла, что не смогу признаться. Документы украла, потому что боялась, что она меня выгонит, когда узнает. Я не хотела зла. Я просто хотела быть с вами.
Олег смотрел на мать, потом на меня. Впервые за долгое время он выглядел потерянным.
— Мама, ты могла просто сказать, — глухо произнёс он. — Мы бы придумали что-то. Ты же моя мать. Зачем этот цирк?
Нина Степановна заплакала. Впервые я видела её слёзы.
Я могла сейчас раздавить её. Вызвать полицию. Выгнать на улицу. Но смотрела на эту плачущую женщину и понимала: победа будет пустой.
— Я не буду подавать в суд, — сказала я. — Но у меня есть условия.
Свекровь подняла голову.
— Первое: вы переезжаете в мою квартиру официально. Не как гостья, а как член семьи. Но с правилами. Вы больше не командуете. Кухня — моя территория. Воспитание Насти — моё. Уборка — по графику, который мы составим вместе.
— Второе: вы идёте к психологу. Вместе со мной. Потому что нам нужно научиться жить вместе, а не ссориться каждый день.
— Третье: вы признаёте, что эта квартира — моя. И что вы мне благодарны за то, что я вас не выгоняю.
Нина Степановна кивала, вытирая слёзы:
— Я согласна. Я... я правда благодарна. И прости меня, Лера. Я была дурой.
Олег смотрел на нас и впервые за долгое время увидел, что мы можем стать семьёй. Настоящей.
Прошло больше года. Нина Степановна живёт в своей комнате, но теперь это её пространство, а не захваченная территория.
Она печёт шарлотку, водит Настю на танцы и больше не лезет в воспитание.
Мы с ней ходим к психологу раз в месяц. Сначала было тяжело, потом привыкли. Теперь можем спокойно разговаривать и обсуждать новости.
Олег наконец повзрослел. Взял на себя часть домашних дел, перестал прятаться за работой и научился говорить «нет» матери, когда это нужно.
Однажды вечером Нина Степановна сказала мне:
— Знаешь, я тебя сначала ненавидела. Думала, ты у меня сына украла. А теперь понимаю — ты мне его вернула. Настоящего. Спасибо.
Я улыбнулась:
— Мы обе его потеряли, пока ссорились. Хорошо, что вовремя остановились.
Мы сидели на кухне, пили чай с шарлоткой. За окном тихо падал снег.
Ссоры закончились. Начался мир. Настоящий.