Ольга Панфилова

– Твои блины подгорели, руки из одного места! – заорал Геннадий и швырнул тарелку в раковину. Тарелка ударилась о металл, один блин съехал на дно мойки, а Клавдия, его мать, даже не вздрогнула. Она сидела за моим кухонным столом с чашкой в руках и смотрела так, будто ждала именно этого момента. – Я же говорила, Гена, – сказала она. – Диплом повара явно куплен. В ресторане, может, и притворяется специалистом, а дома обычный завтрак испортила. Я стояла у плиты в рабочей футболке после двенадцатичасовой смены...

– С твоей дырявой головой только у плиты стоять! – Борис бросил на кухонный стол пустой пакет из-под крупы. – А не бизнесом рулить. Мать приехала, дома есть нечего, а ты опять со своими контрактами носишься. Вера Ильинична сидела у окна и смотрела на меня так, будто я провалила экзамен на звание жены. Перед ней стояла тарелка с двумя ломтиками сыра, последними в доме. В холодильнике лежали яйца, йогурт без сахара и контейнер с гречкой. Никакой беды не случилось: я просто не заехала в магазин после рабочего дня, который начался в семь утра и закончился почти в девять вечера...

– Ты моришь моего сына голодом, ведьма! – Клавдия Степановна распахнула холодильник и ткнула пальцем в полки, где стояли яйца, творог, индейка, контейнер с гречкой, кефир, овощи и зелень. – Сама на работе небось икру ложками ешь, а Геночка у тебя на пустых макаронах сидит. Я стояла у кухонного стола и смотрела не на холодильник, а на её раскрытую сумку. Из неё торчал угол моего полотенца, пачка моих таблеток для посудомойки и дорогие салфетки, которые я покупала для гостей. Клавдия Степановна, семьдесят восемь лет, всегда уходила от нас с чем-нибудь «по мелочи»...

– Твои грошовые шторы уродуют зал! – Элеонора Георгиевна дёрнула ткань так, что латунное кольцо щёлкнуло и слетело с карниза. – У тебя нет вкуса, Ольга. Ты портишь статус этой квартиры. Сюда нужен нормальный шёлк, а не эта дешёвка. Штора упала на паркет, прямо под её каблук. Я три дня назад сама выбирала этот плотный молочный лён с серым отливом. Не блестящий, не театральный, без показной роскоши. Для моей гостиной он подходил идеально: высокий потолок, старый паркет, книжные шкафы отца, широкий подоконник, на котором мама когда-то держала альбомы по архитектуре...

– Ты пожалела маме на курорт, эгоистка! – Сергей швырнул на кухонный стол папку с рекламными листами. – У тебя деньги лежат без дела, а моя мать должна экономить на лечении? Я посмотрела на обведённую цену и сразу поняла, что разговор уже решили без меня. Кисловодск, дорогой лечебный комплекс, люкс, отдельное питание, трансфер от вокзала. Валентина Николаевна на полях крупно написала: «Сынок, мне нужен нормальный уровень». Слово «нормальный» было подчёркнуто дважды. – Это мой накопительный счёт, – сказала я...

– Твои старые книги захламили зал, выкинь! – Вадим стоял у стеллажа и держал в руках тонкий том в серой обложке. – Тут не музей. Тут нормальная квартира. Мама права: надо освобождать стену под экран, а не хранить этот бумажный склад. Я не сразу ответила. Сначала посмотрела на третью полку, где ещё утром стояли пять изданий из отцовской коллекции: дореволюционный словарь, два тома комментариев к Пушкину, сборник университетских лекций и тонкая книжка с карандашными пометками на полях. Теперь там осталась светлая полоска пыли...

– Твои тухлые заготовки на зиму взлетели! – Дмитрий стоял у раскрытой кладовой и смеялся так, будто выиграл спор. – Мам, смотри, рассол по полу пошёл. Я же говорил, половину этого хлама давно пора вынести. Элеонора Семёновна протиснулась к нему с клетчатой сумкой и поставила её прямо на проходе. За её спиной лежали две картонные коробки, перевязанные бельевой верёвкой. На верхней чёрным маркером было написано: «Сервиз. Не кантовать». – Я сказала Диме, что здесь самое место для моих вещей, – спокойно объяснила она...

– Ты испортила фамильное серебро своей чисткой! – Лидия Аркадьевна бросила ложку на салфетку так, будто положила передо мной доказательство. – Семьсот тысяч, Наталья. Минимум. И компенсировать будешь не из семейного бюджета, а из своей студии. Дмитрий сидел рядом с матерью и молчал ровно до той секунды, пока я не посмотрела на него. Потом он убрал телефон экраном вниз и сказал: – Мама права. Ты взяла вещь, испортила, теперь надо решить вопрос нормально. Деньгами или долей в бизнесе. Вот так за один вечер комплект столового серебра, купленный моей студией, стал «фамильным»...

– С завтрашнего дня мама остаётся у нас, а твои духи я вынесу в пакет, – сказал Дмитрий и поставил на кухонный стол связку ключей. – Твоя дешёвая парфюмерия травит мою маму. Мы уже решили: малая комната будет её. Людмила Аркадьевна сидела рядом с плитой и деловито перекладывала таблетки из своей сумки в верхний ящик моего кухонного шкафа. На стуле возле двери стояли два её пакета, домашние тапочки и свёрнутый плед. Она даже не посмотрела на меня, будто разговор шёл о квартире, в которой я была временной квартиранткой...

– Ты довела мамочку до давления своим ворчанием! – Павел стоял посреди большой комнаты с тонометром в руке и говорил так, будто я совершила преступление. – Она у тебя в гостях, а ты считаешь, сколько дней она тут дышит! Раиса Львовна сидела за моим рабочим столом. На столешнице лежали её очки, тетрадь с телефонами, салфетки, коробка с лекарствами и тот самый тонометр, которым Павел теперь размахивал у меня перед лицом. Мой ноутбук стоял на полу у стены, а две сумки свекрови уже переехали из малой комнаты в большую, прямо к окну...

– Посмотри на себя, Вероника. Ты выглядишь как пугало, – сказал Олег и кивнул матери на маленькую комнату. – А мама хотя бы порядок наведёт. Мы уже решили: её кровать встанет у окна, твой стол уберём. Светлана Ильинична держала в руках рулетку и мерила стену так спокойно, будто это была её квартира. На моём рабочем столе лежали образцы плёнки, макеты этикеток и блокнот с расчётами, а она уже сдвинула их в сторону, чтобы записать размеры. Я стояла в дверях с пакетом продуктов после смены и смотрела, как муж с матерью делят комнату, за которую ни один из них не платил...

– Твои застиранные простыни — позор для семьи! – выла Вера Семёновна, вытаскивая мой пододеяльник из шкафа прямо при Дмитрии. – Сын ездит на кроссовере почти за три миллиона, а спит на этом. Завтра покупаешь нормальный комплект, полотенца и покрывало. Не будешь позорить мужа. Дмитрий стоял у холодильника с телефоном в руке и даже не пытался остановить мать. Он только бросил на меня короткий взгляд, будто я опять не справилась с простой женской обязанностью. – Наташ, ну правда, – сказал он. – Мама приехала с ночёвкой...