Знаете это чувство, когда заходишь в пустую квартиру, а она будто дышит? Лампочка на кухне гудит, холодильник щёлкает, где-то капает вода. Вроде обычные звуки. А в ушах — тишина. Гулкая, как в колодце.
У меня так было каждый раз, когда Настя задерживалась на работе. Я приходил, бросал ключи в миску, разувался и слушал эту грёбаную тишину. Потом шёл на кухню, наливал чай и садился в темноте смотреть в окно. Свет от фонарей на потолке дрожит, машины внизу шуршат, а ты сидишь и думаешь: вот она, взрослая жизнь. Ключи, квартира, жена задерживается.
Настя работала в салоне красоты администратором. График плавающий, клиенты всякие бывают. Я привык, что она может прийти и в десять, и в одиннадцать. Главное, чтоб ужин в микроволновке не засох.
Так и жили. Четыре года.
---
В тот вторник я пришёл с работы раньше обычного. Объект накрылся, прораб сказал: «Езжай домой, Коля, завтра с утра». Я заскочил в «Пятёрочку», купил сыр, колбасу, помидоры — хотел салат сделать, сюрприз устроить. Настроение было хреновое, но предвкушение вечера грело.
Дома — тишина. Насти нет.
Я поставил пакеты на пол, разулся и тут увидел её планшет. На журнальном столике лежит, экраном вверх. Она его никогда не забывала. Прям как руку или ногу. А тут забыла.
Я прошёл на кухню, включил свет. Сел. Просидел минут пять, глядя в одну точку. Потом встал, налил чай, вернулся в комнату. Планшет лежит. Чёрный, в силиконовом чехле с цветочками. Настя его обожает. Говорит, я там всё моё счастье храню.
Я взял его в руки. Экран загорелся.
И тут я завис.
Пароль я знал. День нашей свадьбы. Она сама сказала: «Запоминай, если что, залезешь». Я тогда пошутил: «А если я твои секреты выведаю?» Она засмеялась: «Какие у меня секреты, дурак».
Я сидел и смотрел на этот экран. Палец завис над цифрами. В голове стучало: «Не лезь. Не лезь. Не лезь».
Чай остыл.
Я набрал 1-2-0-6. Планшет щёлкнул и открыл рабочий стол. Обои — мы с ней на море, смеёмся. Я в этих дурацких очках, она в панамке. Хорошее было лето.
Я открыл сообщения. Первым шёл WhatsApp.
И там было всё.
---
Вы когда-нибудь видели, как рушится ваша жизнь? Нет, не в кино, где бабахи и спецэффекты. По-настоящему. Она рушится тихо. Просто сидишь на диване, в руках планшет жены, и читаешь переписку, от которой внутри всё опускается.
Первое сообщение от неё какому-то Роме было вчера в обед.
«Привет, солнышко)))) сегодня получится?))»
Он ответил через минуту: «Привет, кошечка. Да, соскучился. Во сколько освободишься?»
«В семь заканчиваю. Жди на обычном месте)))»
«Целую все места))»
Я перечитал последнее раза три. «Целую все места». Это он так шутит? Или серьёзно?
Дальше пошла хронология.
Я листал вверх и чувствовал, как внутри всё холодеет. Февраль. Январь. Декабрь. Новый год. Она писала ему, пока я на кухне салаты резал. Она писала ему, пока я спал рядом. Она писала ему из ванной, пока я ждал своей очереди помыться.
«Ром, а если он узнает?»
«Не узнает. Ты же умная девочка))»
«А вдруг?»
«Тогда мы уедем. Я же обещал».
Я остановился. Уедут? Куда? Мы ипотеку платим, пять лет ещё пахать. Она что, серьёзно?
Дальше пошли фото.
Я листал и не верил своим глазам. Настя в белье. Настя в душе. Настя на фоне зеркала в спальне — нашей спальне — в том самом халате, который я ей на Восьмое марта подарил.
Подпись: «Жду тебя, мой хороший))»
Я отложил планшет. Встал. Подошёл к окну. Постоял. Вернулся.
Надо было выключить. Надо было просто выключить это всё и сделать вид, что ничего не было. Дождаться её, спросить. Но пальцы сами листали дальше.
Апрель.
«Ромчик, я сегодня, наверное, не смогу. У Коли день рождения».
«Поздравь именинника)) Завтра тогда?»
«Да))) Ты мой хороший, не злись».
«Я никогда не злюсь на тебя, кошечка».
Мой день рождения. Двадцать третье апреля. Я позвал друзей, шашлыки жарили во дворе. Настя была сама заботливость: мясо мариновала, салаты резала, улыбалась всем. Лёха, друг мой, ещё сказал: «Повезло тебе с женой, Колян. Золото, а не баба».
Я налил себе чай. Руки дрожали, чашка об полку стукнула. Чай выплеснулся на стол.
Я сидел и смотрел, как коричневая лужица растекается по клеёнке. В голове было пусто. Совсем. Как будто кто-то взял и выключил все мысли.
Потом я встал, взял планшет и пошёл в спальню.
Я не знаю, зачем я туда пошёл. Наверное, хотел найти доказательства. Как будто тех, что я прочитал, было мало. Мне нужно было что-то ещё. Что-то, что можно потрогать.
Я открыл её шкаф. Наши полки. Слева мои джинсы, футболки, свитера. Справа её платья, кофточки, коробки с обувью. Я запустил руку под её бельё. Аккуратно, как вор. Нащупал что-то твёрдое. Коробка.
Я вытащил.
Коробка из-под её сапог, осенних, замшевых. Тяжёлая. Я открыл крышку и сначала ничего не понял. Там лежали какие-то тряпки, чеки, старая косметичка.
Я вытряхнул всё на кровать.
И увидел.
Мужские трусы. «Calvin Klein». Чёрные, с белой резинкой. Не мои. Я такие никогда не носил. Я «Аристократ» ношу, по триста рублей, упаковками беру на рынке.
Я взял их двумя пальцами, как дохлую крысу. Покрутил. Размер — L. У меня M. Я похудее буду.
И запах. Не Настин. Другой. Парфюм какой-то. Дорогой, наверное. И табак.
Я сидел на кровати, держал в руках чужие трусы и смотрел на них минут пять, наверное. Потом положил обратно в коробку, всё сложил, как было, задвинул обратно в шкаф.
Вернулся в комнату, взял планшет, закрыл все приложения, положил на место экраном вниз.
Сел на диван.
Часы показывали половина седьмого.
Я сидел и ждал. Просто ждал.
---
Она пришла в десять.
Я слышал, как ключ в замке поворачивается, как дверь открывается, как она пакеты ставит в прихожей. Обычные звуки. Родные. А у меня внутри всё перевернулось.
— Коль, ты дома? — крикнула из коридора. — А чего темно?
Я не ответил.
Она зашла в комнату, включила свет. Увидела меня, сидящего на диване.
— Ты чего в темноте сидишь? Испугал! — Она улыбнулась, подошла, наклонилась поцеловать. Я отвернулся.
Она замерла.
— Что случилось? — голос сразу другой. Напряжённый. — Ты чего такой?
— Садись, — сказал я. Голос чужой, хриплый. — Поговорить надо.
Она села в кресло напротив. Смотрит на меня, глаза бегают. Улыбка сползла.
— Коль, ты меня пугаешь. Что-то на работе?
— На работе, — говорю. — У меня сегодня объект накрылся. Я пораньше пришёл.
— И?
— И планшет твой нашёл. На столе.
У неё лицо дёрнулось. Прям на глазах. Сначала побелела, потом красными пятнами пошла. Руки на колени положила, пальцы вцепились в джинсы.
— Ты... ты лазил? — голос сел.
— Лазил.
— Коль, ты не имел права! Это моё личное!
Я засмеялся. Сам не знаю, зачем. Просто вырвалось.
— Личное, — говорю. — Личное у тебя, Настя. С Ромой ваше личное. А я тут так, квартирант.
Она молчит. Смотрит в пол. Дышит часто-часто.
— Давно? — спрашиваю.
Молчит.
— Я спросил: давно?
— Полгода, — шепчет.
У меня внутри как будто нож провернули. Полгода. Полгода она с ним, а я жил, ничего не знал. Завтракал с ней, спал с ней, в кино ходил. А она... она всё это время врала.
— Кто он?
— Коль, не надо...
— Кто он, я сказал!
— Рома. Из «Летуаля» напротив. Он парфюмерию привозит, к нам в салон заходит.
Я кивнул. Представил. Наверное, красивый. В рубашке, при галстуке. Дорого пахнет. Не то что я — бетоном и потом.
— Ты его любишь?
Она подняла глаза. В них слёзы стояли.
— Я не знаю. Я запуталась. Коль, я тебя тоже люблю. Правда.
— Не ври, — сказал я тихо. — Хоть сейчас не ври. Выбирай.
Она смотрела на меня долго. Минуту. Две. В комнате тихо, только часы тикают. Я слышал, как кровь в ушах стучит.
— Я не могу выбрать, — прошептала она. — Я не хочу тебя терять. И его не хочу.
Я встал.
— Значит, я выбираю за нас двоих.
Пошёл в спальню, открыл шкаф, достал её коробку. Вернулся, бросил на пол перед ней. Коробка открылась, оттуда вывалились её тряпки и эти чёрные трусы.
— Это, — я ткнул пальцем,. Убери в сумку. Свои вещи собери и уходи.
Она смотрела на трусы, и лицо у неё было такое, будто я её ударил.
— Ты... ты и это нашёл?
— А ты думала, я слепой? — я усмехнулся. — Или глупый? Всё это время, Настя. Полгода. А я даже не чесался. Доверял. Любил. Ужины разогревал, когда ты задерживалась. Думал, устала, бедная. А ты, значит, уставала по-другому.
Она заплакала. В голос. Сидит на полу, коленки обняла, ревёт. Красиво так, по-женски, с подвыванием.
— Коль, прости меня, дуру! Я не хотела! Само получилось!
— Само? — я чуть не задохнулся. — Трусы в коробку сами запрыгнули? Переписки сами писались? Ты там фото в белье для него делала, в нашей спальне! Где я сплю! Само, бл…!
Я орал. Впервые в жизни на неё орал. Голос срывался, в горле першило.
Она затихла. Сидит, смотрит на меня снизу вверх. Глаза красные, тушь потекла.
— Собирай вещи, — сказал я уже спокойно. — Уходи. К нему иди. Или куда хочешь. Мне всё равно.
— Коль, ночь на улице...
— Такси вызови. Деньги на столе.
Я развернулся и ушёл на кухню.
---
Она собиралась долго. Я слышал, как хлопают дверцы шкафа, как шуршат пакеты, как она ходит туда-сюда. Я сидел на кухне, смотрел в окно и курил в форточку. Я бросил три года назад.
Через час она вышла. Стоит в прихожей с двумя большими сумками. В куртке, с мокрым лицом.
— Коль, я позвоню завтра. Мы поговорим, когда ты успокоишься.
Я не обернулся.
— Не звони. Номер заблокирую.
Она постояла ещё немного. Потом щёлкнул замок, и дверь закрылась.
Я докурил. Выкинул бычок в раковину. Включил воду, смотрел, как его смывает. Потом пошёл в спальню, лёг на кровать и пролежал до утра, глядя в потолок.
---
Прошло три недели.
Я не брал трубку, когда она звонила с незнакомых номеров. Заблокировал в соцсетях. Родителям её ничего не сказал — пусть сама врет, если совесть позволит. На работе отпросился на неделю, пил и тупо смотрел в стену. Потом отпустило. Ну, не отпустило, но жить стало можно.
Лёха, друг мой, затащил меня в спортзал. Говорит: выпускай пар. Я выпускал. Жим штанги, кроссфит, груша. Бил по груше и представлял, что это морда этого Ромы из парфюмерного.
А потом она пришла сама.
Я вернулся с работы, открываю дверь, а она на лестничной клетке сидит. На корточках, прислонившись к батарее. Бледная, глаза опухшие, без косметики.
— Ты чего здесь? — спрашиваю.
— Коль, пусти. Поговорить надо.
— Не о чем.
— Пусти, пожалуйста. Я устала. Я ночь на вокзале просидела, денег нет.
Я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Пустота внутри. Ни жалости, ни злости. Ноль.
— Иди к нему. Он тебя примет.
— Я от него ушла. — Она подняла на меня глаза. — Он женат оказался. Двое детей. Я не знала. Он врал. Врал всё это время.
Я засмеялся. Громко так, в голос.
— Настя, ты серьёзно? Ты пришла ко мне, потому что он тебя кинул? Ты думаешь, я теперь тебя обратно приму? Как подстилку?
Она заплакала. Опять.
— Коль, я люблю тебя. Я поняла. Я дура. Прости меня.
Я открыл дверь, зашёл в квартиру и захлопнул перед её носом. Слышал, как она колотила кулаками, как кричала, потом как сползла по двери и затихла.
Я сидел в прихожке на полу, прислонившись спиной к той же двери, и слушал, как она плачет с той стороны. Минута. Пять. Десять.
Потом шаги. Лифт. Тишина.
---
Сейчас декабрь. За окном снег, в комнате тепло. Лена на кухне гремит посудой, дочка в детской рисует. Я сижу в кресле с ноутбуком, пишу этот текст.
Лена — это моя новая жизнь. Мы познакомились через полгода после развода, в очереди в МФЦ. Оба документы подавали, я — на развод, она — на загранпаспорт. Разговорились. Она выслушала мою историю и сказала: «Бывших женщин не бывает. Бывает опыт. Ты теперь опытный».
Мы поженились через год. Сейчас у нас дочка, Катя, два годика. Лена знает про Настю всё. Я ей рассказал, ещё когда встречаться начали. Не хотел тайн.
Настя звонила ещё пару раз. Последний — полгода назад. Пьяная, кажется. Говорила, что жалеет, что всё могло быть иначе. Я ответил: «Могло. Если бы ты не врала». И положил трубку.
Иногда мне снится тот вечер. Как я сижу на диване с планшетом в руках, а пальцы не слушаются. Как читаю переписки и чувствую, как мир переворачивается. Просыпаюсь в холодном поту, смотрю на спящую Лену, на Катю в кроватке и выдыхаю.
Пронесло.
Не знаю, что было бы, если бы я не залез в тот планшет. Может, жил бы до сих пор с ней, ужинал бы, делал вид, что всё хорошо. А она бы бегала к нему, пока я на работе. Или ушла бы потом, оставив записку.
Но я залез. И узнал правду.
Знаете, что я понял? Трусы в шкафу — это не главное. Главное — это уважение. Если человек тебя уважает, он не будет врать. Не будет прятать телефон, не будет задерживаться на работе без причины, не будет смотреть тебе в глаза и говорить, что любит, когда сам уже давно с другим.
Я научился слушать тишину. Раньше боялся её, думал, что в ней одиночество. А теперь знаю: в тишине — правда. Если прислушаться.
Лена входит в комнату, садится на подлокотник кресла, гладит меня по голове.
— Опять пишешь? — спрашивает.
— Ага.
— Про то, что было?
— Про то.
Она молчит. Потом говорит:
— Знаешь, Коль, я благодарна той дуре. Если б не она, мы бы не встретились.
Я смотрю на неё и улыбаюсь.
— Я тоже, — говорю. — Только ей об этом не говори.
Лена смеётся, целует меня в висок и уходит на кухню.
Я закрываю ноутбук. Иду в детскую. Катя сидит на полу, обводит фломастерами раскраску. Поднимает голову, показывает рисунок:
— Папа, смотри! Это мама, это ты, а это я. Мы вместе!
— Вместе, — говорю я. — Навсегда.
За окном снег. В комнате тепло. И тихо. Хорошо так, по-настоящему.
---
Если вы дочитали до этого момента, значит, история Коли вас зацепила.
Честно говоря, когда он мне это рассказал, я долго молчал. Думал о том самом моменте с планшетом в руках. О той секунде выбора: «посмотреть или нет». И о том, что было бы с каждым из нас на его месте.
Поэтому сегодня мне действительно важно ваше мнение.
Как вы считаете, Коля поступил правильно, залез в планшет? Или лучше было бы жить в неведении и сохранить семью? Где та грань, после которой личное пространство партнера перестает быть тайной?
Давайте честно выскажемся в комментариях. Уверен, у каждого есть своя история или свой взгляд на эту ситуацию.
И да, если вам заходит такой живой, настоящий контент — не жмитесь, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Здесь всегда говорят по делу и без цензуры. 👇