Оксана положила трубку и улыбнулась.
— Я записалась, — сказала она Игорю. — Курсы. Английский. Два раза в неделю.
Он читал новости и одним ухом слушал, как она рассказывает про какую-то новую методику, про преподавателя-носителя языка (или не носителя?).
— Отлично, — сказал он, переворачивая страницу. — Давно пора.
Она хотела выучить английский еще в школе, но не сложилось. В институте было не до того, а потом родилась Даша. Игорь считал, что жене нужно развиваться. Ей надоело сидеть дома, ему надоело, что она ноет. Идеальные карты легли.
Сентябрь выдался теплым. По вторникам и четвергам он забирал Дашу из сада, кормил ужином, делал с ней дурацкие поделки из желудей и читал на ночь про Винни-Пуха. Оксана возвращалась в половине десятого — уставшая, пахнущая городом и чужими сигаретами из подъезда.
— Голова кипит, — говорила она, бросая сумку с тетрадкой в прихожей. — Эти времена... Present Perfect, Past Perfect... В голове все перемешалось.
— А ты молодец, — говорил Игорь и целовал ее в висок.
Он гордился ей. Жена не киснет, жена учится, жена молодец.
В октябре она купила новое пальто. Серое, тонкой шерсти, с поясом. «Не замерзнешь?» — спросил Игорь. Она засмеялась: «Я же не на Северный полюс, а на английский».
Он привык к этому расписанию. Вторник и четверг — его время с дочкой. Иногда он ловил себя на мысли, что ждет этих вечеров. Без Оксаны было проще. Спокойнее. Даша не капризничала, ужин проглатывался быстрее, а сказки можно было читать без споров, чья очередь.
В ноябре она пришла с коньяком. Сказала, что отмечали день рождения сокурсницы. Игорь удивился — она никогда не любила коньяк. Но промолчал.
В начале декабря он поехал в гипермаркет за батарейками для гирлянды. Стоял в очереди, листая ленту. Рядом мужчина в очках разглядывал дрели.
— Игорь? — вдруг спросил мужчина.
Игорь поднял голову. Лицо незнакомое.
— Мы встречались, когда вы подвозили жену — сказал мужчина. — Я Александр. С курсов английского. Ваша жена Оксана... Жаль, что она бросила. У нее был хороший уровень для начинающей.
Игорь моргнул. Очередь подвинулась, он не заметил.
— Бросила?
— Да, еще в сентябре. После третьего занятия. Я звонил, предлагал вернуть деньги, но она сказала, что времени нет. А я всегда переживаю за способных учеников.
В ушах зашумело.
— В сентябре?
— Ну да. А что, она опять ходит куда-то?
— Ходит, — сказал Игорь. — Спасибо.
Он вышел из магазина, сел в машину и долго сидел, глядя на серое декабрьское небо. Потом завел двигатель и поехал не домой, а в другую сторону.
Он стоял напротив подъезда, где жил Илья. Ее коллега. Тот, с кем она «работала над проектом». Тот, кто пару раз заезжал к ним — вежливый, с дорогими часами, с манерами человека, которому есть что скрывать.
Игорь просидел в машине два часа. Курил, хотя бросил. В половине девятого из подъезда вышла Оксана. Одна. Поправила пояс на сером пальто и быстро пошла к остановке.
Он не стал сигналить. Просто смотрел, как она садится в маршрутку, и думал о том, что врет она плохо. Только он, дурак, не хотел замечать.
Домой она пришла в четверть десятого.
— Привет, — чмокнула его в губы. Пахло мятной жвачкой. — Даша спит?
— Спит.
— Я в душ. Устала, эти герундии меня доконают.
— Оксана.
Она обернулась.
— Я встретил сегодня твоего преподавателя.
Она замерла. Даже не побледнела — окаменела.
— Какого?
— Александра. С курсов. Он сказал, что ты бросила в сентябре.
Она молчала. Смотрела в пол.
— Где ты была, Оксана?
— Ты не поймешь.
— Ты права. Я не понимаю.
Она подняла глаза. В них не было слез. Только усталость.
— Я не знаю, как это вышло. Он просто... он смотрел на меня так, будто я живая. Понимаешь? А с тобой я — функция. Мать, жена, функция.
Игорь молчал. Слова били наотмашь.
— Ты даже не замечал, — продолжала она тихо. — Два месяца. Я уходила к нему, а ты даже не спрашивал, как проходят занятия. Не смотрел тетради. Тебе было все равно. Тебе было удобно.
— Удобно? — переспросил он. — Я с нашим ребенком сидел. Уроки делал. Сказки читал. Тебе удобно было?
— Ты сидел с ребенком, потому что любишь сидеть с ребенком. А меня ты не видел. Я для тебя была фоном.
Он смотрел на нее и не узнавал. Это была не та Оксана, которая боялась пауков и плакала на «Титанике». Это была чужая женщина с чужими словами.
— Ты могла уйти, — сказал он. — Просто уйти. Зачем этот цирк с курсами?
— Я боялась.
— Чего?
— Что ты не станешь бороться. Что скажешь: «Ну и иди». И окажется, что я тебе не нужна.
— Ты мне не нужна, — сказал Игорь.
Она вздрогнула.
— Ты была мне нужна, — поправился он. — Та, которую я любил. А ты убила ее. Сама.
Он прошел в спальню, открыл шкаф и достал чемодан. Бросал вещи аккуратно, складывал. Даже сейчас, в этом аду, он не мог кидать их как попало. Привычка.
— Я никуда не пойду, — сказала она.
— Пойдешь.
— А Даша?
Он остановился. Посмотрел на нее. Впервые за весь разговор — прямо, в глаза.
— Даша останется со мной.
Она покачала головой. Спокойно. Уверенно.
— Нет, Игорь. Даша пойдет со мной.
— Ты с ума сошла. Куда ты ее поведешь? К нему?
— К маме. Поживем у мамы.
— Я не отдам.
— А кто тебя спрашивает? — Она говорила тихо, но в тишине кухни каждое слово падало, как камень. — Я мать. Суд всегда оставляет ребенка с матерью. Если ты, конечно, не докажешь, что я пью или бью ее. А ты не докажешь.
Игорь смотрел на нее и не верил. Эта женщина просчитала всё. Не только курсы. Не только алиби. Она просчитала исход.
— Ты не заберешь ее, — сказал он. — Я не дам.
— Что ты сделаешь? Закроешь дверь? Вызовешь полицию? Скажешь, что я изменяла? Кому это интересно? Ребенок с матерью. Закон на моей стороне.
Он молчал. Она была права. Во всем права.
— Я не хочу ей зла, — тихо добавила Оксана. — Я хочу, чтобы она была со мной. Я ее мать.
— Ты ее мать, которая полгода врала и бегала к любовнику, пока я сидел с ней.
— И что? Ты думаешь, судье это важно? Судье важно, есть ли у меня жилье, есть ли работа, не бью ли я ребенка. Все остальное — пыль.
Он смотрел на свои руки. На чемодан. На ее тетрадку с тремя заполненными страницами.
— Зачем? Зачем ты вообще выходила за меня? Рожала?
Она помолчала. Потом тихо сказала:
— Я любила тебя. Правда. А потом перестала. Так бывает.
— У людей бывает. У людей разводятся по-человечески.
— А ты бы отпустил меня по-человечески? Если бы я сказала: «Игорь, я полюбила другого, давай разведемся»?
Он не нашелся, что ответить. Может, она была права.
Даша вышла из своей комнаты, сонная, с куклой.
— Мама! — закричала она и побежала к Оксане, которая сидела на кухне с чашкой чая.
Игорь смотрел, как дочка обнимает мать. Как прижимается к ней. Как доверчиво кладет голову на плечо.
— Даш, — сказал он тихо. — Мы с мамой решили... Некоторое время вы поживете у бабушки.
— А ты?
— А я буду приезжать. Часто. Обещаю.
Девочка переводила взгляд с отца на мать и обратно. Потом спросила:
— Вы поссорились?
— Немножко, — сказала Оксана. — Но это неважно. Главное, что мы тебя любим. Оба.
Игорь отвернулся к окну. За стеклом моросил декабрьский дождь. Холодный, бесконечный.
Сборы были быстрыми. Дашин рюкзак с игрушками, пакет с одеждой, любимое одеяло. Оксана взяла только самое необходимое. Остальное обещала забрать потом.
В прихожей Даша натягивала сапоги и капризничала:
— Не хочу к бабушке. Хочу с папой.
— Папа приедет, — пообещал Игорь. — Скоро. Я позвоню.
Он присел перед ней, завязал шнурок, поправил шапку. Руки дрожали.
— Ты мой зайчик, — сказал он. — Самый лучший. Помнишь, как мы читали про Винни-Пуха?
— Помню. А ты дочитаешь?
— Дочитаю. Обязательно.
Она чмокнула его в щеку мокрыми губами и побежала к лифту, где стояла мать с сумками.
Оксана задержалась на пороге.
— Я не враг тебе, — тихо сказала она. — Правда.
— Иди.
— Я буду привозить ее. По выходным. По вторникам и четвергам, если хочешь. Мы договоримся.
— Иди, Оксана.
Она вышла. Дверь закрылась.
Он стоял в прихожей и слушал, как гудит лифт. Потом подошел к окну. Внизу они садились в такси. Даша махала рукой, но он не мог разглядеть — ему или просто так.
Машина уехала.
Он вернулся на кухню. На столе лежала ее тетрадь по английскому. Три страницы. Present Simple — для фактов. Present Continuous — для действий, которые происходят прямо сейчас. Past Simple — для того, что уже закончилось.
Она выучила только три времени. Как раз столько, сколько нужно, чтобы объяснить его жизнь.
Игорь сел за стол, открыл чистую страницу и написал: «Future Simple — для того, что будет».
Он не знал, что будет. Он знал только, что вторники и четверги теперь пустые. И вечера пустые. И утро без Дашиного голоса — пустое.
За окном моросил дождь. Холодный, декабрьский, бесконечный. Впереди была зима. И время. Много времени, чтобы научиться жить без них.
Он закрыл тетрадь и долго сидел, глядя в одну точку. Потом встал, прошел в детскую, сел на Дашину кровать и заплакал.
Впервые за много лет.
А вы как думаете, кто в этой ситуации поступил честнее? И можно ли вообще оправдать ложь, если она ради «спокойствия» близких? Пишите в комментариях, мне правда интересно ваше мнение. И не забудьте подписаться, здесь будет еще много жизненных историй 👍