Московская осень
Предыдущая часть здесь.
В тот августовский день, когда Алдара скрутили возле окровавленной, распластанной без сознания Лейло и затолкали в автозак, в его жилах еще бурлили экстаз мести, азарт драки. Пока ехали в отделение, он остыл, успокоился. Свой арест он воспринимал как недоразумение: сейчас в отделении объяснит, что происшествие – всего лишь семейная разборка, и его отпустят восвояси. Довольно долго задержанному пришлось ждать в обезьяннике, сидя в компании с вонючим бомжом. Наконец конвойный отвел Алдара в допросную. Следователь был молод, щупл и веснушчат. Алдар смотрел на него с чувством превосходства, представляя, как отмутузил бы мусорка, если бы не наручники и конвойный за дверью. Что этот пацан может понимать в семейных конфликтах? Ему, небось, до сих пор мамка по утрам кашку варит. И Алдар с ходу пошел в наступление:
– За что меня арестовали? Избили, упаковали в наручники, полдня продержали в обезьяннике! Могли бы на месте разобраться и отпустить.
– Вас задержали за нападение на женщину, нанесение тяжкого вреда здоровью и попытку изнасилования. Плюс драка и оказание сопротивления полицейским при задержании.
– Изнасилование? Какое может быть изнасилование, когда это моя законная жена?! Это, можно сказать, супружеский долг. Место, конечно, не очень подходящее… Ну… так уж приспичило. А то, что побил ее маленько, так за дело, имею право поучить собственную жену. Вот вы бы что сделали, если бы жена сбежала с полюбовником, украв из дома все ценные вещи и деньги? Вот кого надо арестовать за кражу, а не меня! Тоже мне, жертва невинная… Да она вообще уже год как в розыске у нас в Узбекистане!
А что с мужиками подрался, так я решил, что это ее… как это по-русски… хахали… А может, так и есть… Давайте бумагу, я все как есть напишу… Да снимите, наконец, наручники! Что я, преступник, что ли?
К удивлению и негодованию Алдара, его не отпустили ни в тот вечер, ни в последующие дни, держали в СИЗО до самого суда. Единственная уступка – разрешили один телефонный звонок. Он позвонил в Наманган матери, с отцом разговаривать не решился. Пусть мать сама с ним поговорит, у нее лучше получается усмирять гнев отца.
Зухра-опа уже имела богатый опыт по вытаскиванию своего отпрыска из житейских неприятностей. Поначалу она тоже не придала происшествию серьезного значения: случись это здесь, в Намангане, никто бы не полез в чужую семью. Но у урусов[1] другие законы: сыночка посадили в СИЗО за то, что собственную жену вразумил! Делать им больше нечего! Но, видать, дело серьезное, просто так Алдарчик не стал бы просить о помощи. И Зухра-опа поговорила с мужем, упросила его вылететь в Москву, чтобы на месте разобраться в ситуации, и нанять хорошего адвоката, а заодно найти и отобрать детей у непутевой невестки.
Отец добился свидания с сыном, узнал у него адрес Лейло и отправился к ней просить, чтобы она забрала свое заявление; с собой прихватил конверт с деньгами. До побега он неплохо относился к Лейло, пожалуй, снисходительнее других домочадцев. Сколько раз в молодые годы, придя в дом друзей Усмановых, он качал их маленькую дочку на колене, брал на руки, она росла на его глазах, превращаясь из трогательной малышки в юную красавицу и скромницу. Идея взять Лейло в семью в качестве невестки принадлежала ему: Рустам-ота надеялся, что женитьба на такой хорошей девушке образумит дерзкого, склонного ко всяким мутным авантюрам сына. Пустые надежды. Так что свекор чувствовал и свою вину в ее несчастливой судьбе. Надо было внимательней присматривать за молодыми, чаще вмешиваться, вразумлять сына, защищать невестку, глядишь – и не дошло бы до побега. И играли бы сейчас любимые внуки в его дворе.
Рустам-ота отправился на поиски Лейло с надеждой договориться с невесткой, если не о примирении с мужем, то хотя бы о том, чтобы не толкала Алдара в тюрьму; как бы ни жалел он ее, но за сына душа болела больше. А еще он очень хотел увидеть внуков, особенно старшего, любимчика, названного в его честь. Рустам-ота надеялся, что деньги и обещание впредь помогать Лейло смягчат ее сердце, а ему дадут возможность в будущем видеть, как растут дети.
Таксист привез пожилого, солидно одетого узбека в Восточное Бирюлево по указанному адресу. Рустам-ота нашел нужную квартиру, волнуясь, нажал кнопку звонка, услышал, как заливается трель в коридоре. В ответ – тишина… Он вздохнул, вышел на улицу, нашел лавочку возле детской площадки, сел и стал ждать, вглядывался во всех входящих и выходящих из нужного подъезда. Августовские вечера в Москве прохладны. Он поднял воротник, спрятал руки в карманы и готов был ждать, сколько потребуется. Вот уже стали зажигаться огни в окнах, фонари вспыхнули тусклым светом, едва освещающим еще зеленую листву. Вечер синел, и фонари разгорались все ярче. Рустам-ота увидел свет в нужном окне на третьем этаже и поспешил в подъезд, удивляясь, как он пропустил Лейло с детишками? Видать, задумался. На этот раз, позвонив, услышал за дверью шаги. На пороге возникла незнакомая молодая женщина.
– Вам кого?
– Я к Лейло.
– А вы кто такой будете?
– Я Рустам Каримов, ее свекор.
Брови женщины чуть дрогнули, в глазах мелькнула усмешка.
– В этой квартире живу только я, никакой Лейло здесь нет и никогда не было. Вы ошиблись адресом.
Дверь захлопнулась, шаги удалились. Рустам-ота постоял перед закрытой дверью, вздохнул и побрел вниз по лестнице. Выйдя во двор, он задрал голову, всматриваясь в освещенное окно на третьем этаже. Он видел легкую штору, светильник на потолке, цветок на подоконнике, больше ничего… Ниточка оборвалась, а вместе с ней растаяла надежда как-то урегулировать конфликт и разыскать внуков. Рустам-ота догадывался, что незнакомка знает, где искать Лейло, но ему не скажет. Осталась надежда на опытного адвоката. А с Лейло он, вероятно, встретится только в суде.
Так и произошло. Невестка пришла в суд с той самой женщиной, которая уверяла, что никакую Лейло она не знает. Столкнувшись в зале суда с недавним визитером, женщина ничуть не смутилась, только опять чуть дрогнули губы и сузились глаза в усмешке. Лейло свекра узнала, но не удивилась, значит, ей сказали о его приезде. Она вежливо поклонилась, прижав руку к груди, но не подошла. Рустам-ота заметил бледность лица, худобу невестки и свежий шрам, тянущийся от брови до линии роста волос. Возможности поговорить с ней у него не было – заседание началось.
Алдар сидел за решеткой с независимым видом, по-барски развалившись и засунув руки в карманы. Адвокат обещал добиться условного срока, делая ставку на внутрисемейную ссору, состояние аффекта у подсудимого и особенности восточного менталитета.
Первой допросили пострадавшую, затем свидетелей. Лейло увидела своих спасителей: один рабочий был русским и обладал крупной фигурой с объемистым торсом, другой – щуплым, вертким таджиком, на голову ниже товарища. Прокурору немалых трудов стоило вытянуть из них внятные показания: русский был немногословен, а таджик плохо понимал и говорил на чужом языке. Адвокат пытался сбить свидетелей с толку каверзными вопросами, но ему это вовсе не удалось, работяги повторяли только то, что произошло на самом деле.
