Четыре утра. Город спит, а я вкалываю.
Третья смена подряд, денег надо было поднять. Жена в декрете, ребенок орет по ночам, кредит за «Логан» висит над душой. Обычная история. Кто в такси не работал — тот не поймет. Это не просто руль крутить. Это унитазы на заправках, это жлобы, которые норовят не заплатить, это пьяные морды, которых ты тащишь домой, пока они блюют тебе под ноги.
Но бабки платят. Иногда даже чаевые оставляют.
В ту ночь я как раз думал, что пора закругляться. Глаза слипаются, кофе в термосе кончился, в спину стреляет. Еще пару заказов — и домой. К Кате, к мелкому. Посплю пару часов, потом поедем к родителям на обед.
Я остановился на кругу, возле круглосуточного магазина. Вышел размяться, купил «Ред Булл» и какую-то булку. Стою, курю, смотрю на пустую дорогу. Фонари горят желтым, снег мелкий сыплется. Красиво даже. Тишина.
Телефон пиликнул — заказ.
Адрес: улица Мира, 14. Точка Б: гостиница «Волна».
Я допил банку, сел в машину, поехал.
---
Подъезжаю, смотрю — стоит баба. Одна.
Лет тридцати, в короткой куртке, хотя на улице минус. Ноги голые, в сапогах. Волосы светлые, распущенные, падают на лицо. Курит, руку с сигаретой держит так, будто в кино снимается. Красивая. Даже в четыре утра, без косметики, с мешками под глазами — красивая.
Я остановился, открыл окно:
— Вы заказывали?
Она кивнула, потушила сигарету о стену дома, бросила в сугроб. Открыла заднюю дверь, села.
— Здравствуйте, — говорит.
Голос тихий, уставший.
— Здрасьте, — отвечаю. — В гостиницу?
— Да. «Волна».
Я включил счетчик, тронулся.
В салоне запахло духами. Дорогими. Не те, что в переходах продают, а настоящими. И еще чем-то. Или просто от нее пахло так, что хотелось дышать глубже.
— Холодно сегодня, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.
Она не ответила.
Я глянул в зеркало заднего вида. Она сидела, уставившись в окно. Свет фонарей полосами бежал по ее лицу. Глаза большие, темные, смотрят в никуда.
— Тяжелая ночь? — спросил я.
Она дернулась, будто очнулась.
— Что? А… да. Тяжелая.
— Бывает, — сказал я. — У всех бывает.
Она посмотрела на меня в зеркало. Встретились взглядом. И улыбнулась. Грустно так, одними уголками губ.
— Вы таксист? — спрашивает.
Я усмехнулся:
— Нет, пилот международных авиалиний. Просто форму сегодня забыл.
Она засмеялась. Вроде негромко, но в салоне сразу теплее стало.
— Извините, — говорит. — Глупый вопрос. Просто вы не похожи на таксиста.
— А на кого похож?
— Не знаю. На нормального человека.
Я хмыкнул.
— Спасибо. Приятно слышать. А то я уже привык, что меня за придаток к рулю считают.
Она снова посмотрела в окно.
— А я вот за придаток к… даже не знаю к чему. К жизни, наверное.
— Сложно?
Она помолчала. Долго. Я уж думал, не ответит.
— Сложно, — сказала тихо. — Очень сложно.
Мы проехали мост. Внизу черная вода, фонари отражаются, дрожат. Красиво. Я всегда любил этот мост ночью.
— Расскажете? — спросил я.
Она повернулась ко мне:
— Зачем?
— Ну, не знаю. Иногда легче становится. Я за ночь столько историй выслушиваю — хоть книгу пиши. Люди таксистам такое рассказывают, что священнику в церкви не скажут. Потому что мы чужие. Утром выйдете и больше никогда меня не увидите. А душу облегчить иногда надо.
Она смотрела на меня долго. Потом вздохнула.
— Ладно. Расскажу.
И начала.
---
Звали ее Ира. Двадцать семь лет. Замужем пять лет. Муж — Сережа, бизнесмен, занимается стройкой. Дом — полная чаша: квартира в центре, машина, дача, путешествия два раза в год. Ребенок — дочка, три года, Алиса.
— У меня всё есть, — говорила она тихо. — Понимаете? Всё, о чем можно мечтать. Дом, семья, деньги. А я… я несчастлива.
— Почему? — спросил я.
— Потому что он меня не видит. Понимаете? Он видит холодильник, который я заполняю. Он видит чистое белье в шкафу. Он видит дочку, которую я воспитываю. А меня — нет. Я для него — функция. Как посудомойка, только с правом голоса.
Я молчал. Слушал.
— Мы не разговариваем, — продолжала она. — Совсем. Он приходит с работы, ужинает, садится в кресло с телефоном и сидит так до ночи. Потом ложится спать. Утром убегает. В выходные — или встречи, или в гараж, или с друзьями. А я одна. С Алисой. В четырех стенах.
— А вы говорили ему?
— Говорила. Сто раз. Он кивает, говорит: «Да, дорогая, я понял, я исправлюсь». И ничего не меняется. Через неделю всё по новой.
Она замолчала.
Мы проехали еще один мост. Я сбавил скорость, потому что впереди светофор.
— И поэтому вы сейчас едете в гостиницу? — спросил я.
Она усмехнулась горько:
— Поэтому.
— Кто он?
— Дима. Мы познакомились полгода назад. В фитнес-клубе. Он тренер. Молодой, веселый, внимательный. Смотрит на меня так, будто я… ну, будто я не пустое место.
Я кивнул.
— И что дальше?
— А дальше я еду к нему каждую неделю. Говорю мужу, что к подруге. Или что в салон. А сама — к Диме.
— Любите его?
Она долго молчала.
— Не знаю. Может быть. Он дает мне то, чего нет дома. Чувство, что я живая. Понимаете?
— Понимаю, — сказал я.
И действительно понимал.
---
Мы выехали на набережную. Тут всегда красиво, даже ночью. Фонари горят цепочкой, вдоль воды. Вдали огни города.
— А муж знает? — спросил я.
— Нет. Думает, всё хорошо. Он вообще ничего не замечает. Ему всё равно.
— Может, не всё равно? Просто занят.
— Занят? — она усмехнулась. — Он занят своей жизнью. А я в ней — мебель.
Она достала телефон, начала что-то печатать. Потом вдруг сказала:
— Хотите фото покажу?
— Давайте.
Она протянула телефон вперед, между сиденьями. Я глянул на экран. Мужчина лет тридцати пяти, в спортивной форме, с гантелями. Накачанный, красивый, улыбается.
— Это Дима, — сказала она с какой-то детской гордостью.
Я кивнул, вернул телефон. И вдруг…
Я чуть не въехал в столб.
Потому что я узнал это лицо.
Это был не просто Дима. Это был Димон. Мой друг детства.
Я сбросил газ, машина вильнула. Ира вскрикнула:
— Что с вами?
— Ничего, — сказал я. — Просто… кошка перебежала.
Она посмотрела вперед:
— Где? Я не видела.
— Убежала уже.
Я сжал руль так, что костяшки побелели.
Димон. Мой друг. С которым мы в школе за одной партой сидели. Который у меня свидетелем на свадьбе был. Который крестил моего сына.
Твою мать.
---
Я вел машину и чувствовал, как внутри всё закипает. Не злость. Даже не ревность. Какое-то дикое, тошнотворное чувство, будто я наступил в дерьмо. Чужое дерьмо, липкое, вонючее.
Я знал Димона. Знал его жену Лену. Знал их дочек, двойняшек, пятилетних. Он с ними фотки в инстаграм выкладывал, такие пафосные, семейные. «Моя команда», «Папины принцессы». А сам, значит, по гостиницам с чужими женами?
— Вам плохо? — спросила Ира. — Вы побледнели.
— Нормально, — выдавил я. — Устал просто. Третья смена.
— Ой, а давайте я вам кофе куплю? Тут круглосуточный есть, я знаю. Вы меня подождите, а я сбегаю.
— Не надо.
— Надо, надо. Вы меня везете, а я вас даже не отблагодарила. Давайте-давайте, я быстро.
Я хотел отказаться, но она уже достала кошелек. И я понял, что мне нужно время. Нужно переварить то, что я узнал.
— Хорошо, — сказал я. — Давайте остановимся.
---
Я припарковался у круглосуточного, Ира выскочила, хлопнув дверью. Я остался один.
В голове — каша.
Я достал телефон. Посмотрел на время. Пять утра. Димон спит сейчас, наверное. Или не спит? Ждет Иру? Знает, что она едет? Или тоже врет ей, как и жене?
Я вспомнил, как он крестил моего сына. Держал его на руках, улыбался. Потом мы сидели за столом, пили, он говорил: «Серега, друг, ты моя семья. Ты всегда можешь на меня рассчитывать».
Семья, блин.
А сам трахает чужих жен. Пока его собственные дочки спят в кроватках.
Ира вернулась через пять минут. С двумя стаканами кофе.
— Держите, — протянула один мне. — Пейте. Только осторожно, горячий.
Я взял стакан. Руки дрожали.
— Спасибо.
— Не за что.
Она села на заднее сиденье, отхлебнула из своего стакана.
— Знаете, — сказала вдруг, — а я ведь никому этого не рассказывала. Ни подругам, ни маме. А вам рассказала. Странно.
— Почему странно?
— Потому что вы чужой человек. А выслушали, не осудили. Спасибо вам.
Я молчал.
— Вы женаты? — спросила она.
— Да.
— Счастливы?
— Счастлив, — сказал я. И это была правда.
— Хорошо, — вздохнула она. — Значит, есть еще нормальные мужики. А то я уже думала…
Она не договорила.
Я отхлебнул кофе. Горький, без сахара. Она не спросила, какой я люблю. Просто взяла, что есть.
