— Послушай, Лариса, ты ведь умная женщина и должна понимать очевидные вещи, — Валентин картинно заломил руки, словно выступал на сцене провинциального театра погорелых актёров. — Мой творческий потенциал требует свободы. Я как птица, понимаешь? Мне нужен полёт, а быт... быт — это клетка. Я, как концептуальный архитектор пустоты, чувствую, что наши вибрации рассинхронизировались.
Лариса, стоя посреди гостиной с полотенцем в руках, молча наблюдала за этим спектаклем. Три года совместной жизни. Три года она слушала лекции о «наполненности пространства» и «энергетике углов», пока сама оплачивала счета за квартиру и продукты. Валентин, великий непризнанный гений, собирал свой скудный скарб в винтажный чемодан.
— То есть, переводя с твоего высокого на общечеловеческий: ты нашёл кого-то, кто лучше понимает твою пустоту? — уточнила она.
— Фи, как приземлённо, — поморщился Валентин. — Я встретил Музу. Её зовут Изольда. Она занимается валянием из шерсти капибары. Это очень ресурсно. А ты... ты слишком материальна, Лара. ВСЁ, я ухожу. Не ищи меня в этом бренном мире цифр и графиков.
Он хлопнул дверью так, что в прихожей мигнула лампочка. Лариса хотела было обидеться, пустить слезу или драматично сползти по косяку (хотя знала, что это пошло), но тут сверху раздался зловещий звук. Бульканье.
Через секунду с натяжного потолка в коридоре хлынул водопад. А потом полилось и на кухне.
— НЕТ! — вскрикнула Лариса, хватаясь за голову.
Сознание моментально переключилось с драмы личной жизни на драму коммунальную. Потоки ржавой воды весело барабанили по паркету. Лариса металась между ванной и кухней, жонглируя тазами, вёдрами и кастрюлями. Сосед сверху, дядя Миша, потомственный дегустатор спиртосодержащих жидкостей, спал сном праведника и на звонки не реагировал. Пришлось вызывать аварийку.
Пока брутальные мужчины в спецовках перекрывали стояк, Лариса вычерпывала воду и думала, что Валентин вовремя смылся. В прямом и переносном смысле.
Но это было только начало. Вселенная, видимо, решил проверить Ларису на прочность по полной программе.
Утром вторника, когда она попыталась сварить кофе, дорогая итальянская кофемашина издала предсмертный хрип и выпустила облачко едкого дыма. В среду утюг прожёг любимую блузку, оставив на шёлке след в форме сердца — злая ирония судьбы. В четверг стиральная машина, натужно гудя, отказалась сливать воду и заблокировала дверцу с бельём внутри. А в пятницу Лариса проснулась с огромным прыщом на носу, словно ей снова шестнадцать и завтра выпускной.
— Ну, всё, полный абзац, — сказала она своему отражению. — Осталось только работу потерять для полного флеш-рояля.
И как в воду глядела.
Лариса работала реставратором старинных музыкальных шкатулок и механических автоматонов в частной мастерской «Эпоха». Работа тонкая, редкая, требующая колоссального терпения и знаний. Она могла часами возиться с шестерёнками размером с маковое зерно.
В понедельник её вызвал владелец мастерской, Арнольд Сигизмундович, человек тучный, с бегающими глазками и манерами мелкого жулика.
— Ларочка, душечка, присаживайтесь, — засуетился он, протирая потную лысину платком. — Вы же знаете, какое сейчас время... Турбулентное! Непростое! В стране кризис... Приходится, так сказать, резать по живому. Оптимизация!
— Арнольд Сигизмундович, у меня три заказа не закончены. Механический соловей для музея и часы мадам Помпадур, — Лариса почувствовала, как холодеют руки.
— Передадим стажёрам! Ничего, справятся, чай не бином Ньютона, — отмахнулся директор. — Понимаете, жена моя, Элеонора, сами знаете, женщина тонкой душевной организации. Ей врач прописал морской воздух. И не где-нибудь, а на Мальдивах. А аренда помещения выросла... В общем, Ларочка, вы у нас специалист дорогой, штучный... Не по карману нам сейчас такая роскошь. УВОЛЕНЫ.
Это был нокаут.
Лариса вышла на Невский проспект, и холодный ветер тут же забрался под пальто. Она рассылала резюме, звонила в музеи, в антикварные лавки. Но везде слышала одно и то же: «Штат укомплектован», «Денег нет», «Перезвоните через год». Редкая профессия сыграла с ней злую шутку: спрос был микроскопический, а предложений — ноль.
Запасы денег таяли быстрее, чем первый снег на реагентах. Однажды ночью Ларисе приснился кошмар: Валентин в костюме огромной блохи прыгает по её пустой кухне и скрипучим голосом вещает, что шерсть капибары выросла в цене, поэтому он забирает её почки в счёт уплаты кармического долга.
Утром Лариса пересчитала мелочь в кошельке, посмотрела на пустой холодильник, где повесилась даже мышь (предварительно написав записку «Жрать нечего»), и решительно пошла в службу занятости.
— Реставратор музыкальных механизмов? — тётка в окошке поправила очки и посмотрела на Ларису как на инопланетянина. — Милочка, вы бы ещё в трубочисты пошли. У нас таких вакансий отродясь не было. В стране кризис, сами понимаете.
— Понимаю, — глухо сказала Лариса. — А что есть?
— Ну... Кассир в супермаркет — но там опыт нужен. Укладчик асфальта — не потянете. О! Есть запрос от клининговой компании «Блеск и Чистота». Уборка элитных квартир. Деньги платят исправно, чаевые бывают. И контингент, знаете ли, приличный. Не клоповники драить, а у уважаемых людей пыль смахивать. БЕРЁТЕ?
Желудок предательски заурчал.
— Беру, — выдохнула Лариса.
Через неделю Лариса поняла, что понятие «приличные люди» — это оксюморон. Богатые квартиры могли быть чистыми внешне, но по углам там крылось такое, что сосед дядя Миша казался образцом адекватности.
Она мыла полы из карельской берёзы, протирала пыль с коллекций фарфоровых мопсов, отскабливала засохший паштет фуа-гра с дизайнерских столов. Лариса втянулась. Она надевала наушники, включала аудиокниги по истории искусств и драила, драила, драила. Злость на судьбу сублимировалась в идеально вымытые окна.
Знакомым она врала, что ушла во фриланс и работает над секретным проектом. Стыдно было признаться, что мастер с высшим образованием и знанием трёх языков теперь воюет с грязными унитазами.
Декабрь выдался адским. Корпоративы, гости, суета. Заказов было море. Лариса приходила домой, падала на диван и засыпала без сновидений.
31 декабря, время 18:00. Лариса закончила убирать огромный лофт на Петроградке. Спина гудела, руки пахли химией, а настроение было ниже плинтуса. Она мечтала только об одном: набрать горячую ванну, налить бокал вина (дешёвого, из пакета) и включить какой-нибудь глупый фильм.
— Ну его, этот Новый год, куда подальше! — вслух сказала она, спускаясь в метро.
Зазвонил телефон. Менеджерша Жанна, женщина с голосом сирены и хваткой бультерьера.
— Ларочка, солнышко! Спасай! SOS! — верещала трубка.
— Жанна, имейте совесть, тридцать первое число! Я домой еду, — Лариса попыталась быть твёрдой.
— Ларочка, миленькая, ну некому больше! Все девочки уже за столами, салаты режут. А тут ВИП-клиент, постоянный! Он только прилетел, а у него там... ну, непорядок. Платит тройной тариф! Тройной! Лара, ну выручи, а? Я тебе в январе лучшие объекты отдам, клянусь! В стране кризис, нельзя такими клиентами раскидываться!
Лариса вздохнула. Тройной тариф — это новая зимняя обувь. И, возможно, ремонт стиральной машины.
— Адрес, — буркнула она.
— Ты моя спасительница! Скидываю! С наступающим тебя, Ларочка! Всего тебе самого светлого! Чтоб в личной жизни фейерверк! ОГРОМНЫЙ!
«Чтоб тебя саму фейерверком... накрыло», — беззлобно подумала Лариса.
Дом оказался старинным, с лепниной и мрачной парадной на улице Пестеля. Лифт, разумеется, не работал. Лариса с тяжёлым рюкзаком, полным химии и тряпок, поплелась на пятый этаж.
Дверь открыл мужик. Нет, не так. Хмырь.
Высокий, небритый, волосы всклокочены, под глазами залегли тени, словно он не спал неделю. Одет в растянутый свитер и джинсы.
Он даже не поздоровался.
— А позже явиться не могли? — буркнул он вместо приветствия, пропуская её внутрь. — Я заказывал на пять, сейчас шесть тридцать.
«Ну и тип», — решила Лариса. Внутри всё закипало.
— Пробки, знаете ли. Предновогодние, — ответила она сдержанно. — Бахилы надевать или так проходить?
— Надевайте. И руки помойте. Вон там ванная, — он махнул рукой в сторону коридора.
Квартира была огромной и странной. Повсюду стояли какие-то ящики, приборы, похожие на детали космических кораблей, размотанные кабели, стопки книг. И пыль. Пыль лежала вековыми слоями. На кухне гора посуды в раковине напоминала Пизанскую башню.
— Не вопрос! — сказала Лариса, оглядывая фронт работ. — Я выйду, погуляю, а через часок вернусь, когда у вас настроение появится. Согласны?
Мужик зыркнул на неё исподлобья. Глаза у него были серые, колючие.
— НЕ СОЛАСЕН! — начальственным тоном отрезал он. — Приступайте! И побыстрее... Новый год на носу, мне ещё работать надо.
— Работать? В такой... атмосфере? — не удержалась Лариса. — Посуду недели две копили? Выращиваете новые формы жизни?
— Какое вам дело, что и сколько я копил?! — огрызнулся клиент. — Вы — клининг. Ваше дело — молчать и тереть. Работайте!
Лариса сжала губы в тонкую нитку. Хотелось взять швабру и провести воспитательную работу. Она устала. Она была голодна. Она была одинока в этот идиотский праздник.
Она начала с кухни. Грохот кастрюль был, возможно, чуть громче необходимого. Мужик сидел в гостиной за огромным столом, заваленным чертежами, и что-то яростно печатал на ноутбуке, периодически ругаясь с кем-то по громкой связи на смеси английского и немецкого.
Лариса мыла чашку за чашкой, и внутри у неё рос ядерный гриб. Когда она дошла до сковородки с прилипшей яичницей эпохи палеолита, он зашёл на кухню за водой.
— Тише можно? Вы мне мешаете сосредоточиться! — рявкнул он.
Лариса медленно положила губку. Выпрямилась. Повернулась к нему.
— А мне интересно! — её голос зазвенел. — Ладно кастрюли, это бывает. Но чашку за собой можно помыть? Или религия не позволяет?
— Не надо мне грубить! — возмутился мужик. — Кто на что учился, тот тем и занимается! Я плачу деньги за сервис, а не за лекции по домоводству!
Секунд пять Лариса молчала, глядя ему прямо в глаза. А потом плотину прорвало. Сдетонировало килотонн так на пять-шесть в тротиловом эквиваленте.
— Да! — гаркнула она так, что мужик отшатнулся. — Я не хирург и не ядерный физик! Но у меня три языка в совершенстве: английский, французский и итальянский! Я реставратор высшей категории, я могу перебрать механизм часов XVIII века с закрытыми глазами! Я разбираюсь в сопромате, истории искусств и законодательстве РФ! Я печатаю 160 знаков в минуту, у меня абсолютная грамотность! Да, сейчас я убираю чужие квартиры, потому что жизнь — штука сложная, и корона с головы не сваливается! А для вас тарелку вымыть — ниже вашего достоинства? С дворником поздороваться — унижение? Небось аристократом себя мните? Да вы просто УПЫРЬ! Вот уж привалило кому-то счастье! Бедная ваша жена! Терпеть такого хама! Разгребайте свои авгиевы конюшни сами и не забудьте пожаловаться, телефон на сайте! УБИРАЙТЕСЬ со своими претензиями! Ой, то есть, я ухожу!
Она сорвала с рук резиновые перчатки и швырнула их на стол.
Мужик стоял, открыв рот. Тишина в квартире стала звенящей. Казалось, даже пылинки замерли в воздухе.
— Во-первых, я не женат, — наконец сказал он, и голос его звучал уже совсем иначе — растерянно. — Во-вторых, почему сразу упырь?! Я просто... устал. В-третьих, немецкий есть? В смысле, технический?
Лариса моргнула. Злость улетучивалась, оставляя место удивлению.
— Чего? — спросила она.
— Немецкий, говорю, знаете? — он посмотрел на неё с надеждой. — И сколько знаков в минуту? Сто шестьдесят?
— Ну... знаю. Со словарём — технический. А разговорный свободно, — машинально ответила она.
— И в-четвёртых, — он вздохнул, потёр лицо ладонями и вдруг как-то сразу ссутулился, став похожим не на хама, а на большого виноватого ребёнка. — Давайте сначала, как будто вы только что вошли...
Он подошёл к кухонному шкафу, достал бутылку коньяка и два чистых стакана (видимо, из заначки).
— Мне одному не справиться... Запустил тут всё, заработался... Как есть, свинарник... У меня проект горит, международный, с немцами. Геологоразведка, новое оборудование для бурения в вечной мерзлоте. Сроки вчера вышли, переводчик заболел, я в терминах тону, а тут ещё... Новый год этот. Помогите, пожалуйста! Поможете? Не с уборкой... С переводом. А я... я заплачу. И уберусь сам. Честное слово.
Лариса смотрела на него. Хмырь с четвёртого этажа (пардон, с пятого) вдруг превратился в обычного загнанного лошадь человека. И глаза у него были умные, просто очень красные от недосыпа. Его звали Игорь.
— Игорь, — представился он, протягивая руку. — Инженер-конструктор буровых установок.
— Лариса. Реставратор... временно переквалифицировавшийся в фею чистоты, — она пожала его руку. Ладонь у него была тёплая и мозолистая.
*
Новый год они встретили странно.
Лариса сидела за большим столом, обложившись словарями и чертежами, и строчила перевод спецификации гидравлического привода. Игорь в фартуке и резиновых перчатках бегал по квартире со шваброй, смешно ругаясь на пятна жира.
— Слушай, а вот этот «rückschlagventil» — это же обратный клапан? — кричала Лариса из гостиной.
— Точно! Ты гений! — отзывался Игорь из ванной, где он сражался с сантехникой. — Лара, ты не представляешь, как ты меня выручила!
К полуночи они закончили работу. Квартира сияла (ну, почти), перевод был отправлен немцам. Игорь заказал пиццу и суши, потому что готовить было уже некогда, да и не из чего.
Под бой курантов они чокались стаканами с коньяком, сидя на чистом полу в гостиной.
— Знаешь, — сказал Игорь, глядя на неё своим серьёзным взглядом, — мне кажется, убрать пыль из моей жизни было проще, чем из квартиры. Но ты справилась и с тем, и с другим.
Лариса улыбнулась. Впервые за долгое время ей было тепло и спокойно. Прыщ на носу, кстати, чудесным образом прошёл.
...Прошло три года.
В семье Ивановых (Лариса оставила свою фамилию, а Игорь не возражал, хоть он и Смирнов) посуду моет муж. Это принципиально. Игорь говорит, что это его медитация после сложных расчётов.
Кстати, с дворником Игорь не только здоровается, но и останавливается на пару минут погоду или там вчерашний футбол обсудить. Дворник Семёныч всем во дворе рассказывает:
— Я-то думал, этот, который с пятого этажа, хмырь хмырём, а он нормальный мужик... И не чванливый вовсе... Ещё б за «Зенит» болел, а не за «Спартак» — цены б ему не было...
Лариса вернулась в профессию. Игорь, получив солидный бонус за тот самый "немецкий" проект, помог ей открыть собственную маленькую мастерскую. Теперь клиенты стоят к ней в очередь.
А что до остальных героев этой истории...
Валентин, «архитектор пустоты», так и не построил ничего, кроме воздушных замков. Муза Изольда выгнала его через месяц, потому что он был «энергетическим вампиром» и слишком много ел. Теперь Валентин работает аниматором в костюме хот-дога у торгового центра. Иногда Лариса видит его, проезжая мимо на своей новой машине. Ей даже не смешно, просто никак.
Но самая интересная участь постигла Арнольда Сигизмундовича. Его жена Элеонора, улетев на Мальдивы, там и осталась — с молодым инструктором по дайвингу. При разводе она отсудила у Арнольда всё: квартиру, дачу и даже мастерскую. Но управлять бизнесом она не умела, и мастерская быстро разорилась. Арнольд Сигизмундович вложил последние деньги в какую-то финансовую пирамиду и прогорел.
Вчера Лариса узнала от тёти Зины, своей старой соседки, новость. Арнольд снимает комнату в коммуналке на окраине. Его соседка — бабушка с двадцатью кошками, а сверху живёт тот самый дядя Миша, любитель водных процедур, который переехал туда после размена квартиры. Говорят, Арнольд теперь работает в той самой службе «Блеск и Чистота». Убирает квартиры.
— Лара, ты слушаешь? — Игорь обнял её сзади, когда она задумчиво смотрела в окно на падающий снег.
— Слушаю, — она прижалась к его плечу.
— Немцы прислали новый контракт. Там какой-то адский ад с технической документацией на сто страниц. Без тебя не справлюсь. Возьмёшься? Ставка двойная, плюс массаж ног.
— Тройная, — улыбнулась Лариса. — И посуду моешь ты.
— Договорились, — Игорь поцеловал её в макушку. — Люблю тебя, мой главный реставратор.
— И я тебя, мой любимый хмырь.
За окном падал мягкий питерский снег, скрывая под собой грязь и слякоть, превращая город в сказку. И в этой квартире было тепло, чисто и очень уютно. Потому что кризис — он в головах, а счастье — оно в руках. Особенно если в этих руках есть кто-то, кто вовремя подаст швабру или переведет «rückschlagventil».
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!