Нашлась и еще одна свидетельница – старушка, которая в злополучный час вышла на задний двор вынести мусор и таким образом случайно оказалась на месте преступления, она и вызвала полицию во время драки. Эта свидетельница стала сюрпризом для адвоката, спутала выстроенную им линию защиты. Чем дальше шло разбирательство, тем менее самоуверенным выглядел Алдар, и тем беспокойнее ерзал на скамье. Когда обвиняемому предоставили последнее слово, он твердил все то же самое: виновным себя не считает, никого не убивал и не насиловал, просто по обычаю своего народа «проучил» неверную жену-воровку. Дело это семейное, поэтому задержали его зря.
Суд удалился на совещание. Лейло сидела ни жива ни мертва в ожидании решения. Если Алдару дадут условный срок, как требует адвокат, и выпустят после суда, ей несдобровать. Придется снова бежать в неизвестность и опять пройти весь нелегкий путь изгнанницы. Достанется и Ираиде, ее адрес преследователю известен.
Алдар тоже заметно нервничал, разговаривал через решетку с отцом, время от времени бросая взгляды на жену. Наконец перерыв закончился, судья и присяжные вернулись в зал и огласили приговор: обвиняемого Каримова Алдара Рустамовича признать виновным в покушении на убийство, попытке изнасилования гражданки Каримовой Лейло Азизовны, нанесении тяжких телесных повреждений пострадавшей, драке и сопротивлении полиции при задержании и назначить наказание в виде заключения под стражу сроком на три года с отбыванием срока в колонии строгого режима.
Алдар побелел. Невидящими глазами уставился в пол. Рустаму-ота стало плохо с сердцем, ему вызвали скорую. Сочувствия к свекру Лейло не испытывала: ведь он спокойно относился к побоям, которые наносил ей его сын. Никто в семье Каримовых не вмешивался; не одобряли поведение Алдара, но и не защищали невестку, вот и пришлось защитить себя самой. У Лейло по лицу катились слезы облегчения: целых три года свободы от страха! В двадцать семь лет это кажется большим временным промежутком.
Сизым ноябрьским вечером Лейло шагала по Загорьевскому проезду вдоль Нижне-Бирюлевского пруда. В его аспидно-черной поверхности, дробясь, вытягиваясь и трепеща, отражались разноцветные огни реклам и фонарей. Мимо сплошным потоком с шелестом проносились машины, разбрызгивая колесами лужицы. Казалось, по улице текла сияющая река – в одну сторону огненно-красная, а в другую – серебристо-голубая с золотыми бликами. Окна многоэтажек уютно светились. Лейло любовалась красотой вечернего города, и даже мелкий дождь и порывы предзимнего ветра не могли испортить ее счастливого настроения. Она шла под нарядным, только что купленным зонтом, неся его над головой как знамя – символ победы в сражении с невзгодами, страхами, нищетой. Прошел всего лишь год с того вечера, когда она покинула салон фуры и оказалась в чужом мире под названием Москва. Теперь город не казался ей опасным, непонятным, враждебным. Она научилась в нем жить, относилась к нему как к боевому товарищу, свидетелю ее нелегких сражений, поражений и побед, была ему благодарна за приют.
Лейло шла в гости, неся в свободной руке коробку с тортом, сегодня ей было что праздновать: в сумочке, висящей на плече, грели душу пахнущее типографской краской свидетельство о разводе и решение суда о лишении бывшего мужа родительских прав. Больше никто не мог посягнуть на ее детей. Был и еще один повод для праздничного вечера – день рождения Ираиды, к ней и шла счастливая Лейло.
Она вошла в знакомый подъезд, поднялась на третий этаж, нажала кнопку звонка. Дверь открыл рослый парень с белоснежной кошкой на руках. Он держал ее мускулистыми руками бережно, как ребенка. Кошка смотрела на Лейло глазами цвета ночного неба, и такого же цвета были глаза у парня.
[1] Урусы – русские (узб.)
Продолжение следует...