Сам решу
Предыдущая часть здесь.
Вернувшись домой, Лейло под сердитое ворчание уставшей сестры уложила детей спать и легла сама. Поделиться смятением мыслей, эмоций было не с кем; ни к чему девятнадцатилетней девушке знать, что творится в душе старшей сестры. Вскоре в квартире все, кроме Лейло, уснули, а ей не спалось. Она встала, пошла к зеркалу в ванной, долго вглядывалась в свое отражение; не как обычно, второпях: не одета ли блузка наизнанку, все ли пуговицы застегнуты, аккуратно ли лежат волосы, а пытаясь увидеть себя мужским взглядом: привлекательна ли.
Синяки и ссадины зажили, остался свежий шрам, пересекающий лоб почти от брови до волос, но хирург, зашивший рану, обещал, что со временем он станет малозаметен. Дуги бровей по-прежнему были ровными, словно нарисованными. Нежная линия щек, свежие губы, стройная, еще не тронутая увяданием шея… Запястья хрупкие, как веточки, но ключицы уже не торчат, фигура обретает прежнюю приятную глазу округлость. Вроде не хуже других…Взгляд… тревожный, напряженный, недоверчивый – не такой, как у Асмиры; у сестры он задорный, открытый, в этом они похожи с двоюродной сестрой Наргиз. Лейло попыталась придать лицу беззаботное выражение – не получилось.
В свои двадцать семь лет она так и не знает, что значит быть любимой. У подруг юности, Замиры и Наргиз, жизнь складывается совсем по-другому: обе живут в любви, защищены от невзгод заботами мужей. А если и случаются в их семьях ссоры, разлады, то не всерьез, они лишь добавляют красок в повседневную семейную жизнь.
Наргиз по телефону рассказывает, что Фархад достроил дом, рабочие заняты внутренней отделкой, скоро их семья переедет. Подруга учительствует в школе, готова говорить о своих второклашках часами. Самая большая печаль – что недолго осталось заниматься любимой работой, скоро в декрет: обещала же родить любимому мужу сына. Наргиз умеет сохранять лад и в делах, и в семье, знает, когда можно на своем настоять, а когда лучше замолчать и покориться. Счастливое умение.
Замира, после отъезда детей Лейло, звонит редко, и до нее дозвониться сложно: концерты, репетиции, гастроли, запись на радио, на телевидении. Пришлось прервать декретный отпуск и вернуться на эстраду, чтобы не «вылететь из обоймы», как выразился муж-продюсер. А их сынок Юсуф всегда рядом, под присмотром няни или любимой тетушки, и на гастролях, и на репетициях – так и ездят на заднем сидении машины родителей.
Почему же у самой Лейло все так печально? Одна… Живет, не зная ласки, заботы, защиты… Одно необдуманное «да», сказанное, чтобы не расстраивать любимых родителей, – и в итоге сломанная жизнь, годы холода, одиночества, страха. Кого винить: себя, родителей, судьбу? Неужели так и пройдет ее жизнь: без тепла, без любви?
Лейло вздохнула и вернулась в комнату. Вновь попыталась уснуть, но печальные мысли не давали покоя. Она снова встала, подвинула табуретку к окну, села, завернувшись в теплый халат, и стала смотреть на городские огни. Это всегда действовало на нее успокаивающе: она не одна, вокруг люди. Лейло любила представлять тех, кто живет за этими окнами: вот за тем, мерцающим голубыми всполохами окном, кто-то, уже лежа в мягкой постели, смотрит телевизор, а за тем в зеленоватом свете настольной лампы студент склонился над конспектами.
Вместо ледяной крупы с неба полетели настоящие снежинки. Первый снег… Жухлая трава на газонах подернулась рваной белой кисеей. Черные ветви деревьев словно обвели мелом. Удивительно, каким светлым, жемчужно-серым в вышине и сине-серым над самыми крышами, выглядит ночное московское небо. Наверное, это отсвет множества огней мегаполиса. А в Намангане ночи черные…
Окна гаснут одно за другим. Редкие машины везут своих владельцев по домам. Город притих. Состояние умиротворенности передалось и Лейло. Что это она впала в уныние? Ведь она смогла изменить свою жизнь, вырваться и вытащить детей из постылой тюрьмы семьи Каримовых, встать на ноги. Год назад она мечтала только об этом! Теперь сидит в тепле, в холодильнике есть еда, а главное: ее бриллиантики мирно сопят рядом. Разве этого мало? Разве она одинока? Разве не любима теми, кто ей дороже всех на свете? Не много ли она хочет? Аллах не дает все в одни руки.
