Мои дорогие читатели! Этот роман пишется прямо сейчас, и поэтому в нем возможны исправления, переделки. Это живой процесс. Вот и эта глава родилась с опозданием, она должна стать восемнадцатой, а прежняя восемнадцатая станет девятнадцатой. Я поняла, что она необходима. Не запутайтесь, пожалуйста!
Самолет заходил на посадку. Снизу стремительно надвигалось лоскутное покрывало наманганских полей. Рустам Каримов не любил летать самолетом, но еще хуже переносил поездки на поезде. Вынужденное тесное соседство со случайными попутчиками, их навязчивое стремление вовлечь его в разговоры было для него мучительным, поэтому из двух зол он выбирал наименьшее по длительности – полет.
Особенно неприятными для Рустама-старшего были минуты посадки. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза, сдерживая тошноту, замер в ожидании удара шасси о бетон взлетно-посадочной полосы. Сила инерции вжала в кресло. Наконец скольжение самолета стало плавным, за иллюминатором проплыло сияющее огромными стеклами, лазурью и белизной пилястр здание нового аэровокзала. Рустам-ата перевел дух, расправил плечи. Покинув салон самолета, пересек просторный, наполненный рассветными лучами, словно небесный чертог, зал ожидания. После серой железной громады Внуково, аэропорт Намангана радовал взгляд компактностью, воздушностью и несуетливостью.
Выйдя на привокзальную площадь, Рустам-ата остановился, вдохнул полной грудью родные ароматы Намангана: запах горячего асфальта, цветущих роз и неистребимый, всепроникающий яблочный дух. Начало сентября…
Он перешел площадь, нашел на парковке машину старшего сына Мансура, тот спал, припав к рулю. Выпив горячего кофе из термоса и освежившись водой из бутылки, Каримовы выехали с парковки в сторону города. Когда Лексус вырулил на шоссе и влился в общий поток машин, Мансур начал разговор.
– Ну что, дада[1], как долетел, как Москва?
– Стоит, что ей сделается… – хмуро ответил Рустам-ота.
– Неужто правда, ничего не получилось, и этой овце удалось нашего Алдара посадить? Не могу поверить, что брат в тюрьме!
– Да он сам себя посадил… дурак. При чем здесь Лейло?
– Как это? Она же на него заяву накатала.
– Его задержали на месте преступления, есть свидетели. Следствие завели еще до того, как Лейло пришла в себя в реанимации. Там не только избиение жены, но и драка с полицейскими… Нашел где и как жену учить! Чего добился? Теперь ни жены, ни детей, и сам в тюрьме.
– И в кого он у нас такой горячий? С детства в ярости себя не помнит. Вы-то с онажон, вроде, без драк и скандалов живете. Во всяком случае, я не помню, чтобы ты мать избивал. Да и я давно уже... – задумчиво произнес Мансур, перестраиваясь в крайний ряд перед выездом на развязку.
– Дед, отец вашей матери, говорят, такой был. Алдар и внешне на него похож… Не приведи Аллах ему повторить судьбу деда.
– Я отца матери и не помню… Его не стало, когда я еще малым был. А от чего умер, вы не говорили.
Рустам-ота молчал. Мансур ждал, не решаясь повторно задать вопрос. Наконец отец ответил:
– Убили его, а кто и за что, так и не выяснили. Он многих задирал, поди, узнай, кто ответил. Это не то, чем стоит гордиться, поэтому мы не рассказываем, и ты помалкивай.
Мансур кивнул. Въехали в город. Замелькали знакомые улицы, дома.
– Так вы, дада, видели Лейло, разговаривали с ней? – вновь продолжил расспросы сын. – Племянников видели? Как они? Где живут?
– Лейло видел только в суде, поговорить не удалось – меня оттуда на скорой увезли. А внуков и вовсе не нашел. Москва большая, поди – сыщи. Ну, раз суд ей детей оставил, значит, как-то справляется. Вид у нее замученный, на себя прежнюю не похожа.
– Ну, так сама виновата, не жилось ей здесь, в достатке. Могла бы и потерпеть ради благополучия детей.
Лексус въехал во двор Каримовых. Рустам-ата вышел из машины, подвигался, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Несмотря на скорое шестидесятилетие, он был в хорошей физической форме. Хозяйским взглядом окинул свои владения: пустой двор, в котором не бегают внуки, словно уснувший дом младшего сына с зашторенными окнами и нетронутыми ничьими ногами опавшими листьями на крыльце. Сердце Рустама-ата тоскливо заныло: все это строилось и создавалось для большой семьи, для будущих внуков, а теперь оказалось ненужным.
– Ваши-то дети где? – обернулся он к старшему сыну. – Почему их не видно?
– Так в школе… Учебный год начался.
На веранду родительского дома вышла Зухра-опа с распухшим от слез лицом. Она поспешила навстречу мужу, обняла его за шею, уткнулась лбом в его плечо и вновь расплакалась.
– Не могу поверить, что наш сынок сейчас в камере, на нарах! Не могу поверить, что вы ничего не сделали для его спасения! Как же мы ошиблись, приняв в семью эту змею! Что же вы жало ее ядовитое не вырвали, что же детей, кровиночек наших, не отобрали?!
– Ну, знаешь… Алдар тоже не белый, не пушистый, – Рустам-ата снял с плеч руки жены, смахнул пальцами слезы с ее щек. – Я сделал все, что смог, не жалел денег на адвоката, а то сидеть бы ему не три года, а гораздо больше. Но вы же знаете его нрав: он сам себя закопал. А Лейло разговаривать со мной не захотела и внуков не показала. Боится она нас, не доверяет. Так не доверяет, что готова бедствовать, лишь бы подальше от нас.
– И правильно боится, я бы ей все косы повыдергивала за то, что жизнь нашему сыночку сломала! Это ведь вы эту Лейло, чтоб ее черти на том свете поджарили, в жены Алдарчику посоветовали. Знать бы…
– Ну, хватит! – раздраженно оборвал жену Рустам-ата. – А это ведь вы баловали своего любимчика, вечно защищали его, что бы он ни натворил. Я тоже хорош: фабрикой занимался больше, чем сыном, считал, что воспитывать детей – это женское дело. Вот и пожинаем теперь плоды вашей слепой любви и моей недальновидности.
– Вы, таксир[2], устали с дороги, голодны, а я, глупая, набросилась, не дав порог переступить. А у нас и шурпа, и плов готовы. И пахлаву старшая келин, как всегда, отменную приготовила. Добро пожаловать в дом. Покушаете, отдохнете, а там и поговорим.
Однако, разумного разговора между супругами не получалось. Зухра-опа упорно видела причину беды с сыном в одной лишь Лейло и призывала все кары небесные на ее голову. Но чем больше злых слов она извергала, тем сильнее задумывался Рустам-ата.
Через несколько дней после возвращения домой он утром, по дороге на свою хлопкоперерабатывающую фабрику, заехал в банк. А вечером, после рабочего дня, его машина с трудом пробиралась по узким извилистым улочкам махалля Шарк тонги, пока не остановилась возле знакомых синих ворот в беленом глинобитном заборе. На его звонок из калитки вышел Азиз Усманов, отец Лейло.
Встретил непрошеного гостя Азиз-ата хмуро, но ворота открыл, чтобы машина могла заехать во двор и не перекрывала улицу. Он догадывался, что разговор предстоит серьезный, поэтому пригласил давнего друга к дастархану, в прохладную тень яблонь. Асмира и Алсу, отставив корзины со свежесрезанным виноградом, подали чай, принесли горку лепешек, поставили чеканную серебряную вазу с фруктами. Рустам-ата не спешил начинать разговор, осматривался и прихлебывал чай из пиалы. Азиз-ата терпеливо ждал.
– Давно мы так не встречались, – прервал молчание Рустам. – Смотрю вокруг и словно в молодость возвращаюсь, у вас здесь все как прежде, во времена нашей дружбы.
– Да, дружили, пока не породнились. Думали, еще ближе станем, одной семьей, а вышло по-другому… – Азиз задумчиво водил пальцем по столу. –Знать бы, чем наша затея закончится…
– Что толку теперь сокрушаться? Надо думать, как дальше жить, как поправить то, что дети наши наворотили. Мой в тюрьме, ему в ближайшие три года ничем не поможешь. А ваша бьется, надрывается, чтобы деток вырастить. Она-то за себя сама все решила, ни у кого совета не спросила. А вот внуков жалко, они ни в чем не виноваты. Лейло вырвала их из нормальной жизни, не спросила, хотят ли они. Каково им там, в чужом городе?
– Постой, постой, Рустам! Разве это нормально, когда отец на глазах детей избивает мать до крови? А то, что Алдар чуть не убил нашу дочь, чуть не оставил сиротами наших внуков – это нормально?!
– Я не оправдываю сына! Не кипятись. Я пришел не выяснять, кто прав, а кто виноват, а с разговором о наших общих внуках. Они не должны страдать.
– И что ты предлагаешь?
– Ты знаешь, что моя фабрика приносит хоть и не очень большой доход, но все же достаточный, чтобы семья, мои дети и внуки ни в чем не нуждались. Не могу допустить, чтобы малыши бедствовали в этой Москве. А жизнь там дорогая! Куда больше требуется денег, чем здесь, в Намангане. Вы с Гульнарой-опа – обычная семья, ты один всех содержишь, помочь дочери особо не можешь… тем более вторая вон подросла, пора приданое готовить. Но зато у меня деньги есть. Хотел поговорить об этом с Лейло, но она не стала со мной встречаться.
– Она боится, что вы у нее детей отберете. И правильно опасается, я тоже не склонен вам доверять после всего случившегося. Ведь столько лет Алдар избивал и мучил нашу дочь в вашем доме, и вы не заступались за нее! Все ему с рук сходило. А нам она не жаловалась, считала постыдным выносить сор из семьи.
– Все так, есть и наша вина. Но он ведь бил ее не на наших глазах. Они же в отдельном доме жили.
– А то вы не видели следов побоев!
– Видели. И разговаривали с сыном не раз, он обещал, что больше не будет… У них своя семья, мы считали, что сами разберутся, родителям не следует вмешиваться… Но мы опять ушли в сторону. Я не о том пришел поговорить. Давай вернемся к внукам.
Азиз сжимал и разжимал кулаки, стараясь совладать с собой. Рустам молча ждал. Потом продолжил разговор.
– Сегодня я заехал в банк и открыл счета на каждого из детей Лейло. Деньги будут лежать на этих счетах до их совершеннолетия, а проценты с вкладов будут перечисляться ежемесячно вот на эту карту, – Рустам достал из бумажника пластиковую банковскую карту и положил на стол перед Азизом. – Этих денег должно хватить на то, чтобы дети были сыты и одеты. По сути, это алименты, которые должен был бы платить мой сын. Я решил, что буду платить их вместо него. Карта открыта на предъявителя, ее надо как-то передать Лейло. И как можно скорее: впереди осень, зима, детям нужно купить теплые вещи. Подумайте, как это сделать безопасно, так, чтобы карта не попала в чужие руки.
Азиз молча смотрел на карту, думал. Потом взял ее.
–Ты прав, Рустам, дети не должны быть заложниками наших взрослых обид. Думаю, Лейло – разумная мать и не откажется от вашей помощи; наоборот, будет вам благодарна. А передать карту ей не сложно: Асмира на днях вылетает в Москву, чтобы подменить Гульнару и помогать Лейло с детьми. Жене пора возвращаться домой, а молодежь там справится без нее.
– Ну вот и отлично… Так что, мир? Все-таки столько лет дружим… внуки общие. Зачем копить обиды? – Рустам протянул руку, Азиз, помедлив пару секунд, пожал ее.
[1] Дада – отец (узб.)
[2] Таксир – господин – уважительное обращение жены к мужу (узб)
Продолжение следует...