Ольга Панфилова

Кристина смотрела на кончик карандаша, которым Ирина Витальевна методично вычеркивала даты в её свадебном ежедневнике. Усталость от этого бесконечного «я лучше знаю» давно превратилась в тяжелое оцепенение, мешающее нормально дышать. За три месяца подготовки к торжеству Кристина из невесты превратилась в безмолвную исполнительницу, чьё мнение интересовало свекровь меньше, чем фасон чехлов на стульях. — Кристина, я всё переиграла, — буднично сообщила Ирина Витальевна, захлопывая тетрадь. — Свадьба будет через четырнадцать дней...

Наталья бросила салфетку на стол. Внутри всё сжалось от привычного, едкого недовольства, которое всегда сопровождало визиты свекрови. Лидия Сергеевна сидела напротив, демонстративно промакивая уголки глаз платком. Этот жест — вечная маска великой мученицы — вызывал уже не сочувствие, а тихую ярость. Спустя год после свадьбы конфликт не просто не утих, он стал абсурдным. — Вот, я всё посчитала, — Лидия Сергеевна со стуком положила на стол блокнот и калькулятор. — Пятьдесят тысяч рублей. Копейка в копейку...

Алёна стояла в прихожей, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как из её квартиры выносят жизнь, которую она строила восемь лет. В ушах всё ещё звенело от крика, но сама она чувствовала лишь ледяное спокойствие. Валентина Ивановна, побагровевшая от натуги и праведного гнева, тащила к лифту огромную клетчатую сумку, из которой торчал рукав пуховика. Денис, её муж — теперь уже почти бывший — семенил следом с коробкой обуви, виновато вжав голову в плечи. Он даже не оглянулся. Просто покорно выполнял команды матери, как делал это всю свою жизнь...

Цифры в смете плясали перед глазами, сливаясь в одну неприличную сумму, от которой хотелось не то рассмеяться, не то вызвать полицию. Я смотрела на этот лист бумаги, лежащий на кухонной клеёнке, и чувствовала, как внутри копится тяжёлое, липкое раздражение. Это была не просьба о помощи и даже не предложение поучаствовать. Это был ультиматум, поданный под соусом родственной любви, но пахнущий обычной человеческой наглостью. Моя золовка, сияющая, как начищенный самовар, и свекровь с поджатыми губами ждали, когда я молча достану карту и оплачу чужой праздник жизни...

Сумма в триста тысяч рублей прозвучала на этой кухне так обыденно, словно речь шла о покупке хлеба. Я переводила взгляд с мужа на его мать, пытаясь найти хоть тень смущения на их лицах. Но Игорь увлеченно разглядывал узор на обоях, а Лидия Борисовна смотрела на меня с вызовом, будто я была ей должна по факту своего существования. Усталости не было. Была только холодная ясность: меня снова принимают за бессловесный ресурс. — Юля, ну что ты молчишь? — голос свекрови был требовательным. — Срок по кредиту завтра...

Смартфон в кармане завибрировал в третий раз за пять минут. Я знала, что там: уведомление из банка о списании и следом — сообщение от мужа с напоминанием перевести деньги его матери на «неотложные нужды». Я стояла на крыльце офисного здания, сжимая в руке трудовую книжку, и вместо привычной тревоги чувствовала лишь ледяное спокойствие. Сумка на плече, набитая личными вещами с рабочего стола, казалась тяжелой, но эта тяжесть была приятной. Это был груз прошлого, который я несла в последний раз. Дорога домой прошла быстро...

Звук ключа в двери резанул по слуху. Юля замерла в коридоре, даже не успев расстегнуть молнию на сапогах. Она прекрасно знала эту манеру открывать дверь — резко, с нажимом, будто проверяя механизм на прочность. Так входила только Валентина Захаровна. Юля специально не давала ей свой комплект ключей. Но муж, Игорь, «случайно» забыл свою связку у матери неделю назад. Конечно, та успела сделать дубликат. Из кухни тянуло тяжелым запахом пережаренного масла и специй, который мгновенно въедался в одежду...

Пакеты с продуктами оттягивали руки, ручки врезались в ладони, но Ольга не останавливалась, поднимаясь на пятый этаж пешком. Лифт в их доме не работал вторую неделю. Дома её ждал не отдых, а привычная духота и раздражение, ставшее за последние годы второй натурой. Она открыла дверь своим ключом. В узком коридоре пришлось переступать через кроссовки сорок третьего размера, брошенные как попало. Из единственной комнаты доносился бубнёж телевизора. Ольга прошла на кухню, с глухим стуком поставила пакеты на пол...

Дверной звонок, резкий и требовательный, разрезал вечер субботы пополам. Светлана вздрогнула. В восемь вечера она никого не ждала. Это было её время — без отчетов, звонков и чужих проблем. Она неохотно пошла в прихожую. Щёлкнула замком. На пороге стояла мать. В расстегнутом пальто, тяжело дыша, а рядом — огромный клетчатый чемодан на колёсиках. Тот самый, с которым она обычно ездила на юг по профсоюзным путёвкам, пока Светлана сидела с младшими. — Ну, здравствуй, дочь, — сказала Мария Ивановна и, не дожидаясь приглашения, вкатила свой груз в квартиру...

Юля остановилась перед дверью, не решаясь повернуть ключ. Из квартиры доносился шум работающего телевизора и громкий, командный голос, который она выучила наизусть за последние полгода. Смены в графике не было, она пришла вовремя, но ноги гудели так, будто она разгружала вагоны. Ей хотелось одного: тишины. Но за дверью её ждало другое. Она вошла. В нос ударил резкий запах хлорки смешанный с ароматом тушеной капусты. В прихожей, сдвинув её ботинки в самый грязный угол, стояли широкие растоптанные сапоги...

Звук отрываемого скотча резанул по ушам так резко, что Ирина вздрогнула и выронила пульт. Она только вернулась со смены, мечтая о тишине, но в квартире царил хаос. Посреди комнаты стоял Дмитрий и с решимостью генерала утрамбовывал свои рыболовные снасти в коробки, освобождая шкафы. Ирина знала этот взгляд мужа: он что-то решил, и это решение ей точно не понравится. — Что происходит? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тяжелое раздражение. Дмитрий выпрямился, вытер лоб и посмотрел на жену...

Звук падающих капель в подставленный таз действовал на нервы сильнее, чем ремонт у соседей. Ольга в третий раз за вечер выжимала тряпку, чувствуя, как от ледяной воды ломит пальцы. Часы на кухне показывали полночь. Виктор обещал быть в семь. Обещал посмотреть кран, который подтекал уже неделю, но в прихожей стояла тишина. Ключ в замке повернулся, когда Ольга уже собиралась выключить свет, так и не дождавшись помощи. Виктор вошел в квартиру сияющий, принеся с собой запах улицы и женских духов. Не любовницы — сестры...