Сизым ноябрьским вечером Лейло шагала по Загорьевскому проезду вдоль Нижне-Бирюлевского пруда. В его аспидно-черной поверхности, дробясь, вытягиваясь и трепеща, отражались разноцветные огни реклам и фонарей. Мимо сплошным потоком с шелестом проносились машины, разбрызгивая колесами лужицы. Казалось, по улице текла сияющая река – в одну сторону огненно-красная, а в другую – серебристо-голубая с золотыми бликами. Окна многоэтажек уютно светились. Лейло любовалась красотой вечернего города, и даже мелкий дождь и порывы предзимнего ветра не могли испортить ее счастливого настроения. Она шла под нарядным, только что купленным зонтом, неся его над головой как знамя – символ победы в сражении с невзгодами, страхами, нищетой. Прошел всего лишь год с того вечера, когда она покинула салон фуры и оказалась в чужом мире под названием Москва. Теперь город не казался ей опасным, непонятным, враждебным. Она научилась в нем жить, относилась к нему как к боевому товарищу, свидетелю ее нелегких сражений, поражений и побед, была ему благодарна за приют.
Из салона затормозившей на светофоре машины лились мощный поток музыки и голос певца: «Я свободен, словно птица в небесах. Я свободен, я забыл, что значит страх. Я свободен с диким ветром наравне, я свободен наяву, а не во сне!»[2]. Машина рванула вперед и скрылась в потоке других, но слова песни продолжали звучать в голове Лейло торжественно, словно гимн.
Лейло шла в гости, неся в свободной руке коробку с тортом, сегодня ей было что праздновать: в сумочке, висящей на плече, грели душу пахнущее типографской краской свидетельство о разводе и решение суда о лишении бывшего мужа родительских прав. Больше никто не мог посягнуть на ее детей. Был и еще один повод для праздничного вечера – день рождения Ираиды, к ней и шла счастливая Лейло.
Она вошла в знакомый подъезд, поднялась на третий этаж, нажала кнопку звонка. Дверь открыл рослый парень с белоснежной кошкой на руках. Он держал ее мускулистыми руками бережно, как ребенка. Кошка смотрела на Лейло глазами цвета ночного неба, и такого же цвета были глаза у парня.
Зрелище было неожиданным. Лейло сделала шаг назад, чтобы взглянуть на номер квартиры. Она ошиблась этажом? Но нет: из кухни выглянула Ираида.
– Лейло? Молодец, почти не опоздала. Ромка, ну что ты стоишь в дверях? Пропусти гостью, помоги раздеться.
Парень отступил в сторону, отпустил кошку и взял из рук гостьи торт и зонтик.
– Ты представляешь, какой супер-подарок преподнес мне сын? – сияла Ираида. – Он, оказывается, уже два дня как вернулся из армии, но кантовался у друга, чтобы именно сегодня, в мой день рождения, явиться утром с цветами!
Привстав на цыпочки, она чмокнула Ромку в скулу и помчалась в кухню, на ходу проводя инструктаж:
– Сы́ночка, доставай бокалы, неси шампанское из холодильника. Лейло, мой руки и за стол. У меня все готово.
Квартира благоухала запеченной курочкой. Желудок Лейло жалобно заурчал – она вспомнила, что пообедала одним бананом. А в комнате на накрытом тефлоновой скатертью столе сияли хрустальными гранями наполненные салатницы, розовели ломтики ветчины на тарелке с золотой каемочкой, желтели бока мандаринок в вазе, в центре стола на блюде красовались тарталетки с красной икрой. Со времен работы в ресторане Лейло не пробовала эти деликатесы.
Синеглазая кошка запрыгнула на диван и, устроившись под бочок к гостье, включила мурчалку.
– А откуда это чудо? – спросила Лейло, поглаживая шелковую шкурку.
– А это еще один подарок сы́ночки, – ответила Ираида, разделывая дымящуюся курицу на порции, – подобрал по дороге на какой-то станции и привез домой.