— Ир, — сказал я. — А вы уверены, что он тот, кто вам нужен?
Она посмотрела на меня удивленно.
— В смысле?
— Ну, Дима этот. Вы его знаете? По-настоящему?
— Знаю. Полгода уже.
— А что вы знаете? Что он тренер? Что красивый? Что говорит приятные слова? А про семью его вы знаете?
Она замерла.
— Про семью? У него нет семьи. Он говорил, что один.
Я посмотрел на нее в зеркало. Она смотрела на меня, и в глазах у нее появилось что-то новое. Страх.
— Откуда вы знаете? — спросила тихо.
Я молчал.
— Откуда вы знаете про его семью?! — голос сорвался.
Я вздохнул. Поставил кофе на панель. Повернулся к ней.
— Потому что я его знаю, Ира. Мы с ним выросли в одном дворе. Он мой друг. И у него есть жена и две дочки-двойняшки. Пять лет. Лена зовут жену.
Она смотрела на меня и не моргала.
— Врете, — шепнула.
— Не вру. Хотите, фотку покажу? У меня в телефоне есть, с крестин. Он моего сына крестил.
Я достал телефон, нашел фото. Протянул ей.
Она взяла трясущимися руками. Смотрела долго. Потом закрыла лицо ладонями и заплакала.
Я отвернулся. Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, просто не смог молчать. Она ехала к нему, верила ему, а он… он просто пользовался.
Она плакала долго. Минут пять. Я сидел молча, смотрел в окно, пил кофе.
Потом она затихла.
— Зачем вы мне сказали? — спросила тихо.
— Чтобы вы знали правду.
— А если я не хотела знать?
— Захотели бы. Рано или поздно. Лучше сейчас.
Она вытерла глаза. Посмотрела в окно.
— Везите меня обратно.
— Куда?
— Домой. На Мира, 14.
— А как же гостиница?
— Никак. Не поеду я к нему. Никогда.
Я развернул машину и поехал обратно.
---
Мы ехали молча. Она сидела, уставившись в окно. Не плакала. Просто смотрела.
Уже светало. Небо на востоке посветлело, фонари погасли. Город просыпался. Где-то залаяла собака, проехала первая маршрутка.
Я остановился у того же подъезда.
— Приехали.
Она открыла дверь, вышла. Потом наклонилась ко мне:
— Сколько?
— Бесплатно, — сказал я.
Она посмотрела удивленно.
— Почему?
— Потому что… не знаю. Потому что жизнь сложная штука. Идите. Муж, наверное, проснется скоро. Будьте с ним. Говорите. Может, всё наладится.
Она смотрела на меня долго. Потом сказала:
— Как вас зовут?
— Сергей.
— Спасибо, Сергей. За всё.
— Не за что, Ира.
Она закрыла дверь, пошла к подъезду. Я смотрел, как она идет, худая, в своей короткой куртке. Потом скрылась за дверью.
Я посидел еще минуту. Потом завел машину и поехал домой.
---
Дома Катя уже проснулась. Кормила сына, сидела на кухне зареванная.
— Ты где был? — спросила. — Я звонила, звонила…
— Работал, — сказал я. — Деньги нужны.
— Я думала, с тобой что-то случилось!
Я подошел, обнял ее. Крепко-крепко. Она замерла.
— Ты чего? — спросила тихо.
— Ничего. Просто люблю тебя.
— С ума сошел? Семь утра, не выспался, а туда же…
— Люблю, — повторил я. — И сына люблю. Вы у меня самые лучшие.
Она отстранилась, посмотрела на меня подозрительно:
— Ты точно нормальный?
— Нормальнее некуда.
Я поцеловал ее, заглянул в кроватку к сыну. Он спал, сопел тихонько. Живой, здоровый. Мой.
Про Димона я никому не сказал. Ни Кате, ни общим знакомым. Не мое дело. Пусть сами разбираются.
Но одно я знаю точно: в тот день я перестал быть просто таксистом. Я стал тем, кто однажды сказал правду незнакомой женщине, потому что не смог молчать.
И если это неправильно — пусть.
Зато Ира теперь знает. И будет решать сама.
А я пошел спать. Потому что вечером снова за руль.
---
Друзья, спасибо, что дочитали эту историю до конца.
Если вы работаете в такси или ваша профессия связана с постоянным общением с людьми — вы знаете, что такие ночи запоминаются навсегда. Мы часто становимся не просто водителями, а случайными исповедниками, психологами, а иногда и судьями в чужих жизнях.
Поставьте лайк, если считаете, что герой поступил правильно, сказав правду. Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые откровенные истории из мира такси и не только. И обязательно напишите комментарий — мне правда важно ваше мнение.
Вопрос к вам, друзья: Как бы вы поступили на месте водителя? Разрушили бы иллюзию незнакомого человека, сказав горькую правду, или предпочли бы остаться в стороне, позволив жизни идти своим чередом?