Она закрыла дверь перед его носом.
— Лен, ты чего? — голос из-за двери был обиженным, как у ребенка, у которого отняли игрушку. — Я ж к тебе с открытой душой, а ты...
Лена прижалась лбом к прохладной филенке. Снизу, из-за приоткрытой двери в торговый зал, доносился голос Мандельштама — там крутили старую запись, Таня с кафедры филологии принесла.
— С открытой душой, — повторила она тихо, чтобы он не слышал. — Ну надо же.
Пять лет. Более тысячи восемьсот дней. Из которых она где-то семьсот провела в паническом ужасе от того, что разорится, еще семьсот в работе по шестнадцать часов, а остальные в давящей тишине и пустоте. И вот он стоит с той стороны и очень хочет «поговорить».
Когда они познакомились, Лене было тридцать пять, Паше — сорок. Ей казалось, что возраст уже достаточный, чтобы не ошибаться. Он работал в компании, которая продавала запчасти для немецких автомобилей, и носил удобную обувь на мягкой подошве, потому что за день наматывал по складу километры. Она вела архив в районной библиотеке, которую давно хотели закрыть, но пока не закрыли.
— Как ты там работаешь? Там же как в склепе и пахнет старостью… — как-то спросил он на втором свидании, жуя бургер.
— Там пахнет книгами.
— Книииигами! Это многое меняет! — он хмыкнул. — Кому они сейчас нужны, книги твои? У меня дома три книжки и те по ремонту.
Лена тогда почему-то умилилась. Подумала: «Какой он земной, практичный, без закидонов». Предыдущий муж был филологом, писал диссертацию о творческом пути новеллиста Юсуфа Идриса и однажды уехал на конференцию в Варшаву, откуда не вернулся.
Сказал, что ему нужно «больше творческого воздуха». А ей, по его мнению, этот самый воздух был не к чему. И она тогда осталась с годовалым сыном на руках. Так что ее перестали интересовать филологи, она искала «практичного», они теперь казались надежнее.
Через полгода они поженились. Паша переехал к ней в двушку, потому что у него была комната в коммуналке, а у нее — свой угол. Сначала все было нормально. Он не трогал ее книжные стеллажи, только косился, что они пылятся. Она не трогала его инструменты и привычку смотреть футбол по ночам с сухариками и пенным.
Сережа, ее сын от первого брака, к тому времени уже учился в Питере и приезжал редко. Паша относился к нему с равнодушной доброжелательностью: не обижал, но и не пытался стать отцом. Лену это устраивало.
А потом библиотеку все-таки закрыли. Ей выдали выходное пособие и попрощались. Идти на рынок труда, когда тебе сорок, а там нужны IT-специалисты и курьеры, было страшно.
Она продержалась месяц. Смотрела вакансии, ходила на собеседования, где ей везде были рады, пока разговор не касался зарплаты. Потом сидела на кухне, пила валерьянку и читала Довлатова. И в один день, глядя на обложку «Заповедника», поняла: она откроет книжный.
Не «книжный супермаркет» с отделами канцтоваров и стендами новинок по площади вполне конкурирующие с ее кухней, а небольшой магазин, где будут продаваться не только новые книги, но и уже бывшие в употреблении.
А еще она поставит там удобные кресла и наборы для чая и кофе. Место, куда будут приходить такие же, как она, любящие книги и желающие тишины.
— Ты с ума сошла? — Паша даже не повысил голос. Он просто перестал жевать пельмени и посмотрел на нее с искренним недоумением. — Книги? Сейчас? Ты видела, сколько людей читает в метро?
— Читают, — тихо сказала Лена.
— Ты в своем уме? Интернет, телефоны эти... Кому нужны бумажки? Это изначально провальный бизнес какой-то.
— Людям нужны...
— Людям нужны запчасти, — отрезал Паша. — И колбаса. И интернет…А не твои книжки. Я не дам на это деньги.
Она и не просила. У нее были свои: выходное пособие плюс немного отложено с алиментов, которые бывший муж высылал ежемесячно, а когда сыну исполнилось восемнадцать, прислал крупную сумму и все эти деньги она сохранила.
Сын от ее помощи отказывался, нашел подработку и даже иногда что-то присылал ей. Лена все уже посчитала. Этого должно хватить не только на аренду и обстановку, но и на зарплату помощницы, и на закупку книг. Год она продержится, а дальше? Дальше видно будет.
— Это же мое, — попыталась объяснить она. — Понимаешь? Я всю жизнь с книгами, я знаю, где их брать, я знаю, кому и что предлагать, я хочу создать место, куда будут приходить такие же, как я. Поверь, сейчас книги вновь популярны. Люди готовы их покупать!
— Место? — фыркнул Паша. — Ты лучше бы ремонт на кухне сделала. Плитка отваливается.
Ремонт на кухне действительно был нужен. Нужен, но не необходим! И Лена замолчала.
Она вообще стала часто молчать. Паша приходил с работы уставший, падал на диван, включал телевизор и засыпал под новости. Она сидела в углу с ноутбуком, составляла списки книг, искала поставщиков, считала налоги.
Когда она пыталась рассказать ему про какой-то редкий экземпляр Чехова, который можно достать у букинистов, он зевал и говорил: «Лен, отстань, у меня голова болит». Он не мешал. Он просто не участвовал.
Книгокафе открылось в ноябре. Помещение было на первом этаже старого дома, с высокими потолками и огромным окном на улицу. Сначала там пахло сыростью и мышами, но Лена, только переступив порог, поняла, что нашла лучшее место.
И вот теперь она стояла посередине небольшого зала и восхищалась проделанной работой. Простенький ремонт (помогла подруга-дизайнер, подсказала, как оформить недорого и стильно), стеллажи с книгами, читальный уголок - все, как она хотела.
Уже второй месяц она вела свой блог, благодаря которому в день открытия пришло восемнадцать человек, не считая знакомых с прошлой работы и подруг. Лена продала три книги и чувствовала себя миллионером.
Паша не пришел. Сказал, что у него футбол.
— Ты заедешь? — спросила она вечером.
— Чего я там не видел? Книжки твои? Лен, я поздно, ложись.
Она легла в час ночи. В пустой квартире было холодно, батареи еле грели. Она накрылась пледом и включила аудиокнигу, чтобы заглушить тишину.
Год был адским. Лена просыпалась в шесть, чтобы успеть сделать уборку до открытия. Работала до девяти вечера, потом ехала домой, падала без ног, а на кухне ждала гора посуды и Паша, который не понимал, почему она не готовит ужин.
— Я тоже устаю, — говорил он, глядя в тарелку с пельменями. — Ты думаешь, у меня легкая работа?
— Я не думаю, что у тебя легкая, но не понимаю, почему ты не можешь за собой убрать?
— А я не понимаю, почему ты перестала заниматься домом!
— Ты же видишь, что я дома почти не бываю, у меня сейчас очень сложное время. Я пытаюсь раскрутить свой магазин.
— Магазииин! А зачем ты вообще это затеяла? Закрыла бы и сидела дома. Устроилась бы куда-нибудь с нормальным графиком, пользы бы больше было.
— У каждого свое нормально, то что мне предлагали - это не нормально, — устало отвечала Лена. — Для меня не нормально.
Но он не слышал. Не хотел слышать.
К весне у нее появились постоянные покупатели. Таня, филолог с кафедры, которая заходила каждую среду за новой порцией Серебряного века. Василий Петрович, бывший инженер, который читал фантастику и мог рассказывать о Стругацких часами. Девушка-дизайнер, которая искала старые альбомы по искусству. И мальчик лет десяти, который приходил после школы и сидел в кресле с «Гарри Поттером», потому что дома было не очень.
Лена ставила ему чай и печенье. Мать мальчика сначала косилась, потом привыкла, потом сама стала заходить.
Магазин жил. Он был маленьким, даже тесным, но там пахло кофе и ванилью, иногда играла тихая музыка, там можно было сидеть сколько хочешь и найти человека, с которым можно обсудить последние книжные новинки.
А дома...Дома Паша смотрел телевизор. Иногда он задерживался на работе. Иногда приходил поздно и пах не только запчастями, но и какими-то духами. Лена замечала, но у нее не было сил выяснять. Она валилась в кровать и отключалась до утра.
Ссора произошла в мае. Она пришла домой в одиннадцать, с отекшими ногами, с сумкой, полной документов, и обнаружила Пашу на кухне с бутылкой. Он был еще трезвый, но злой.
— Ты где шастаешь?
— Паш, я работаю.
— Ты работаешь, а я жри что? Я пришел, в холодильнике шаром покати.
— Ты взрослый человек, мог бы купить себе...
— А ты жена или кто? — перебил он. — Я, между прочим, деньги в дом несу. На твою шарашкину контору я не дал ни копейки, но свет, вода, еда — за мой счет! А ты приходишь, как чужая, и даже борща не сварила.
Лена молчала. Она смотрела на его красное лицо, на бутылку, на крошки на столе и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не сердце. Какая-то резинка, которая держала ее в этом браке, лопнула.
— Ты прав, — тихо сказала она.
— Чего?
— Ты прав. Я как чужая. Потому что я и стала чужая. Для тебя.
— Ты чего несешь?
— Я не несу. Я говорю. Я пытаюсь построить что-то важное. А ты все время рядом, но как будто в другой вселенной. Тебе не интересно. Тебе не важно. Ты только злишься, что я тебя не обслуживаю.
— Ты моя жена!
— Вот именно, — сказала Лена и пошла в ванную.
Она простояла под душем сорок минут, а когда вышла, Паша уже спал на диване. Или делал вид, что спит.
Утром она уехала в магазин раньше обычного, а в июне он ушел.
В тот день он собрал сумку и заявил: «Я встретил женщину. Она понимает, что семья это главное, я для нее самое главное в ее жизни». И хлопнул дверью, а Лена стояла в коридоре и смотрела на часы. Было 8:30. Через полчаса открытие, а она еще не включила кофемашину.
— Удачи, — сказала она закрытой двери и поспешила к своим книгам.
Первые полгода было тяжело. Не от того, что он ушел, а от того, что теперь все платежи легли на ее плечи: квартплата, кредит за машину, которую покупали ему, но он ее оставил.
Объяснил тем, что договор все равно оформлен на Лену, да и у той, другой, машина гораздо круче, эта дешевая модель не вписывалась в его новую жизнь. А еще на Лене по-прежнему висела аренда и налоги. Она считала каждую копейку, спала по четыре часа, иногда засыпала прямо в кресле среди книг. Но магазин выжил.
К началу второго года Лена наняла еще одного продавца-консультанта и впервые за долгое время смогла выспаться. А потом она задумалась о расширении, людям уже не хватало места. Они стали приходить не только за книгами, а просто посидеть. В книгокафе несколько раз проводили встречи начинающие авторы со своими читателями и стали проводится читки.
А потом она купила помещение. Ипотека, конечно, но своё и гораздо просторнее. Паша не звонил. Она узнала от общих знакомых, что он вновь женился. Женщина была моложе Лены, работала администратором в фитнес-клубе и, судя по фото в соцсетях, носила розовые лосины и здорово качала пресс.
Он пришел во вторник, во второй половине дня. Лена сидела за столиком с ноутбуком, пила кофе и редактировала пост. Ее помощница ушла на обед, в зале было пусто, только Василий Петрович, сбежав от своей сварливой жены и листал фолиант по космонавтике в углу.
Звякнул колокольчик над дверью. Лена подняла глаза и чуть не пролила кофе на клавиатуру.
На пороге стоял Паша. Он постарел. Волосы поредели, под глазами мешки, куртка какая-то мятая. Он смотрел на стеллажи, на книги, на кофемашину и, казалось, не верил своим глазам.
— Привет,— голос был неуверенным.
Она медленно отставила чашку.
— Паша? Ты что здесь делаешь?
— Я мимо проходил… решил заглянуть. Про тебя передачу видел…Думал, может, ошибся А это правда ты. Переехала, смотрю…
Она молчала. Василий Петрович поднял голову, посмотрел на Пашу, фыркнул и уткнулся обратно в книгу.
— Зачем ты пришел?
— Лен, нам надо поговорить.
— Мы говорим.
— Не здесь. Давай выйдем? Или... у тебя есть время?
— Говори здесь.
Он мялся, переминался с ноги на ногу, и Лена вдруг увидела его насквозь. Эту позу она знала. Так он просил прощения, когда забывал про годовщину или приходил пьяный. Это была поза «я бедный и несчастный, пожалей меня».
— Я ушел от Светы, — выпалил он.
— Сочувствую.
— Лен, я дурак был. Я понял. Я только тебя любил. Я не ценил, что ты делаешь, а ведь ты для нас старалась!
— Для нас? Я для тебя ничего не делала, — перебила она. — Я для себя делала.
— Лена, — он шагнул вперед, и она инстинктивно отодвинулась. — У тебя тут... бизнес. Все так круто. Ты молодец. Мне жаль, что я тогда не понял, не оценил…Я горжусь тобой.
Она чуть не рассмеялась. Пять лет назад он считал, что она «фигней страдает». А теперь, когда увидел, что все получилось, готов гордиться.
— Я рада, что ты зашел, — сказала она ровно. — Но у меня работа. Тебе пора.
— Лена, подожди! Я же люблю тебя! Я все понял! Давай попробуем сначала!
Она встала. Подошла к двери, открыла ее. На улице светило солнце, пахло весной, и этот запах ворвался в магазин, смешиваясь с кофе и книгами.
— Уходи, Паш.
— Но почему? Ты одна, я один. Мы же семья!
— Мы давно не семья. И даже не знаю, были ли ей. Скорее, соседи по квартире. А теперь вообще никто.
Он смотрел на нее с обидой, с непониманием. Потом взгляд его стал жестче.
— Ах никто? — голос изменился. — Ты не имеешь право меня выгонять!
— Я тебя не выгоняю. Я прошу уйти из моего магазина.
— Твоего? — он усмехнулся. — А чье это все, если подумать? Ты бизнес открыла, когда мы женаты были. По закону, это совместно нажитое имущество. Половина — моя.
У Лены похолодело внутри. Она смотрела на него и не верила. Этот человек, который пять лет назад называл ее дело «фигней», который не помогал, не поддерживал, ни одного гвоздя, ни одного рубля, сейчас стоял и требовал половину.
— Ты серьезно?
— А ты думала, я просто так пришел? — он скрестил руки на груди. — Я все узнавал. Есть такая статья. Если бизнес открыт в браке, супруг имеет право на долю.
Лена молчала. Она чувствовала, как внутри закипает волна — не гнева, нет. Какой-то ледяной ярости.
— Хорошо, — сказала она. — Иди в суд.
— Лен, ну зачем суд? Давай по-хорошему. Я ж не зверь. Я просто... помириться хочу. А если нет, то...
— То что?
— То пусть суд решает.
Она подошла к двери, взялась за ручку.
— Выходи.
— Лена...
— Выходи, Паша. И делай, что хочешь. Суд так суд.
Он вышел. Дверь захлопнулась. Лена прислонилась к косяку. Она простояла так минуту, две. Потом достала телефон, набрала номер.
— Алло, Игорь Сергеевич? Это Лена, из книжного. Вы говорили, что занимаетесь бракоразводными процессами и спорами из-за имущества. У меня тут ситуация... Да, срочно.
Игорь Сергеевич — старый знакомый, адвокат. Через час Лена уже сидела у него в кабинете, лысоватый мужчина в очках, слушал, кивал, что-то записывал в блокнот.
— Шансы у него есть? — спросила Лена, комкая салфетку.
— Какие-то шансы есть всегда, но вот какие? — он улыбнулся. — Лена, вы ведете бухгалтерию?
— Конечно.
— Налоги платите?
— Плачу. Все официально.
— Деньги на бизнес были только ваши?
— Только мои. У меня есть выписки со счетов, расписки о покупке оборудования. Все чеки сохранены.
— А он что-нибудь вкладывал? Деньги, труд?
— Ни копейки. Он даже стеллаж не помог собрать.
Игорь Сергеевич откинулся на спинку стула.
— Лена, вы идеальный клиент. Даже если суд признает это совместным имуществом, его доля будет минимальной. А с учетом того, что он не участвовал, можно побороться за полное отсутствие прав. Да и срок исковой давности уже истек.
— Он ничего не получит?
— Скорее всего, ничего. Но придется походить по судам. Он может затянуть.
Лена вздохнула.
— Пусть пробует.— Игорь Сергеевич поправил очки. — Важно, чтобы он подал иск. Тогда суд разберется, и вопрос закроется навсегда. Если он просто будет угрожать, он может периодически возникать и мотать вам нервы.
— Поняла. Жду иска.
Она вернулась в магазин. Катя уже была на месте, варила кофе, обсуждала с кем-то последние новости. Увидев Лену, вопросительно подняла бровь.
— Все нормально, — сказала Лена. — Работаем.
Вечером она сидела одна в пустом магазине, пила уже пятый кофе и смотрела в окно на прохожих.
Фонари горели желтым, люди спешили домой. Она думала о том, как все начиналось, когда она ночами создавала свой первый магазин, а Паша был дома, перед телевизором. Думала о том, как боялась разориться, как плакала в подсобке, когда пришла налоговая с проверкой. Как нашла в себе силы не закрыться, когда Катя ушла в декрет и пришлось работать за двоих. И о том, что сейчас, в эту минуту, она точно знает: этот магазин — ее.
Прошла неделя. Паша не звонил. Лена почти успокоилась, решила, что испугался. И тут пришла повестка. Иск о признании права на долю в совместно нажитом имуществе. Она позвонила Игорю Сергеевичу. Тот хмыкнул:
— Ну вот, началось. Готовьте документы. Все, что есть.
Месяц они собирали бумаги. Выписки из банка за пять лет, договоры аренды, чеки на покупку оборудования, расписки от поставщиков, даже скриншоты переписки, где Паша отказывался помогать. Нашли даже фото, где Лена одна в еще необорудованном магазине. Собрали все, что только могли. Суд был назначен на середину апреля.
В зал суда Лена вошла спокойной. На ней был темно-синий костюм, который она купила специально для этого случая, и туфли на невысоком каблуке — чтобы было удобно стоять. Паша сидел рядом с каким-то молодым человеком. Он выглядел нервным. Крутил в руках ключи, поглядывал на Лену и отводил глаза.
Судья, женщина лет пятидесяти, с усталым лицом, начала зачитывать материалы.
Истец (Паша) утверждал, что бизнес был открыт в браке, что дает право считать его совместной собственностью. Он требовал признать за ним право на половину и выплатить компенсацию.
Ответчик (Лена) предоставила доказательства обратного.
Игорь Сергеевич говорил спокойно. Он показывал выписки, подчеркивал: «Ни одного перевода от истца. Ни одного. Все средства — личные накопления ответчицы, полученные до брака, а также кредитные средства, оформленные на нее».
Потом вызвали свидетелей. Паша багровел.
— Да что вы все... Я работал! Я деньги в семью приносил!
Через час суд вынес решение. В иске Пашину Павлу Алексеевичу отказать полностью. Магазин признан личной собственностью Елены Васильевны, созданной без участия супруга. Все судебные издержки — на истца. Лена выдохнула. Паша вскочил:
— Да как так?! Это несправедливо! Я же муж! Я имею право!
— Решение может быть обжаловано в устаноыленый законом срок,— равнодушно сказала судья и ушла.
В коридоре Павел догнал Лену.
— Ты довольна? — зло спросил он. — Оставила меня с носом. А я, между прочим, без работы сижу. Светка выгнала, на работе сокращение... Думал, хоть тут поможешь.
Лена остановилась. Посмотрела на него внимательно:
— Паш, ты правда думал, что я тебе помогу? После всего?
— А что такого я сделал? Ну, не помогал. Ну, ушел. Так ты же вон какая успешная стала. Могла бы и поделиться.
— Я могла бы, — кивнула Лена. — Если бы ты пришел и сказал: «Лена, я был дурак, прости, я восхищаюсь тобой, давай просто поговорим». Я бы, может, и не прогнала. Деньги бы не дала, но чаем напоила. Но ты пришел с угрозами. Ты хотел отобрать.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Лена! — крикнул он вслед, но она не обернулась.
Прошел месяц. Лена стояла по середине зала. Теперь это был не просто магазин: два зала, маленькое кафе и детский уголок, который работал по воскресеньям. Лена наняла еще двух продавцов. Сама она теперь больше занималась блогом и встречами с подписчиками — раз в месяц они устраивали литературные вечера.
Вот и сегодня получили книжные новинки, которые нужно разобрать и рассказать о них в блоге. Она налила себе кофе, села за стол и открыла ноутбук. Надо было писать пост.
Завтра будет новый день. Придет Катя, придут студенты и школьники, придет та девушка, которая ищет редкие стихи Ахматовой, и тот парень, который коллекционирует фантастику семидесятых. Магазин будет жить. А Паша... Паша, к счастью, не придет. Через год кто-то скажет Лене, что он уехал куда-то на север, то ли на вахту, то ли к новой женщине. Она не будет уточнять.
Сын Сережа закончил институт и вернулся в город. Работает, заходит к маме на кофе.
— Мам, а ты счастлива? — спросил он как-то, глядя, как она расставляет книги.
Лена задумалась.
— Знаешь, есть такое слово — «самодостаточность». Раньше я думала, что это про деньги. А теперь понимаю — это про то, что ты никому ничего не должна доказывать. Просто делаешь свое дело и знаешь, что делаешь правильно. Наверное, это и есть счастье.
Сережа обнял мать, чмокнул ее в макушку и ушел по своим делам. А Лена осталась. В своем магазине, в своем мире, среди книг, которые пахнут типографской краской и чужими судьбами. За окном шел снег. Крупными хлопьями, как в кино.
Самое сложное и трудное — это не открыть магазин. Не выжить. Не отбиться от судов. Самое сложное и трудное — это каждый день просыпаться и верить, что все это имеет смысл. Даже когда никто не верит. Особенно когда никто не верит.
Не забудьте подписаться на мой канал, здесь вы всегда найдете новые обзоры книг, литературные тесты и интересные истории.