Лейло почувствовала, что глаза слипаются, голова клонится на грудь, она легла под одеяло в согретую детским тельцем постель и уснула беспокойным сном. И снились ей синий взгляд из-под пушистых ресниц и нежная улыбка, тело горело от касания ласковых и сильных рук…
Пару дней спустя Лейло спешила домой после долгого рабочего дня. В одной руке несла сумку с продуктами, за другую держалась Джамиля и ныла, устав за долгий день, следом шла Ширин. Лейло, занятая разговором с дочками, не сразу заметила шагающие рядом ноги в джинсах и новеньких кроссовках, подняла глаза на их владельца и остановилась:
– Роман? Откуда вы? Что вы здесь делаете?
– Ну, если я скажу, что случайно шел мимо, вы ведь не поверите?
– Нет, конечно.
– Поэтому скажу честно: уже часа два вас здесь караулю.
– Зачем?
Не ответив на ее вопрос, Ромка присел на корточки перед девочками и вытащил из кармана три чупа-чупса в ярких обертках.
– Привет, девчонки! Давайте знакомиться: я Роман. Кто назовет свое имя, получит чупик.
Девочки вопросительно посмотрели на мать, та улыбнулась, кивнула, вытащила из сумки упаковку влажных салфеток.
– Ну, берите, раз дядя Роман угощает, только ручки протрите.
Девочки назвали свои имена – Джамиля бойко, Ширин едва слышно – и получили по конфете.
– А третий чупик кому? – спросил у них Ромка.
– Третий Рустамчику, он будет рад, – ответила за дочек Лейло и, забрав у Ромки конфету, опустила ее в сумку. – У меня сохраннее будет.
Удивительно, как ловко детские пальчики справились с обертками чупа-чупсов, у Лейло это получалось только с помощью маникюрных ножниц.
Роман забрал из женских рук тяжелый пакет с продуктами.
– Может, прогуляемся? Свежий воздух и все такое…
– Минут десять, не больше, – согласилась Лейло. – Дома еще столько дел… Девочки, можете поиграть на детской площадке.
Малышки засунули чупа-чупсы за щеки и помчались к качелям, как обезьянки вскарабкались по лазалкам. Роман страховал их снизу. Лейло, присев на лавочку, разглядывала его: рослый, ладный, в новой кожаной куртке на меху и черном свитере с высоким горлом - он выглядел отлично. Особенно на фоне ее скромного вида.
– А что, давайте в воскресенье всей компанией съездим куда-нибудь в парк? – предложил Ромка. – Погуляем, дети побегают на воле, в кафешке посидим, а? Что дома-то сидеть, когда в Москве столько интересного? Я в армии часто мысленно гулял по городу: закрою глаза и вижу каждый дом, каждый светофор, мечтал, куда пойду, когда вернусь.
– Хорошая мысль, – подумав, согласилась Лейло. – Сестренка моя уже две недели в Москве, а города совсем не видела. Как-то все не до прогулок. Она обрадуется. И дети будут рады. Погода бы только не подвела.
– Значит, договорились. В воскресенье в десять заеду за вами. А погода не вопрос, здесь и в дождь есть куда сходить.
Лейло улыбнулась, поднялась со скамейки и позвала детей домой.
– А меня, на чай пригласите? Замерз что-то, – поежился Ромка.
Лейло растерялась, не зная, как поступить.
– У нас не принято приглашать мужчину, если в доме нет хозяина или родственника: отца, брата. Что обо мне подумает сестра, если я приду с вами? Извините, Роман, не могу…
– Да ладно, не парьтесь, – вздохнул Ромка, – погреюсь в кафешке за углом. До воскресенья. Не проспите, а то замерзну у подъезда. И вообще, сейчас темнеет рано, не успеем нагуляться, если поздно выйдем.
Ромка помог девочкам спуститься с лазалки, подмигнул им на прощание, сунув руки в карманы и насвистывая, направился в сторону кафе. Лейло шла к подъезду и все смотрела ему вслед, невпопад отвечая на вопросы дочек.
В воскресенье, ровно в десять Роман ждал их у дома. Лейло познакомила его с сестрой и парень, переводя взгляд с одной на другую, не мог понять, которая из сестер нравится ему больше: две восточные красавицы, вроде похожи, и в то же время разные.
Рустам при виде Романа поначалу насторожился, взял маму за руку, демонстрируя свои права: он главный мужчина в этой семье.
Ромка привез компанию в Сад Баумана, по его словам – лучшее место для прогулок с детьми. Арка над входом в сад была увита елочной гирляндой с блестящими шарами, лентами и огоньками. До Нового года оставался целый месяц, но Москва уже вовсю готовилась к празднику: везде устанавливались украшенные шарами и бантами елки, развешивались гирлянды, каждая витрина сияла праздничными огнями. На фоне мокрого черного асфальта новогодняя мишура смотрелась странно.
Погода стояла холодная, но ясная, даже солнышко то и дело выглядывало из-за облаков, словно улыбаясь москвичам. Первый снег растаял без следа, и газоны по-прежнему топорщились неубиваемо-зеленой травой, кое-где прикрытой последними багряными листьями.
Первым делом компания отправилась на детскую площадку. Лейло оценила выбор Романа: здесь было где побегать детям. Сооружение, похожее на палубу большого корабля, с лесенками и яркими пластиковыми съездами, разнообразные качели для больших и самых маленьких привели детей в восторг. Пока дети носились по площадке, катаясь на всем и сразу, а Лейло присматривала за ними, Ромка с Асмирой отправились на разведку, поискать, что еще интересного работает в саду в это время года. Их не было довольно долго, Лейло замерзла, стоя на одном месте, а вернувшись, они позвали детей и их маму в уютное кафе-веранду, в котором вкусно пахло горячим шоколадом и свежей выпечкой. Стеклянные стены павильона, защищая от холода, создавали ощущение простора. Аппетит все нагуляли отменный: две пиццы и горячее, густое, ароматное какао исчезли моментально. Наевшись и согревшись, компания отправилась на искусственный каток.
Здесь играла бодрая музыка, и народ стекался на ее звуки, как мотыльки на огонек. Выяснилось, что кроме Ромки, никто кататься на коньках не умеет, тем интереснее было попробовать. Коньки арендовали напрокат для всех, кроме Джамили – ей взяли саночки на лезвиях с высокой спинкой и двумя ручками, держась за которые, Лейло потихоньку передвигалась по обочине катка. Ширин каталась рядом, держась за крылья пластикового пингвина. Рустам осваивал коньки самостоятельно, без конца падая, но не унывая и не сдаваясь; к концу часа у него уже получалось держаться на ногах. Асмира цеплялась за руки Ромки, спотыкалась, вскрикивала, смеялась, глаза ее сияли детским восторгом. Время от времени Ромка, припарковав Асмиру к бортику катка, пробегал круг, демонстрируя уверенную технику катания, и вновь возвращался к компании. Час пролетел незаметно. Сдав коньки, дети и взрослые, нагулявшиеся, с мокрыми коленками и варежками, двинулись к выходу.
Небо все больше темнело, в саду зажигались фонари, деревья, оплетенные гирляндами, создавали атмосферу волшебной сказки. Рустам теперь не отходил от Ромки, держался за его руку, забегал вперед, заглядывая новому другу в глаза, рассказывал о своих мальчишечьих подвигах. Асмира досадливо одергивала племянника, ей тоже хотелось внимания парня. В метро уставшие от впечатлений дети и взрослые притихли, Джамиля уснула на материнских коленях. Лейло замечала в оконном отражении взгляды, которыми обменивались Ромка и Асмира, и молча справлялась с болью. Умом она понимала, что все правильно, надо радоваться, что любимая сестренка встретила хорошего парня. И для него беззаботная девушка-ровесница более подходящая пара, чем она, мать трех замечательных, но требующих так много сил и внимания детей. И все же как ныло сердце! Судьба в очередной раз пронесла счастье мимо, а ей уготована роль зрителя. Лейло думала, что наверное, она так сильно мечтала вырваться из постылого брака, что Аллах даровал ей свободу и одиночество на всю оставшуюся жизнь.
Продолжение следует...