Есть такое выражение — «засиделась в четырех стенах». Это я про себя могу сказать. Пять лет я эти самые стены и обихаживала. Кастрюли, пеленки, потом горшки, потом садик, бесконечные сопли, утренники, поделки из шишек. Я филолог, между прочим.
Университет с красным дипломом закончила, а моими собеседниками была сначала кухонная посуда, а потом Егорка с его «дай», вечерами - муж, иногда родители, но все разговоры о малыше. Думаю, что объяснять не нужно. Многие с этим знакомы.
Когда Егору исполнилось пять лет меня накрыло. По-настоящему. Муж приходил с работы, падал на диван и интересовался ужином. А я смотрела на него и думала: вот он человек, у него там начальники, подчиненные, отчеты, авралы, премии.
А у меня? У меня сегодня каша подгорела и в песочнице драка. А я же умная, я же стихи Мандельштама наизусть помню, я же диссертацию могла бы...В общем, загорелась я работой.
— Ты чего, Кать? — муж удивился, когда я завела этот разговор. — И что тебе дома не сидится?
Спасибо, поддержал.
Теперь ко всем моим домашним делам добавился просмотр сайтов с вакансиями. Требовались молодые, с опытом от года, но, судя по зарплате, идейные. А где его взять, опыт, если я пять лет как в декрете?
Один звонок был, от какой-то конторы, где надо было людям кредиты навязывать. Вот им опыт был неважен, а подвешенный язык и умение работать с возражениями - очень. Я отказалась и повесила трубку.
Через два месяца, когда я совсем уж было, отчаялась, мне попалось объявление: «Библиотеке требуется сотрудник. Стажировка месяц. Зарплата на время стажировки — двадцать пять тысяч. Дальше — по результатам».
Двадцать пять тысяч. Это даже меньше, чем я в месяц от мужа получаю. Но зато — работа. Люди. Книги. Интеллигенция. Я представила себя в тихом зале, в очках на цепочке, с томиком Ахматовой. Мечта же! Еще и платят за это. Да я в таком состоянии, что готова сама приплачивать лишь бы мне разрешили пять дней в неделю в тишине побыть.
На собеседовании сидела полная женщина лет шестидесяти - заведующая библиотекой Нина Ивановна. Голос такой, знаете, командный, как у прораба с многолетним стажем.
— Образование есть? — спросила она, чем очень меня удивила, я же ей все отправляла. Но она, наверное, не даже не смотрела.
— Есть, я-филолог.
— Филолог? Прекрасно! Вы-то нам и нужны, — кивнула она сама себе. — Отправлю тебя в методический отдел. Справишься?
— Справлюсь, — выдохнула я, не сразу поверив своему счастью.
Методический отдел был в обычном кабинете, где за шкафом сидит сама Нина Ивановна, а за другим столом сидит завхоз, кладовщица и главный методист Мария Сергеевна.
— Катерина? Филолог? — Мария Сергеевна приспустила очки на кончик носа и посмотрела на меня поверх них. — Ну что, пока тебе тут место оборудуем, получай задание. Надо списанные книги перебрать. Как выйдешь, налево углу коробки с книгами, которые перебрать нужно. Выбери поновее, составь список и в подсобку их снеси. А страшные и рваные сложи обратно в коробки, их на макулатуру. Да не стой столбом, можешь начинать.
Я вышла из кабинета и посмотрела в угол. Коробки стояли пыльные, старые, с дореволюционной еще, кажется, пылью. Я чихала, перекладывала потрепанные тома и успокаивала себя тем, что надо же с чего-то начинать. Пусть даже с макулатуры.
Провозилась почти до вечера. На третий день, устав от коробок, я аккуратно спросила:
— Нина Ивановна, а когда я планы мероприятий буду разрабатывать?
— Успеешь, — отмахнулась она. — Ты сначала порядок наведи. В читальном зале книжки расставь. А то там студенты набезобразничали.
Читальный зал оказался царством интеллигентных старушек с газетами, двух бомжеватого вида мужиков, которые грелись и делали вид, что читают Достоевского и нескольких студентов, шумно обсуждающих что-то в углу.
— Девушка, а где тут свежие журналы? — спросила бабуля в платочке.
— Не знаю, — честно сказала я. — Я третий день работаю.
— И чего тогда тут делаете? — не отставала она.
Какой хороший вопрос: что я тут делаю?
Через неделю началась подготовка к детскому утреннику. Нина Ивановна вызвала меня и сказала:
— Сценарий есть. Роли распределены.Ты будешь на подхвате, помогать, заодно и посмотришь, как все устроено, как праздники проводим.
Я обрадовалась. Хоть какое-то разнообразие. Буду за детьми следить, стихи им подсказывать. Культурная работа.
Утренник был в субботу. Пришли детишки, нарядные, с бантами. Сотрудницы расселись по стульям, ждали представления. И тут за пять минут до начала ко мне подбегает запыхавшаяся женщина из массовиков-затейников:
— Беда! Зайчик наш, Сережа, заболел! Температура! Кто играть будет?
Мы уставились друг на друга. Я оглянулась — вокруг только мамы с детьми да бабушки. Нина Ивановна стояла в сторонке и хмурилась.
— А вы? — спросила женщина у меня.
— Я? Я не актриса.
— И что? — вмешалась Нина Ивановна. — В библиотеке надо все уметь. Вон в подсобке костюм зайца висит. Быстро переодевайтесь, пока дети не разорались.
Я хотела возразить. Но Нина Ивановна смотрела так, что спорить было бесполезно. И потом — работа нужна. Стажировка еще не кончилась.
Костюм был ужасный. Старый, застиранный, длинные потрепанные уши никак не хотели лежать по бокам от головы и падали на глаза. А еще был хвост. Большой такой, ватный, держался на пуговице.
Я вышла на импровизированную сцену. Дети затихли. Я начала читать текст, который за время репетиций, которые здесь были последние три дня, знала уже наизусть: «Я зайчик-попрыгайчик, я по лесу скачу...»
В зале было душно, а мне надо прыгать. И я прыгала, уши падали на глаза и закрывали обзор. Но это и к лучшему, хотя бы не видела того, что там происходит . И вдруг на словах: “Я совсем не испугался, только….”, чувствую — что-то упало. Оборачиваюсь — а сзади меня этот дурацкий хвост на полу лежит.
Тишина. А потом один мальчик в первом ряду как закричит:
— Смотрите, у зайца *опа отвалилась!
Ну и, сами понимаете, что строчку закончили зрители сами. И это было точно не по тексту.
И все. Зал грохнул. Дети визжали, взрослые, не стесняясь, смеялись в голос. Я стояла посередине, наверное, красная как рак, но этого никто не видел из-за маски. Я не знала, куда деваться.
— Хвост! Хвост поднимите! Обыграйте! — шипела из-за кулис Мария Сергеевна.
Я подняла этот дурацкий хвост и пропрыгала за кулисы. К счастью это был почти финал моего выступления. Дальше должен был выйти другой персонаж. Но дети уже не слушали, они обсуждали зайца и смеялись. Да и взрослые тоже.
В подсобке я разревелась. Сидела на коробках с макулатурой, в этом дурацком костюме, с ватным хвостом в руках, и ревела в три ручья.
Там меня Нина Ивановна и нашла.
— Чего ревешь? Закончилось все. Нет у тебя стрессоустойчивости, а говорила, что есть! — и с этими словами вышла.
— Да пошло это все… — буркнула я, но тихо, чтобы никто не услышал.
В конце месяца получила зарплату. Двадцать тысяч.
— А где еще пять? — Спросила я у Марии Сергеевны.
— А это за утренник. Программу сорвала. Хвост пришлось новый шить.
Я сначала онемела. Потом пошла к заведующей. Нина Ивановна выслушала меня равнодушно. Сидела, смотрела в монитор и кивала.
— Ну и что вы от меня хотите? — Спросила она, — у нас сотрудников мало, приходится делать всё! А зарплаты маленькие! Все риски - на сотрудниках. Утренник-это единственный способ дополнительно подзаработать, а у нас теперь отзывы плохие. Из-за вас! Не нравится — можете уволиться. Дверь рядом. Работу сейчас найти сложно. Подумайте.
Я хотела возразить, что я вообще не актриса, сами попросили выручить, а костюм не проверили, но поняла, что все бесполезно!
— А дальше сколько платить будете?
— Тридцать пять. Но это если на полную ставку. Могу вам еще предложить полставки в читальном зале. По выходным. Это еще около двенадцати пятисот. Подумайте до понедельника.
Я вышла из кабинета и села на лавочку в холле. С выходными даже пятидесяти не набирается! Муж, когда узнал про мою зарплату, долго смеялся.
— Кать, ты бы дома сидела. Чего ты там забыла? Хочешь, больше буду денег давать?
Он, конечно, не со зла. Он вообще добрый. Но обидно. Мне-то хотелось н просто денег!
— Уволюсь, — сказала я ему вечером.
— Давно пора, — обрадовался он. — Сейчас Егорка в садике, у тебя время будет больше. А найдешь что-то стоящее, пойдешь работать, но не зайцем же!
В понедельник я пришла писать заявление. Но Нина Ивановна так просто меня не отпустила:
— Отработать надо три дня. Так по закону. Иди в подвал, там коробки с книгами. Перебери, перепакуй в новые, а то эти разваливаются уже от старости. Как раз тебе на три дня.
Подвал был сырой, пахло старой бумагой. Лампочка тусклая, под ногами бетонный пол, по углам паутина. Коробки стояли штабелями. Я вздохнула, надела перчатки и начала.
Работа механическая. Берешь книгу и смотришь: нормальная, откладываешь в стопку «на обмен»; старая и рваная убираешь в коробку «на макулатуру». Только в этот раз все в макулатуру. Нина Ивановна велела время не тратить, а просто переложить в другие коробки.
К концу второго дня я устала так, что руки дрожали. Решила поднять тяжелую коробку с пола на стол. Поднатужилась, подняла — и дно у коробки оторвалось. Книги с грохотом посыпались на пол.
— Вот черт, — выдохнула я и полезла собирать.
Собирала, стряхивала пыль, складывала в новую коробку. И вдруг вижу — за старый шкаф, который в углу стоял, завалились две книги. Я руку просунула, с трудом достала.
Одна — потрепанный томик стихов, без обложки. А вторая... Я протерла глаза. Маяковский «Что такое хорошо и что такое плохо» 1925 года, прижизненное издание. Эту книгу я узнала сразу.
Сердце учащенно забилось. Я листала осторожно, боясь дышать. Страницы целые, иллюстрации на месте. Это же... это же музейная редкость. Это не макулатура, это сокровище. И даже нет помет, что библиотечный экземпляр, это ж сколько лет оно тут пролежало!
Я оглянулась. В подвале никого. И тут во мне что-то щелкнуло. Я быстро сунула книгу в пакет, который принесла с обедом, потом в сумку. Сердце колотилось так, что в ушах стучало.
— Это не воровство, — шептала я себе. — Это спасение. Ее вообще в макулатуру определили.
Домой я летела как на крыльях. В автобусе прижимала сумку к себе, боялась, что кто-то отнимет, догадается. Забежала в квартиру и сразу достала книгу, чтобы при нормальном свете рассмотреть. Красота какая и сохранность хорошая!
Пришел муж:
— Катюш, ты как? Закончила с работой своей бестолковой?
— Все хорошо, завтра последний день, — сказала я и улыбнулась. — Отработаю и свободна.
— И правильно! Нечего гробить себя за эти крохи!
Я кивнула. Посмотрела на его усталое лицо и подумала: а ведь он даже не догадывается, сколько я заработала за этот месяц! Ночью залезла в интернет, посмотрела цены на букинистических сайтах. Увидела цифры и ахнула. Потом закрыла ноутбук и долго сидела в темноте.
Интересно, как оно повернется теперь? Продать или оставить? Молчать или рассказать? А может, это судьба мне такой подарок сделала?
Я усмехнулась, вспомнив свой отвалившийся хвост и себя, ревущей в подсобке. Какая все-таки интересная жизнь: в универе я мечтала о научной карьере, месяц назад - о тихой работе с книгами, а сейчас сижу и думаю, что делать с раритетным изданием, которое каким-то чудом попало мне в руки.
— Ничего, — сказала я сама себе шепотом. — Разберусь как-нибудь.
Утром встала в прекрасном настроении, собрала Егору в сад, сделала мужу бутерброды. Надела куртку, взяла сумку и вышла на работу. Хоть работа в библиотеке заканчивается, моя история только начинается.