– Девочки, ну давайте честно – Лена на встрече выглядела уставшей. Может, отдохнуть надо?
Я читала это сообщение в общем чате выпускников и не верила. Сорок три человека в группе. Сорок три бывших одноклассника, с которыми мы двадцать лет не виделись. И вот Алла Демченко – та самая Алла, которая в девятом классе списывала у меня контрольные по алгебре – написала это. При всех.
Телефон лежал на столе, экран светился. Я перечитала трижды. «Уставшей». Как будто это забота. Как будто она переживает. Но я-то знала, что это не забота. Это был укол. Точный, расчётливый, при сорока двух свидетелях.
Встреча выпускников прошла два дня назад. Двадцать лет с момента окончания школы. Ресторан «Берёзка» на окраине, тот самый, где мы праздновали выпускной в две тысячи шестом. Собрались двадцать восемь человек из тридцати шести. Я приехала после работы – я бухгалтер, конец квартала, отчёты. Успела переодеться, накраситься, сделала хвост, надела чёрное платье. Простое, без лишнего. Мне тридцать восемь, двое детей, ипотека. Я не модель. Но и не уставшая.
А Алла пришла в красном. Каблуки, укладка, ресницы наращённые. Муж высадил на чёрном джипе у входа. Она вошла так, будто ресторан – это подиум, а все остальные – зрители.
Двадцать лет назад Алла была тихой. Незаметной. Сидела на предпоследней парте, носила мамины кофты, обедала бутербродами из дома. Я с ней дружила. По-настоящему. Давала списывать, делилась завтраками, однажды отдала свою куртку, когда Алла порвала свою на экскурсии. Мы были подругами. Или мне так казалось.
После школы Алла удачно вышла замуж. Муж открыл автосервис, потом второй, потом третий. Деньги появились. Алла изменилась. Не сразу, не резко, но с каждым годом всё заметнее. Начались фотографии из Дубая. Потом из Мальдив. Потом сумки, которые стоят как моя зарплата за три месяца. Потом тренер, диетолог, косметолог.
Я не завидовала. У каждого своя жизнь. Мой Серёжа – водитель на маршруте. Зарабатывает нормально, но не богато. Детям хватает. На отдых ездим в Анапу. На одежду – масс-маркет. И мне хорошо.
Но Алла, видимо, считала иначе.
На встрече она села рядом. Обняла. «Ленка! Сколько лет!» А потом начались мелочи.
– Лен, а ты в этом платье на работу ходишь? Или это праздничное?
Я улыбнулась. Сказала – праздничное. Хотя разницы не было. Чёрное платье – оно и есть чёрное платье.
– А серёжки у тебя какие интересные. Это бижутерия, да? Ничего, бижутерия тоже бывает красивой.
Серёжки мне Серёжа подарил на годовщину. Серебро с фианитами. Не бриллианты, но и не пластмасса. Я промолчала.
Потом был общий тост. Встали, чокнулись. Алла обняла Наташу Ковалёву, обняла Таню Рыжову, обняла Димку Воронова. Всех обнимала, со всеми фотографировалась. С каждым – отдельный кадр. Я тоже попросила сфотографироваться вместе.
– Давай потом, – сказала Алла. – Свет тут плохой.
Потом не случилось. Она фотографировалась с Наташей, с Таней, с Олегом Беловым, который стал каким-то начальником в администрации. А со мной – нет.
Я не стала просить второй раз. Гордость не позволила.
Зато Женька Ларин, наш бывший староста, подошёл сам.
– Ленка, ты отлично выглядишь. Не изменилась совсем.
Алла стояла рядом. Слышала. И ничего не сказала. Только губы сжала.
Вечер прошёл хорошо. Мы вспоминали учителей, школьные дискотеки, первую любовь. Пели караоке. Я смеялась так, как давно не смеялась. Потому что это были мои люди. Мои одноклассники. Двадцать лет прошло, а Женька всё так же шутит, а Таня всё так же краснеет, когда говорят про Димку.
Я уехала в одиннадцать. Серёжа забрал на машине. Довольная, немного пьяная от одного бокала вина, счастливая.
И вот через два дня – это сообщение в чате.
«Девочки, ну давайте честно – Лена на встрече выглядела уставшей. Может, отдохнуть надо?»
Чат замер. Ни одной реакции. Ни лайка, ни ответа. Просто тишина. Как будто все читали и не знали, что сказать.
Через десять минут написала Наташа Ковалёва: «Алл, ну что ты. Лена нормально выглядела».
Через полчаса – Таня Рыжова: «Мне кажется, все были красивые. Зачем такое писать?»
Алла ответила: «Девочки, я же не со зла! Я по-дружески! Просто переживаю за Ленку. Она всегда была такая яркая, а тут прямо сдала».
Сдала. Яркая была – а теперь сдала. При сорока трёх людях.
Я сидела на кухне и смотрела на экран. Дашка делала уроки в комнате. Мишка спал. Серёжа был на маршруте – ночная смена.
Пальцы набирали ответ. Стирали. Снова набирали. Я хотела написать: «Алла, у тебя совести нет». Потом: «Алла, я прекрасно выгляжу». Потом: «Алла, а помнишь, как ты в девятом классе ходила в маминой кофте?»
Ничего из этого не отправила.
Потому что это было бы то же самое. Укол в ответ на укол. А мне не хотелось уколов. Мне хотелось правды.
Я открыла галерею. Фотографии со встречи. Женька прислал общий снимок – все двадцать восемь человек за длинным столом. Я в центре, между Наташей и Таней. Улыбаюсь. Чёрное платье, серёжки Серёжины. Глаза блестят. Нормальная, живая, тридцативосьмилетняя женщина. Не уставшая. Не сдавшая. Просто – настоящая.
Рядом Алла. В красном. Улыбка натянутая, поза отрепетированная. Красивая, да. Но какая-то неживая. Как витрина.
Я посмотрела на это фото и подумала: а ведь всё видно. Всё видно на одном снимке. Кто настоящий, а кто играет.
Я выложила фото в чат. Без подписи. Просто фото. Общее, групповое. Все за столом.
И написала: «Девочки, мальчики, спасибо за вечер. Было здорово. Вот наша фотография – по-моему, все красавцы».
Всё. Ни слова про Аллу. Ни слова про внешность. Ни слова про «уставшую». Просто фото, на котором всё и так видно.
Через минуту – первый лайк. Женька Ларин. Потом Наташа. Потом Димка. Потом Таня. Потом Олег. Потом люди, которые молчали, которые не появлялись в чате месяцами. Лайки шли один за другим. Пять. Десять. Двадцать.
Через час – сорок лайков. Из сорока трёх человек в чате – сорок поставили сердечко.
Три не поставили. Алла и два аккаунта, которые вообще никогда ничего не лайкали.
Под фотографией начали писать:
«Ленка, красотка!»
«Как же мы все изменились. Но Ленка – нет!»
«Давайте ещё раз соберёмся! Было классно!»
«Женька, спасибо за фото. Все такие счастливые».
Ни одного слова про Аллу. Ни одного комплимента ей. Она стояла на фото в красном – яркая, дорогая, заметная. И никто не написал: «Алла, красивое платье». Никто.
Не потому что платье было некрасивое. А потому что все прочитали её сообщение. И все поняли.
Алла молчала весь день. Я проверяла чат каждый час. Нового от неё не было. Лайк она не поставила.
Вечером, перед сном, я зашла в чат последний раз.
Сообщение Аллы – «Лена на встрече выглядела уставшей» – исчезло. Удалено. На его месте – серая строчка: «Сообщение удалено».
Я смотрела на эту строчку и не чувствовала ничего. Ни радости, ни злорадства. Просто тишину.
Серёжа пришёл с ночной. Увидел, что я не сплю.
– Чего не спишь?
– Алла удалила своё сообщение.
– Какое?
Я рассказала. Он слушал, наливая себе чай. Потом сказал:
– И правильно удалила. Ей стыдно стало.
– Ты думаешь, ей стыдно?
– Нет. Думаю, ей обидно, что ей никто не написал комплимент. Это не стыд. Это зависть.
Я посмотрела на него. Мой Серёжа. Водитель маршрута. Руки большие, лицо усталое после смены. И он видел суть точнее, чем любой психолог.
Наташа написала мне в личку утром: «Ленка, ты красавица. И поступила красиво. Без скандала».
Таня написала: «Я рада, что ты не стала ругаться. Это было бы ниже твоего достоинства».
Женька написал: «Лен, я когда фото скидывал – специально тебя в центр поставил. Ты всегда была украшением класса».
Я сидела на работе, читала сообщения и улыбалась. Тихо, себе. Калькулятор гудел, отчёт ждал, начальница уже заглядывала в дверь. Обычный рабочий день. Но что-то было другое. Легче.
Прошло три недели. В общем чате Алла больше не появлялась. Ни одного сообщения. Ни одного лайка. Ни одного комментария. Как будто её нет.
Наташа сказала, что Алла создала отдельную группу. Маленькую. Пять человек – те, кто на встрече сидел с ней рядом, в дорогих платьях, с укладками. «Элитный» чатик. Наташу туда не позвали. Наташа не обиделась.
Общие знакомые передали – Алла рассказывает, что я «натравила на неё весь класс». Что «специально выложила невыгодное фото». Что «устроила травлю».
Сорок лайков – это травля. Одна фотография – это травля. Моё молчание – это травля.
А её слова про «уставшую» при сорока трёх людях – это «по-дружески».
Дашка вчера спросила:
– Мам, а кто такая тётя Алла?
– Одноклассница.
– Вы дружите?
– Дружили. Давно.
– А сейчас?
– Сейчас нет.
Дашка кивнула и пошла рисовать. Ей восемь. Она ещё не знает, что дружба бывает с условиями. Что кто-то дружит, пока ты ниже. А когда оказывается, что ты нормально выглядишь и тебя любит весь класс – дружба заканчивается.
Серёжа говорит – я правильно сделала. Мама говорит – молодец, без скандала. Наташа говорит – красиво поступила.
А подруга Вера сказала другое: «Лен, ты же её унизила. Тихо, вежливо, но унизила. Сорок лайков тебе, ноль ей. Ты знала, что так будет. Ты не просто фото выложила – ты ей ответила. Просто не словами».
И Вера, наверное, права. Я знала, что так будет. Я выбрала фото, на котором я хорошо выгляжу. И выложила его именно после её слов. Это не случайность. Это был ответ.
Но разве я не имела права ответить? Она написала при всех, что я плохо выгляжу. Я выложила при всех фото, на котором видно, что это неправда.
Надо было промолчать и проглотить? Или я правильно сделала?
***
Вас заинтересует: