Меня зовут Вика. Мы с Антоном вместе восемь лет, в браке пять. У нас нет детей. И не будет. Мы не хотим. Это не "пока не готовы", не "сначала карьера", не "потом". Мы просто не хотим. Ни сейчас, ни потом, ни через десять лет. Мы — чайлдфри. И для наших родителей это стало объявлением войны.
Первые годы после свадьбы нас не трогали. "Молодые, пусть поживут для себя", — говорили мамы. Потом началось: "Когда уже?", "Часики тикают", "А кто вам на старости лет воды подаст?". Мы отшучивались, отмалчивались, переводили тему. Пока однажды мой свёкор не сел с нами за серьёзный разговор.
— Дети, мы с бабушкой (его женой) решили, — начал он тоном, не терпящим возражений. — Вы должны родить ребёнка. Хотя бы одного. У нас две квартиры, дача, машина. Мы всё оставляем вам. Но с условием: чтобы было кому это передать. Чтобы род не прерывался. Если вы отказываетесь, мы перепишем всё на племянников.
Мы с Антоном переглянулись. Вот оно. Наследство как кнут и пряник. Рожай — получишь всё. Не рожай — останешься с носом.
— Пап, ты серьёзно? — Антон старался говорить спокойно. — Ты ставишь нам условия? Наша жизнь — это наш выбор. Мы не хотим детей. Это не каприз, это наше решение.
— Решение? — вмешалась моя мама. — Это эгоизм! Вы думаете только о себе! А о нас кто подумает? Мы хотим внуков! Мы хотим понянчить! Вы лишаете нас радости!
Моя мама всегда была эмоциональной. Она уже видела себя с коляской, с внуком на руках, с фотографиями в соцсетях. А я видела себя в декрете, с недосыпом, с вечной усталостью и отсутствием своей жизни. Я не хотела этого. Никогда не хотела.
Началась холодная война. Родители звонили каждый день. Мои давили на жалость: "Мы стареем, мы хотим понянчить, ты наша единственная дочь". Его родители давили на долг: "Ты должен продолжить род, у нас фамилия древняя". Мы пытались объяснить, что дети — это не игрушки, не способ продлить род, не проект для бабушек. Это люди. Которых мы не хотим. И которые не просили их рожать под давлением.
— Вы не понимаете, — сказала я как-то в отчаянии. — Я не хочу быть матерью. Я хочу жить своей жизнью. Путешествовать, работать, любить мужа, спать по выходным. Я не готова жертвовать этим ради чьих-то фантазий о внуках.
— Фантазий?! — мама чуть не плакала. — Это не фантазии, это наша мечта! А ты её убиваешь!
Развязка наступила через год. Родители сдержали слово. Они пригласили нас к нотариусу "для подписания важных бумаг". Мы думали, может, одумались. Но нет.
— Мы переписываем всё на ваших двоюродных братьев, — объявил свёкор. — У них уже есть дети. Род будет продолжен. А вы... вы сами выбрали свою судьбу. Живите как хотите. Но на наше наследство не рассчитывайте.
Моя мама плакала, но кивала. Она согласилась. Для неё внуки оказались важнее дочери. Для них всех — наша жизнь без детей оказалась менее ценной, чем их мечты о продолжении рода.
Мы вышли от нотариуса молча. Села в машину, и Антон сказал:
— Знаешь, я думал, мне будет больно. А мне... легко. Мы свободны. Теперь они не смогут нами манипулировать.
Мы не разорвали отношения полностью. Видимся по праздникам, говорим о погоде. Но тема детей закрыта навсегда. Родители поняли: шантаж не работает. Мы не побежали рожать. Мы выбрали себя.
Сейчас у нас своя квартира (купили сами, без их помощи), мы путешествуем, строим карьеру. Иногда ловлю себя на мысли: "А если бы мы сдались? Если бы родили ребёнка, чтобы получить наследство?".
Страшно представить. Ребёнок, рождённый не из любви, а из-за квартиры. Ребёнок, который с детства знал бы, что он — разменная монета в сделке между родителями и бабушками. Нет уж. Спасибо.
Дети не должны быть способом получить наследство или угодить родителям. Они должны быть желанными. И если вы не хотите их — это ваше право. Даже если весь мир (и особенно ваши родители) считает иначе. Шантаж наследством — это не любовь. Это сделка. И вы имеете право отказаться.
Имеют ли родители право распоряжаться своим имуществом так, как хотят, даже если это манипуляция? Может ли ребёнок, рождённый под давлением, быть счастливым?
Читайте также: