– Ты что, опять «Доширак» купила? – голос Киры раздался из кухни, хотя я её не приглашала в кухню. Я вообще её не приглашала.
Она стояла у открытого холодильника с телефоном в руке. Экран светился. Камера была включена.
Пять лет я замужем за Димой. Три года из пяти его сестра Кира ведёт себя так, будто я не жена её брата, а подозреваемая на допросе. И главный следователь – их мать, Тамара Петровна.
Я работаю бухгалтером. Дима – инженер на заводе. Мы снимаем двушку в Подольске. На продукты у нас уходит около двенадцати тысяч в неделю. Нормально живём. Не шикуем, но и не голодаем.
Но Кире этого мало.
Она приезжает к нам «в гости» каждые выходные. Без предупреждения. Якобы «к братику». А на самом деле – инспекция. Я это поняла не сразу. Полгода не замечала, что происходит. А потом увидела случайно.
Дима был в душе. Кира сидела на кухне, пила чай. Я зашла за водой и застала её с телефоном – она фотографировала полки холодильника. Верхнюю, среднюю, нижнюю. Потом открыла морозилку – щёлк. Потом дверцу – щёлк.
Пять снимков за тридцать секунд.
– Ты что делаешь? – спросила я.
Она даже не смутилась.
– Маме показать хочу, какой у тебя порядок, – и улыбнулась.
Я тогда промолчала. Решила, что показалось. Что ничего страшного. Ну сфотографировала. Может, правда порядок хвалит.
Но вечером позвонила свекровь.
– Марина, а почему у тебя в холодильнике три пачки сосисок? Ты что, нормально готовить не умеешь? Мой сын на сосисках сидит?
Я не сразу поняла, откуда она знает про сосиски. А потом сложила. Кира. Фото. «Маме показать».
Вот так это началось.
За полгода я насчитала восемь раз. Восемь визитов Киры, после которых звонила Тамара Петровна с замечаниями. Каждый раз – про еду. Про мой холодильник. Про то, чем я кормлю её сына.
«Почему нет домашних котлет?»
«Почему йогурт дешёвый?»
«Почему так много яиц? У Димы же холестерин!»
Я пыталась объяснить Диме. Он отмахивался.
– Мам просто переживает. Кира ей помогает быть в курсе. Ничего ведь плохого.
Ничего плохого. Восемь раз за полгода чужой человек фотографирует содержимое моего холодильника и отправляет свекрови для разбора полётов. Ничего плохого.
Я сжала зубы. И продолжила молчать.
Второй раз я не выдержала через два месяца. Кира приехала в будний день. Я была на больничном – простуда. Лежала в спальне, услышала, как открылась входная дверь. У неё был запасной ключ. Дима дал. «На всякий случай».
Она прошла на кухню. Я слышала, как открылся холодильник. Потом – характерный звук камеры. Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Я встала с кровати в пижаме и вышла.
– Кира, ты без звонка пришла.
– Дима попросил забрать его куртку из химчистки. Я квитанцию ищу.
– В холодильнике?
Она посмотрела на меня так, будто я сказала глупость.
– Я просто глянула, что у вас есть. Может, маме рассказать, она вам что-нибудь привезёт домашнее.
Я взяла у неё телефон. Просто протянула руку и взяла. Она не ожидала.
На экране была открыта переписка с Тамарой Петровной. Последние сообщения – четыре фотографии моего холодильника. И подпись Киры: «Мам, смотри, опять пельмени и кетчуп. Бедный Димка».
Ответ свекрови: «Ужас. Я поговорю с ней».
Я вернула телефон.
– Уходи, пожалуйста.
– Марин, ты чего?
– Уходи.
Она ушла. Я закрыла дверь. Повернула замок. Прислонилась спиной к двери и стояла так минуту. В горле стоял ком. Не от простуды.
Вечером Дима сказал, что я «обидела сестру». Что Кира «расстроилась». Что я «раздуваю из мухи слона».
Двенадцать тысяч в неделю на продукты. Я каждый раз считаю. Записываю. Стараюсь, чтобы было и мясо, и рыба, и овощи. Но для свекрови этого никогда не было достаточно.
Через месяц был день рождения свекрови. Шестьдесят один год. Собрались все: Дима, я, Кира, её муж Лёша, тётя Валя – сестра свекрови, двоюродный брат Димы Женя с женой. Двенадцать человек за столом.
Тамара Петровна принимала подарки. Улыбалась. А потом, как бы между прочим, за столом сказала:
– Марина, вот ты бухгалтер, деньги считать умеешь. А мой сын у тебя на полуфабрикатах сидит. Может, тебе курсы кулинарные пройти?
Все засмеялись. Кира – громче всех.
Тётя Валя добавила:
– Тамара, ну ты строгая! Молодые же, научится.
– Да я ей уже три года говорю, – свекровь покачала головой. – Но Марина у нас обидчивая. Слова не скажи.
Я сидела и чувствовала, как краска заливает шею. Не от стыда. От злости. Три года. Три года меня обсуждают, контролируют, проверяют. Как будто я не жена, а наёмный персонал, который плохо справляется.
Пальцы сжали салфетку. Ткань хрустнула.
Я знала, что на моём телефоне сохранены скриншоты. Двадцать три скриншота из переписки Киры и свекрови. Я их сделала два месяца назад, когда забирала телефон у Киры. Не все. Но достаточно.
Фотографии моего холодильника с подписями: «Мам, позор», «Опять дешёвка», «Он у неё похудел на три кило, заметила?», «Сосиски, сыр и кефир – вот и весь ужин».
И ответы свекрови: «Я в шоке», «Бедный мальчик», «Надо было ему на Наташе жениться», «Разведётся – поздно будет».
Я встала из-за стола.
– Тамара Петровна, раз уж мы про готовку заговорили при всех, давайте я тоже кое-что покажу. При всех.
Свекровь замолчала. Кира замерла с вилкой в руке.
Я подключила телефон к телевизору. Дима показывал мне, как это делать, когда мы фильмы смотрели. Нажала трансляцию экрана.
На шестидесятидвухдюймовом экране появилась переписка.
Сначала – фотографии моего холодильника. Потом – подписи Киры. Потом – ответы Тамары Петровны.
«Надо было ему на Наташе жениться».
«Бедный мальчик».
«Разведётся – поздно будет».
Я листала молча. Экран за экраном. Двадцать три скриншота. Гости смотрели на телевизор. Тётя Валя надела очки. Женя отложил вилку. Жена Жени прикрыла рот рукой.
Тишина стояла такая, что было слышно, как на кухне капает кран.
– Три года, – сказала я. – Три года ваша дочь приходит в мой дом, фотографирует мой холодильник и отправляет вам. А вы мне звоните и говорите, что я плохая жена. Восемь раз за последние полгода. Раньше я не считала.
Кира вскочила.
– Ты рылась в моём телефоне!
– Ты рылась в моём холодильнике, – ответила я. – Восемь раз.
Тамара Петровна покраснела. Посмотрела на тётю Валю. Тётя Валя смотрела на экран и молчала.
– Марина, ты с ума сошла, – сказала свекровь. – В мой день рождения! Это моя семья!
– Я тоже ваша семья, – сказала я. – Пять лет. Но вы обсуждаете мой кетчуп и мои сосиски с Кирой, как будто я прислуга. При этом вы ни разу не пришли ко мне и не сказали в лицо. Только за спиной. Только через фотографии.
Дима сидел молча. Лицо было серое.
Лёша, муж Киры, тихо сказал:
– Кира, ты правда это делала?
Кира заплакала и выбежала из комнаты.
Я отключила трансляцию. Положила телефон на стол. Взяла сумку.
– С днём рождения, Тамара Петровна, – сказала я и вышла.
На улице было холодно. Ноябрь. Я стояла у подъезда и смотрела на фонарь. Руки не тряслись. Не было ни страха, ни облегчения. Было пусто. Как будто из меня вынули что-то тяжёлое, а на его месте ничего не появилось.
Дима вышел через двадцать минут. Сел в машину. Я села рядом.
Мы ехали молча. На полпути он сказал:
– Ты могла бы не при всех.
Я не ответила.
Дома он ушёл в спальню. Я заказала пиццу. Ела одна на кухне. Открыла холодильник – там стояли те самые сосиски, пачка сыра, кефир. Закрыла обратно.
Прошло три недели. Свекровь не звонит. Кира прислала одно сообщение: «Ты психопатка. Ты испортила маме праздник». Я не ответила.
Дима ездит к матери один. Возвращается – молчит. Я не спрашиваю.
Тётя Валя позвонила мне на прошлой неделе. Сказала: «Марина, я бы тоже не выдержала. Но на дне рождения – это было сильно».
Запасной ключ я забрала. Замок менять не стала. Пока.
Скажите, я перегнула – или правильно сделала?
***
Вам понравится: