– Марин, а чего ты сегодня на обед полчаса ходила? Мама говорит, нормальные люди за двадцать минут управляются.
Это Вадим сказал мне вечером, когда я пришла с работы. Я ещё даже куртку не сняла. Стояла в прихожей с сумкой в руке и пыталась понять, откуда он знает, сколько я была на обеде. Я ему не говорила. Коллегам не говорила. Я вообще ни с кем это не обсуждала, потому что мой обеденный перерыв – это мой обеденный перерыв. По Трудовому кодексу – от тридцати минут до двух часов. У нас в компании – час. Я вышла на сорок минут, потому что в аптеку забежала. Купила витамины и вернулась.
И тут до меня дошло.
Оксана.
Оксана – это младшая сестра Вадима. Двадцать шесть лет, после колледжа, два года сидела без работы. Свекровь Нина Павловна попросила меня устроить её к нам в фирму. Не попросила – настояла. Семь раз за две недели звонила. «Марина, ты же там работаешь, неужели трудно слово замолвить? Оксаночка без работы страдает. Она же способная девочка, просто ей не везёт».
Способная девочка за два года не нашла ни одной работы. Но я промолчала. Пошла к начальнику, попросила. Мне было неловко – я в этой компании пять лет, ни разу никого не просила устроить. Ни разу. А тут – «возьмите сестру мужа». Начальник посмотрел на меня, помолчал и сказал: «Ладно, Марин. Для тебя – возьму. Но если облажается – это на тебе».
Оксану взяли помощником менеджера. Зарплата – тридцать восемь тысяч. Не много, но для человека без опыта и после двух лет безделья – нормально. Я за неё поручилась. Своей репутацией.
Первую неделю всё было тихо. Оксана сидела через два стола от меня, в открытом офисе. Улыбалась, здоровалась, приносила мне кофе – «Марин, тебе латте или американо?» Я думала – ну вот, не зря помогла. Человек старается.
На вторую неделю начались звонки от свекрови.
– Марина, а Оксана говорит, ты на работе чай пьёшь по три раза в день. Это нормально? Ты же там работаешь, а не чаи гоняешь.
Я пью чай два раза. Утром и после обеда. Как все нормальные люди в офисе. Чайник стоит в общей кухне, кружка моя, чай мой. Я не трачу на это больше пяти минут.
– Нина Павловна, я не понимаю, при чём тут мой чай.
– Ну как при чём! Ты же Оксаночку привела. А сама чаи гоняешь. Какой пример подаёшь?
Я стиснула зубы. Сказала – «хорошо, я поняла» – и положила трубку. Решила не раздувать. Может, Оксана просто так сказала, к слову. Может, мать спросила «как там Марина», а она ответила «нормально, чай пьёт». Без злого умысла.
Но на третьей неделе стало ясно, что умысел есть.
Свекровь позвонила Вадиму и сообщила, что я «опять задержалась после работы на полчаса». Я задержалась, потому что доделывала отчёт. Квартальный. Сто сорок строк в таблице. Мне за него премию дали – девять тысяч. Но Нина Павловна об этом не знала. Она знала только то, что мне рассказала Оксана: «Марина ушла на полчаса позже всех».
– Марин, мама говорит, ты задерживаешься на работе, – Вадим сказал это за ужином, не отрываясь от телефона. – Может, тебе лучше организовать рабочий день? Чтобы не сидеть допоздна.
– Я доделывала отчёт.
– Ну, мама считает, что если человек не успевает за восемь часов – значит, плохо работает.
Мама считает. Мама, которая работала бухгалтером на заводе тридцать лет назад и понятия не имеет, как устроен современный офис. Мама, которая получает информацию от Оксаны, которую я же и устроила.
Я начала следить за Оксаной. Не специально – просто стала замечать. Она смотрела, во сколько я прихожу. Записывала, с кем я разговариваю. Фотографировала – я один раз видела, как она снимала на телефон мой стол, когда я ушла в туалет. На столе лежала коробка конфет от коллеги – Светка подарила на восьмое марта. Вечером свекровь позвонила: «Марина, а от кого это тебе конфеты на работе дарят? Оксана говорит – от какого-то мужчины».
Светка – женщина. Пятьдесят три года. Бабушка двоих внуков. Но Оксана сказала «от мужчины». Зачем? Я не знаю. Может, не разглядела. А может – разглядела прекрасно и сказала то, что хотела сказать.
После этого звонка Вадим со мной полвечера не разговаривал. Потом спросил – «кто тебе конфеты дарит?» Я объяснила. Он хмыкнул. Не извинился.
Прошёл месяц. Месяц, за который Оксана доложила свекрови: сколько раз я выходила на перекур (я не курю, я выходила на воздух два раза по пять минут, потому что в офисе душно), с кем я обедала (с коллегой Наташей, которую знаю четыре года), во сколько я включаю компьютер (в восемь пятьдесят три, на семь минут раньше начала рабочего дня), и что я однажды пришла в новой блузке (купила в «Глории Джинс» за тысячу двести, на свои деньги, потому что старая порвалась).
Новая блузка вызвала допрос на полтора часа. Свекровь позвонила Вадиму: «Марина на работу наряжается. Для кого?» Вадим спросил меня – «зачем тебе новая блузка?» Я сказала – старая порвалась. Он сказал – «ну, мама волнуется». Мама волнуется. Из-за блузки за тысячу двести.
Я решила поговорить с Оксаной. Напрямую. Подошла к ней после обеда, когда в офисе было мало народу.
– Оксан, можно тебя на минуту?
– Конечно, Марин! – улыбка до ушей, глаза невинные.
Мы вышли в коридор.
– Оксана, ты рассказываешь маме про каждый мой шаг на работе. Во сколько я прихожу, с кем обедаю, что на мне надето. Зачем?
Она моргнула. Два раза.
– Я? Не, Марин, ты что. Мама сама спрашивает. Я ей просто отвечаю. Она же волнуется.
– Волнуется о чём?
– Ну, о Вадиме. О вашей семье. Она же мать.
– Оксана, ты фотографировала мой стол.
– Я? Когда?
– В прошлый вторник. Я видела.
– Я фоткала свой стол. Для инстаграма. Может, твой случайно попал в кадр. Ну, извини.
Она улыбнулась. Развернулась и ушла. А вечером свекровь позвонила Вадиму и сказала: «Марина наехала на Оксаночку на работе. При всех. Унизила её. Бедная девочка чуть не плакала».
При всех. В пустом коридоре. Чуть не плакала – с улыбкой до ушей.
Вадим пришёл с этим ко мне.
– Марин, зачем ты Оксану обижаешь? Она же ничего плохого не делает. Мама расстроена.
Я стояла на кухне и резала помидоры. Нож остановился.
– Вадим, твоя сестра докладывает твоей маме каждый мой шаг. Каждый перекур, каждый обед, каждую кофту. А твоя мама звонит тебе и устраивает из этого скандал. Ты это понимаешь?
– Ну она просто рассказывает. Что такого?
– Она шпионит. Я её устроила на работу. Я за неё поручилась. А она шпионит за мной и докладывает.
– Марин, ну это сильно сказано – «шпионит». Она просто общается с мамой. Сестра – маме. Нормально.
Нормально. Я закрыла глаза на секунду. Открыла. Помидор на доске расплывался красным.
После этого разговора ничего не изменилось. Оксана продолжала. Каждый день – отчёт свекрови. Я знала, потому что каждый вечер Вадим приходил с новой претензией от мамы. «Марина сегодня ушла на пять минут раньше». «Марина смеялась с каким-то мужчиной у кулера». «Марина ест на обед суши – дорого, на что она тратит деньги?»
Суши за двести девяносто рублей. Самые дешёвые в кафе напротив. Я их ем раз в две недели, когда устаю от домашних контейнеров.
Четыре месяца я терпела. Четыре месяца ежедневных отчётов, звонков свекрови, допросов от Вадима. Четыре месяца я ходила на работу как на минное поле – боялась лишний раз встать из-за стола, боялась улыбнуться коллеге, боялась надеть новую вещь.
А потом случилось вот что. Начальник вызвал меня к себе.
– Марина, у меня к тебе вопрос. Оксана рассказывает на каждом углу, что ты на работе бездельничаешь. До меня дошло через третьи руки. Ты понимаешь, что это бьёт по твоей репутации?
Я похолодела. Пять лет в компании. Ни одного взыскания. Три благодарности. Премия каждый квартал. И Оксана, которую я привела за руку, рассказывает людям, что я бездельничаю.
– Игорь Сергеевич, это неправда.
– Я знаю, что неправда. Я вижу твои показатели. Но другие – не видят. Разберись с этим.
Я вышла из кабинета. Ноги были ватные. Не от страха – от ярости. Четыре месяца я молчала. Четыре месяца «она просто общается с мамой». А она разрушает мою карьеру.
Я вернулась к столу. Взяла телефон. Набрала Вадима.
– Вадим, у меня разговор. Важный. Вечером.
Вечером я села напротив него. Без ужина. Без чая. Без «как прошёл день».
– Оксана не просто докладывает твоей маме. Она рассказывает коллегам, что я бездельничаю. Начальник вызвал меня сегодня. Мою репутацию, которую я строила пять лет, твоя сестра уничтожает за четыре месяца. Я хочу, чтобы ты поговорил с ней. Или с мамой. Или с обеими. Мне всё равно. Но если это не прекратится – я пойду к начальнику и скажу, что Оксана создаёт нездоровую обстановку. И её уволят. Не потому, что я попрошу – а потому, что она на испытательном сроке и её показатели нулевые.
Вадим молчал десять секунд.
– Ты хочешь, чтобы мою сестру уволили?
– Я хочу, чтобы она перестала за мной шпионить.
– Марин, ну это крайности. Давай я с мамой поговорю.
– Ты четыре месяца «говоришь с мамой». Ничего не меняется.
– Ну что ты предлагаешь?
– Я предлагаю конкретно. Оксана прекращает обсуждать меня с кем бы то ни было – с мамой, с коллегами, с кем угодно. Полностью. Если через неделю ничего не изменится – я иду к начальнику. Это не угроза. Это план.
Вадим посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
– Мама тебя не простит.
– Мама меня и так не простила. За блузку, за суши и за обеденный перерыв в сорок минут.
Он встал и ушёл в комнату. Не хлопнул дверью, не кричал. Просто ушёл. И я осталась на кухне одна с остывшим чайником и тишиной.
Прошёл месяц. Вадим поговорил с Оксаной. Оксана стала осторожнее – при мне больше телефон не достаёт. Но свекровь по-прежнему звонит каждую неделю и выдаёт подробности, которые может знать только человек, сидящий в двух столах от меня. Вадим говорит – «может, совпадение». Начальник пока молчит. Оксана улыбается мне каждое утро и приносит кофе.
А я сижу на работе и чувствую взгляд в спину. Каждый день. Пять дней в неделю. Восемь часов. Человек, которого я устроила на работу, следит за мной и докладывает моей свекрови
***
Вас заинтересует: