Квартира мне от бабушки досталась. Трешка в старом фонде, на Петроградской стороне. Лестница парадная с витражами, высокие потолки, большая кухня-гостиная и кабинет с добротной мебелью. Когда мы с Сергеем поженились, он сразу ко мне переехал. Свою однушку в Купчино сдал, и правильно. Тут и центр, и метро рядом, и вид из окна в тихий двор. Красота.
Пять лет мы жили душа в душу. Аленка родилась, мы ей детскую сделали. В одной спальне сами жили, а кабинет с эркером не трогали, атмосферное место, мне очень нравилось сидеть там, рассматривать фотоальбомы со старыми снимками или читать книги.
Книг было много, их еще мои прадед и прабабушка собирать начали и сейчас издания за несколько веков украшали всю стену: толстые корешки, с золотым тиснением, дореволюционные сочинения, соседствовали с литературой советского времени и энциклопедиями.
Морока убираться здесь, но рука не поднималась упаковать и вынести, продавать я тоже их не хотела. Кабинет был как музей, но очень уютный.
И вот когда Аленке исполнилось три года, Сергей пришел как-то с работы, сел ужинать, вроде все как обычно, но, я-то вижу, что он какой-то напряженный, хоть и не говорит ничего, только ложкой в чашке звенит. Наконец-то откашлялся и начал:
— Люб, у меня сестра школу закончила, хочет в институт здесь поступать.
— Дело хорошее, — говорю.
— Так-то да, но ей жить негде. Не в общагу же ее, родители беспокоиться будут, а снимать квартиру дорого. Мать звонила, просит, чтобы она у нас пожила, кабинет же есть, мы им почти не пользуемся. Хотя бы год.
Тогда мне просьба показалась нормальной и логичной. Я даже не думала отказать. Родственница же, девчонка совсем, только восемнадцать будет. Как не помочь?
Свекровь моя, Валентина Петровна, женщина эмоциональная, по телефону меня чуть не расцеловала «Любочка, спасибо, век не забуду, ты нас выручаешь, Катюшка тихая, неприхотливая, работящая, помогать будет по дому, да с Аленкой».
Сначала так и было. Катя приехала. Худенькая, глазки голубые, челка рваная. Вещички — пара сумок. Поселилась в кабинете. Книги мои трогать боялась, только пыль протирала иногда. Стипендию она получала копеечную, мы ее кормили и одевали. Вечерами она с Аленкой сидела, когда у нас с Сергеем дела были. И гуляла с ней по выходным иногда, и сказки читала. Я даже рада была, относилась к ней как к старшей дочке. А Валентине Петровне ее только нахваливала.
Прошел год. Катя на второй курс перешла.
Из тихой девочки она превратилась в девушку с характером. Начала замечать, что у нас посуда не так стоит, продукты не те покупаем. Аленку хоть и в шутку, но начала против нас, родителей, настраивать, замечания нам делать. Я сначала молчала, потом Сергею сказала, но он это серьезно не воспринял, вот и я подумала, что показалось.
А летом мы собрались на море. В Сочи, на месяц. Аленке надо морским воздухом дышать. Мы сняли небольшой домик, купили билеты. Квартиру оставили на Катю и уехали.
А через три недели у Аленки поднялась высокая температура. Ветрянка. Какое там море. Собрали вещи и помчались домой.
Поезд прибыл вечером. Мы поднялись на этаж, зашли в квартиру, я сразу почувствовала: что-то не так: то ли краской пахнет, то ли свежей штукатуркой, в коридоре пакеты стоят, а в кабинете, музыка играет. Я чемодан бросила и туда. Сергей Аленку в гостиную отправил и за мной.
Открыла я дверь в кабинет и встала как вкопанная. Нет кабинета. Нет моих книг. Стены выкрашены в ядовито-сиреневый цвет, новый диван в углу, шкаф, телевизор на стене висит, а Валентина Петровна какие-то вещи раскладывает, ей Катя помогает и какой-то парень в спортивных штанах сидит в моем кресле с телефоном.
— Ой! — Валентина Петровна оглянулась и встретилась со мной глазами. — А вы как? Мы вас и не ждем! Чего ж не предупредили?
А я смотрю и слова вымолвить не могу. Вдруг в гостиной что-то упало и я побежала туда. В углу гостиной стояли коробки. Много коробок. И одна из них свалилась, к счастью, не на дочь. Я заглянула в одну из коробок. Там лежали книги. Серега в это время пытался поговорить с матерью. Я вернулась к ним.
— Мне кто-то объяснит, что здесь происходит? — Я спросила тихо, но все вдруг замолчали. — Сергей? Валентина Петровна? Катя?
— А что происходит? Так ремонтик мы затеяли, — свекровь заулыбалась, глазки забегали. — Катюше комнату обновить надо, а то здесь, как в склепе, всё серое да пыльное. Я Сереже давно говорила, что надо сделать, а он отмахивался: то денег нет, то времени, вот мы сами решили. Катя, вон, замуж собралась, но хотят пока вместе пожить. Она год у вас жила, а мы добро ценим, нам и денег не нужно, мы с Витюшей накопили, вы же с нас ни копейки не брали за Катю. А книжки мы все сложили в коробки, придумаешь, куда снести, а может что в гостиной оставишь. Думали, вернетесь, а тут такой сюрприз!
— Сюрприз? Получился! Только у меня два вопроса: кто вам дал право в моей квартире без меня хозяйничать? И как связана Катина личная жизнь с моей квартирой? — Я разозлилась не на шутку.
— Люба, подожди, ну чего ты кипятишься, — Сергей меня за локоть трогает. — Сейчас разберемся. Они же как лучше...
— Как лучше? — Я повернулась к мужу, смотрю, глазки бегают. Точно, он если и не знал, что они делают, то точно знал что что-то делают! Ему же мать несколько раз звонила, а он даже не сказал, что они приехали.
— Мама сказала, что немного освежат и диван поставят, сколько можно Катьке на раскладушке-то спать? — Пробормотал он. — Я не думал…Не думал, что они такое…
—Освежить?! — Тут меня прорвало. — А я просила здесь что-то освежать? Это мой кабинет! А не нравилось на раскладушке спать, так я никого сюда не звала! Сами приехали! И я что-то не помню, что у меня хоть кто-то спросил, можно ли здесь поселиться и Катиному жениху!
Катя бросила тряпку, отодвинула своего друга и вышла вперед. Эх и глаза у нее были.
— Слушайте, — говорит. — Я тут целый год живу как в ссылке. Книги эти ваши вонючие, да пыль одна. Мне даже друзей привести стыдно. Я у вас тут и нянькой была и домработницей: убиралась,нянчила, стирала, готовила. Весь год на вас пахала. За это мне хотя бы человеческие условия положены? И я замуж не планировала, но так уж вышло, что ж мне теперь, съезжать что ли?
— Это мой дом! Моя квартира! Ты здесь гостья! Ты вообще не имеешь право сюда кого-то приводить! — Я аж поперхнулась.
— Ах, гостья? — Катя засмеялась. — Ну да, гостья, бесплатная рабсила.
— Бесплатная? — Я уже орала. — Да тебе хотя бы раз приходило в голову во сколько ты нам обходишься?
Тут Валентина Петровна встряла. Грудью на меня пошла.
— Люба! Как ты с Катей разговариваешь? Она тебе кто? Сестра мужа! Она для вас старалась, а ты... Неблагодарная! И ребенка она ждет, как ей тут, в этой пылище с дитем? Сергей, что ты молчишь? Почему твоя жена на твою мать голос повышает!
— Час от часу не легче! Ребенка? Вы что издеваетесь что ли? Да я ее ни на один день здесь не оставлю. Собирайте свои вещи и проваливайте прямо сейчас. Жить они здесь собрались! Сережа, выпроваживай родню, а то вместе с ними уедешь! — Я смотрела на мужа, который, судя по его виду, сам обалдел от новости.
— Так куда ж ей идти? А? Катя здесь останется! И точка! — Валентина Петровна аж взвизгнула. — Сергей, скажи свое слово!
И началось. Сергей мычал что-то невнятное, пытался вразумит мать. Катя то кричала, то плакала. Парень ее, Коля, так и сидел в кресле, уткнувшись телефон. А я ушла кормить ребенка, Аленке вообще спать уже надо.
Утром мы почти не разговаривали. Я только Сереже сказала, что еду с Аленой к матери, а у него есть время до вечера, чтобы разобраться со своим семейством.
Вечером он приехал за нами. Когда я вернулась домой, никого уже не было. Через неделю вывезли диван и Катины вещи.
Я потихоньку начала приводить кабинет в порядок. Разобрала книги: некоторые корешки были порваны, страницы выпали. Стены, конечно, пришлось перекрашивать заново. Я плакала по ночам, а Сергей старался эту тему не поднимать, только помогал молча.
А через два месяца позвонила Валентина Петровна и потребовала погасить их издержки, они потратились на ремонт, а сейчас Кате и Коле приходится снимать квартиру, они на это не рассчитывали.
Когда я это услышала, не выдержала и высказала ей еще раз все, что думаю по этому поводу и про то, что если она не прекратит счета выставлять, то я тоже выставлю. За раритетные экземпляры, которые они испортили.
Свекровь положила трубку и больше я ее не слышала. Когда у Кати родился сын, она позвонил Сергею, пригласила на крестины. Попросила меня не приезжать, а я и не собиралась.
Почему люди так поступают? Вроде родня, а ведут себя хуже чужих. Идешь им навстречу, а они считают, что тебе одолжение делают своим присутствием. Ваше доброе отношение для них всего лишь коврик, об который каждый вытирает ноги, а семейные узы лишь повод не платить по счетам.