— Ты пустое место! — голос Евгения срывался на визг, от которого, казалось, вибрировали тонкие стены панельной двушки. — Кому ты нужна? Посмотри на себя! В тридцать пять — как моль в обмороке!
Ольга стояла в дверном проеме кухни, комкая пояс махрового халата. На электронных часах пульсировали зеленые цифры: 03:14. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а не выслушивают пьяные исповеди «непризнанного гения».
— Женя, тише, — она говорила шепотом, но внутри всё сжалось в тугой узел. — Полинка проснется. Иди спать.
Муж, покачиваясь, прошел в комнату и рухнул в кресло, не снимая куртки. От него разило сложным букетом: дешевый коньяк, табак и приторная ваниль чужих женских духов. Этот сладкий запах, перебивающий перегар, был как пощечина.
— Я не буду спать! — он ударил кулаком по подлокотнику, подняв облачко пыли. — Я требую уважения! Я в этом доме хозяин! Я тут... Я тут этот ламинат стелил!
Ольга опустила взгляд. Дешевый ламинат, купленный на её отпускные, уже вздулся у порога. Стелил его, к слову, её отец, пока Женя «руководил процессом» с банкой пива в руке.
— Это квартира моей бабушки, Женя. И ламинат покупала я.
Он вскочил, лицо пошло красными пятнами.
— А, метрами попрекаешь? Меркантильная, да? Вот вся ваша бабская суть! Я к ней с душой, а она мне — ордер на квартиру! Значит так. Мне это надоело. Я творческая личность, мне нужен простор. Собирай вещи.
Ольга моргнула, не сразу уловив смысл.
— Что?
— Что слышала! Бери свою дочь и вали к матери. Мне нужно пожить одному. Подумать. Осознать свой путь. Чтобы завтра к обеду духу вашего тут не было.
Он отвернулся, пытаясь стянуть ботинок, но запутался в шнурках и грязно выругался.
Ольга зашла в ванную и включила воду. Шум крана немного заглушил его бормотание. В зеркале отразилась женщина с землистым цветом лица. «Моль». Может, он прав?
Рука привычно потянулась к телефону. Рефлекс, выработанный годами: случилось плохое — звони маме.
Гудки шли долго. Наконец, сонный, недовольный голос:
— Оля? Четыре утра...
— Мам, он вернулся пьяный. Выгоняет нас. Говорит, чтобы мы к тебе ехали, ему нужно «пространство».
Пауза. Слышно было только тяжелое дыхание матери.
— Ох, доченька... — вздохнула та. — Ну, перепил мужик. Бывает. У Жени сейчас сложный период, творческий кризис. Ему поддержка нужна, а не твои истерики.
— Мам, он выгоняет меня из моей квартиры! — Ольга сжала телефон так, что побелели пальцы. — Он пахнет чужими духами и оскорбляет меня.
— Будь мудрее! — голос матери стал жестким, как наждачка. — Куда ты пойдешь? Разведенкой хочешь стать? Кому ты нужна с ребенком? Потерпи. Утром проспится, извинится. Рассол ему дай, завтрак приготовь. Женская мудрость — в терпении. Я твоего отца всю жизнь терпела, зато у вас семья полная была. Не смей пороть горячку.
— Значит, терпеть? — переспросила Ольга.
— Терпеть. Ради Полинки. Всё, ложись спать.
Ольга нажала «отбой». Внутри стало пусто и гулко, словно из груди выкачали весь воздух. «Терпеть». Это слово преследовало её три года, как хроническая болезнь. Терпеть безденежье, пьяные выходки, пренебрежение.
Она выключила воду. Из комнаты доносился мощный храп — Евгений уснул прямо в кресле, раскинув ноги, как барин.
Ольга прошла в кладовку. Достала рулон черных мешков для строительного мусора. Плотных, на 120 литров.
В комнате пахло перегаром. Женя спал, приоткрыв рот, и выглядел сейчас не грозным хозяином, а сдувшимся воздушным шариком — рыхлым и нелепым.
Ольга открыла шкаф. Движения её стали четкими, механическими.
Первыми в мешок полетели джинсы. Потом свитеры. Она не складывала их аккуратно. Она просто сгребала тряпки с полок и трамбовала в шуршащее нутро пакета. Рубашки, футболки, носки — всё в одну кучу.
Один мешок наполнился. Узел затянулся с сухим треском.
В ящике комода лежали его документы. Паспорт, военный билет, диплом, который так и не пригодился. Ольга сгребла бумаги и бросила на дно второго мешка. Туда же полетели зарядки, бритва, начатый дезодорант. Вся его жизнь уместилась в два пакета с мусором.
Когда она вытаскивала зимнюю куртку, вешалка звякнула о перекладину.
Евгений всхрапнул, чавкнул и открыл глаза. Несколько секунд он бессмысленно смотрел на жену, стоящую над ним с черным баулом.
— Ты че делаешь? — прохрипел он. — Я же сказал — утром свалишь. Дай поспать.
Ольга подошла вплотную.
— Вставай.
— Чего?
— Вставай и уходи. Сейчас. Вещи уже в коридоре.
Евгений попытался сфокусировать взгляд, потом криво ухмыльнулся.
— Ты, мать, попутала? Это ты уходишь. Я сказал...
— Мне плевать, что ты сказал, — перебила она. Голос звучал ровно, без дрожи. — Документы на квартиру на мое имя. У тебя здесь даже регистрации нет, она закончилась месяц назад. Помнишь? Ты просил продлить, а я «забыла».
Улыбка сползла с его лица. Он начал подниматься, наливаясь злобой.
— Ты меня на понт не бери! Я сейчас тебе устрою...
Он шагнул к ней, замахнувшись.
Ольга не отшатнулась. Она подняла телефон экраном к нему. На дисплее горели цифры «112». Большой палец лежал на кнопке вызова.
— Давай, — спокойно предложила она. — Тронь. Просто коснись. Наряд приедет через десять минут. Мы зафиксируем побои, даже попытку. Соседи подтвердят, что ты орал полночи. А завтра я напишу заявление твоему начальнику. У тебя ведь испытательный срок, верно?
Евгений замер. Рука повисла в воздухе. Он всматривался в её лицо, ища привычный страх, готовность заплакать и просить прощения. Но увидел только холодное безразличие. Как у врача в морге.
— Ты... Ты серьезно? — он опустил руку. — Оль, ну ты чего? Ну перебрал. С кем не бывает? Давай нормально поговорим.
— Мы говорили три года. Лимит исчерпан. Вон.
Ольга указала на дверь.
Евгений постоял, переминаясь с ноги на ногу. Весь его боевой запал испарился.
— Ладно, — буркнул он. — Ладно. Пожалеешь еще. Приползешь. Без мужика в доме всё развалится. Кран потечет — кого звать будешь?
— Сантехника, — равнодушно ответила Ольга. — У него руки из плеч растут.
Евгений схватил мешки в прихожей. Они были тяжелыми, неудобными. Он пыхтел, пытаясь удержать их и открыть дверь одновременно.
— Ключи, — потребовала Ольга, когда он шагнул на лестничную площадку.
— Да подавись ты своими ключами!
Он швырнул связку на пол. Металл звякнул о плитку.
— Истеричка! — крикнул он уже с лестницы. Мешок зацепился за перила и порвался, оттуда выпал серый носок. Евгений чертыхнулся, подобрал его и побежал вниз, сопровождаемый гулким эхом.
Ольга подняла ключи. Они приятно холодили ладонь.
Закрыла дверь. Щелкнул один замок. Второй. И, наконец, тяжелая ночная задвижка вошла в паз. Глухой, надежный звук.
Никаких слез. Ольга прислонилась лбом к глазку, наблюдая за темной площадкой, пока не погас свет датчика движения.
Она пошла на кухню. Открыла окно, впуская утреннюю прохладу, чтобы выветрить этот липкий запах чужих духов.
В дверях появилась Полина. Девочка стояла босиком, сжимая в руках плюшевого зайца.
— Мам? — тихо позвала она.
Ольга обернулась.
— Ты не спишь?
— Папа ушел? — спросила дочь. В её голосе не было грусти. Только настороженность зверька.
— Ушел, Поля. Насовсем.
Девочка подошла и забралась к матери на колени.
— Мам, а он не вернется? — спросила она, глядя прямо в глаза. — Он больше не будет кричать?
Ольга замерла. Она боялась, что дочь будет плакать по отцу. А ребенок просто боялся. Все это время в своем доме дочь жила как на минном поле.
— Не вернется, — твердо сказала Ольга. — Обещаю.
Телефон на столе снова ожил. «Любимый». Она так и не переименовала контакт.
Она взяла трубку.
— Ну что, довольна? — голос Жени был злым и жалобным одновременно. — Я на улице. Холодно, между прочим. Мать трубку не берет, к друзьям в такую рань не поедешь. Пусти переночевать, не будь зверем. Я все осознал.
Ольга посмотрела в окно. Внизу, у подъезда, маячила одинокая фигура с черными мусорными мешками.
— Нет, Женя.
— Оля! Не дури! У меня денег на такси нет!
— Пройдись пешком. Подумай о судьбах родины. Ты же хотел простора. Весь город твой.
Она сбросила вызов. И тут же зашла в настройки: «Заблокировать».
Следом высветился звонок от мамы. Видимо, сердце почуяло неладное, или Женя дозвонился ей на домашний.
Ольга смотрела на экран. «Будь мудрее». «Терпи».
Она представила, как сейчас мама начнет причитать, обвинять её в эгоизме, говорить, что она разрушила жизнь ребенку. Этот разговор будет тянуться, как старая, липкая жвачка.
Ольга сделала глубокий вдох. И нажала «Заблокировать».
Впервые в жизни.
На кухне стало тихо. Только гудел холодильник и за окном начинали чирикать воробьи.
— Мам, — Полина потянула её за рукав. — А мы сегодня пойдем в парк?
— Пойдем, — улыбнулась Ольга. — И мороженое купим.
— Клубничное?
— Любое. Хоть три.
Она поставила чайник. Ольга знала, что завтра будет трудно. Будет раздел имущества, нехватка денег до зарплаты, осуждение родни. Но сейчас, глядя на то, как первые лучи солнца падают на вздувшийся ламинат, она думала не о проблемах.
Она думала о том, что жизнь — это не терпение. Жизнь — это когда ты можешь пить кофе в тишине, и никто не говорит тебе, что ты неправильно держишь чашку.
Она достала банку с кофе, вдохнула терпкий аромат и поняла: генеральная уборка в её жизни наконец-то закончилась.