– Смотрю, сидит на перроне под дождем несчастная животинка, дрожит, – рассказывал Ромка, расставляя бокалы. – Видно, что домашняя, ошейник на ней, гладкая, а хозяев рядом нет. Может, из поезда у кого сбежала, а может, бросили уезжая. Жалко стало, спрятал за пазухой и пронес в вагон. Так и сидели в обнимку, благо ехать недалеко оставалось. И, главное, кошка мне поверила, не пыталась сбежать, пригрелась и уснула на моих руках.
– Ой, он у меня с детства такой жалостливый, – махнула рукой Ираида, пристраивая в центре стола блюдо с горкой ароматных кусков курицы, –постоянно то котенка домой притащит, то больного грача. Всех кормил, всех лечил.
– А как назвали эту красавицу? – спросила Лейло.
– Да пока никак, просто мяу, – пожала плечом Ираида.
– Кстати, чем не имя? Пусть так и будет Мяу, – решил Роман.
– Мяушка… – погладила кошку Лейло.
– Мяу! – ответила та, и все засмеялись.
– А что это ты ничего не ешь? – спросила Ираида, накладывая в свою тарелку салат. – У нас самообслуживание. Бери, что нравится, не стесняйся.
А Лейло, и вправду, стеснялась. Она с детства была приучена, что женщине неприлично есть в присутствии мужчины, даже с мужем не садилась кушать, сначала его накормит, потом сама поест. А тут ей пришлось сесть за один стол с чужим мужчиной, пусть и сыном подруги. Вот и потупила взор над полной тарелкой, не решаясь есть.
Ираида догадалась, в чем дело.
– А что это мы с пустыми бокалами празднуем? Ромка, открывай-ка шампанское, разливай. Давайте, за мое здоровье.
– Я не пью спиртное, это грех, – испугалась Лейло.
– Грех – не выпить за здоровье подруги! И за твой развод, за свободу! Да и что тут пить? Это всего лишь дамское шампанское, десерт. Давай, давай, не обижай меня.
Лейло нерешительно пригубила игристый напиток. Шампанское действительно оказалось приятным на вкус. Веселые пузырьки наполнили рот, нос, закружили голову, и она глоток за глотком выпила весь бокал. Все тело наполнилось легкостью, смущение растаяло, и аппетит одержал верх. Свет торшера погрузил комнату в атмосферу уюта, застольные шутки казались Лейло необыкновенно смешными, а взгляд парня, сидящего напротив, волнующим и притягательным.
– Хватит сидеть, молодежь, – сказала Ираида, когда тарелки опустели, – пора подвигаться. Ромка, включи хорошую музыку, потанцуйте, пока я со стола убираю и чай готовлю.
Роман включил ноутбук, нашел танцевальную мелодию и пригласил гостью.
– Ой, я совсем не умею танцевать современные танцы, – отнекивалась Лейло.
– Да не тушуйтесь, я тоже не умею танцевать, – успокоил ее Ромка, – будем вместе топтаться.
Лейло встала и тут же поняла, что ноги, словно ватные, ее не держат, ступают будто по облакам, проваливаясь на каждом шагу. «Неужели я опьянела? Так вот как чувствуют себя пьяные…» – подумала она, и эта мысль ее развеселила. Смеясь и толкаясь, наступая друг другу на ноги, Ромка с Лейло пытались танцевать, а Ираида от души веселилась, глядя на них.
Случайно взглянув на часы, гостья ахнула – десять часов! Вечер промелькнул так быстро!
– Мне пора домой, – заторопилась она, – дети без меня не улягутся, сестренка с ними пока не справляется.
– А чай с тортом? – расстроилась Ираида.
– Нет, нет, спасибо, в меня уже ничего не влезет. Я, правда, должна бежать, детям завтра рано вставать.
– Ну, тогда я тебе полторта с собой дам, угостишь сестру и малышей, – решила Ираида.
– Я вас провожу, – вызвался Ромка.
– Правильно, сы́ночка, проводи Лейло, а то время позднее, мало ли, какой дурак привяжется, – поддержала его именинница.
Холодный, свежий воздух бодрил. К ночи похолодало, моросящий дождь превратился в едва заметную снежную крупу. Мелкие льдинки слегка кололи лица и исчезали, не успев долететь до асфальта. Мокрый тротуар стал довольно скользким.
– Держитесь за меня, а то упадете, – подставил локоть Роман.
Лейло, секунду поколебавшись, положила руку на предплечье спутника и ощутила сквозь шинель движение накачанных мышц. До автобусной остановки дошли за пять минут.
– Давайте прогуляемся до следующей, подышим после застолья. Вечер такой славный. А автобуса все равно нет.
Лейло согласилась, ей тоже хотелось еще немножко продлить незнакомое состояние души. Они шли вдоль тихой улицы, болтали о каких-то пустяках. Но эти «пустяки» были такими значимыми: интонация, взгляд, жест, тема – все приоткрывало двери в их внутренние миры. Изредка проезжали машины, напоминая о существовании мира привычного. Пара, не сговариваясь, прошла мимо следующей остановки и через несколько минут подошла к подъезду четырнадцатиэтажки, в которой жила Лейло. Обоим дорога показалась неожиданно короткой.
– Вот здесь я живу. Спасибо, Роман, что проводили. Мне пора.
– Угу… А которые окна ваши?
– Третий этаж, справа от подъезда. Свет горит, значит, дети до сих пор не спят! Спокойной ночи.
Лейло торопливо вошла в подъезд. Ромка медлил, свернул на детскую площадку, сел на жалобно скрипнувшие качели, усмехнулся – он здесь как Гулливер в стране лилипутов. А давно ли после школы до самозабвения качался на таких же? Пришло другое время и другие интересы. Эта женщина… такая загадочная, манящая, непохожая на знакомых девушек… трудно поверить, что она мать троих детей, на вид совсем молоденькая… Интересно, сколько ей лет?
Днем, когда мама сказала, что вечером придет в гости ее подруга, Ромка недовольно сморщился:
– Может, лучше вдвоем отпразднуем? Зачем нам какая-то твоя подруга?
– Сы́ночка, я ее заранее пригласила, неудобно теперь отказать. У нас впереди много вечеров вдвоем. Да она славная, тебе понравится. Потерпи ради меня.
Ромка смирился, но наряжаться ради гостьи не стал, остался в солдатской майке цвета хаки. Впрочем, и не во что было наряжаться: все доармейские вещи оказались малы.
Когда на пороге возникла Лейло, он в первое мгновение остолбенел: словно пери из восточных сказок, которые ему читала мама в детстве, явилась перед ним. И этот взгляд лани, румянец смущения… Только свежий шрам на лбу немного портил впечатление. Вот это да… вот так мамина подруга… Впрочем, саму маму тоже всегда принимали за его старшую сестру. А Лейло и вовсе выглядит как его ровесница.
Ираида уже перемыла всю посуду, убрала по местам, навела порядок на кухне, разложила диван и готовилась ко сну, когда сын наконец вернулся домой.
– Что-то ты долго провожал гостью, остановка-то рядом, – заметила она.
– Вечер хороший, прогулялся немного, – уклончиво ответил сын.
– Давай почаевничаем вдвоем, с тортиком, – предложила мать.
За чаем Ромка вдруг спросил:
– Мам, а откуда ты знаешь Лейло? Как вы познакомились? Расскажи мне о ней, что там за история с ее бывшим мужем?
– А тебе зачем? – насторожилась Ираида.
– Просто… интересно, она же твоя подруга…
– Ох, сыночка, не туда смотришь. Лейло, конечно, славная, но ей в жизни так досталось от тирана-мужа! У нее в душе столько боли, столько страха… и дети на ее руках… Тебе ее не понять… и не потянуть. Поступишь в институт, встретишь девочку-ровесницу с чистой душой и поймешь, что я права. Оглядись вокруг.
– Ну, это я сам решу, куда смотреть, – ответил сын, встал, отодвинув недопитый чай, и ушел в свою комнату.
Ираида задумчиво водила пальцем по столу, повторяя рисунок на поверхности, – уходил в армию мальчишка, вернулся мужчина, больше в ее советах не нуждается, сам все будет решать. Придется принять этот факт.
Продолжение следует...