– Чего разлеглась? Марш полоть! – кричала свекровь, нависая надо мной, как грозовая туча.
Тень Тамары Игоревны упала на меня раньше, чем я успела сделать первый глоток холодного чая. Липкий июльский зной плавил воздух над теплицей, но в моем шезлонге царила блаженная прохлада.
Я медленно поправила темные очки, глядя на её раздувающиеся от гнева ноздри, и спокойно ответила:
– В этом году пашет та, кто ест. Твоя дочь.
Повисла пауза, тяжелая, как ведро с мокрой землей. Свекровь, казалось, поперхнулась собственным криком. В двух метрах от нас, на мягких качелях, замерла золовка Ира. Она как раз подносила ко рту сочную черешню, но рука так и зависла в воздухе.
Внутри меня шевельнулась привычная пружина – вскочить, схватить перчатки, оправдаться. Годами я была удобной, безотказной, идеальной невесткой. Но сегодня эта пружина лопнула.
– Ты... перегрелась? – наконец выдавила Тамара Игоревна, меняя тактику с агрессии на манипуляцию. – Мы тебя зачем позвали? Свежим воздухом дышать? У Ирочки давление, ей врачи запретили нагрузки. А ты здоровая, на тебе пахать надо! Встала и пошла! Иначе зимой ни одной банки лечо не увидишь.
Этот «баночный шантаж» я слышала каждое лето. Схема работала безотказно: я вкладывала деньги и здоровье, гнула спину на грядках, а осенью Ира вывозила урожай багажниками, потому что у неё «сложный период», который длился уже десятый год.
– Оставьте банки себе, – я отрезала этот разговор, как сухую ветку. – Я вчера провела калькуляцию. Килограмм вашей «бесплатной» моркови обходится мне в два бака бензина и курс массажа для спины. На рынке дешевле. Так что в этом году у нас рыночные отношения: чья дача – того и грядки.
– Ты как со старшими разговариваешь? – лицо свекрови пошло багровыми пятнами. – Это всё твой интернет! Я сейчас Пашу разбужу, пусть он на тебя управу найдет!
– Будите. Только Паша после ночной смены спит в доме с закрытыми окнами и в берушах. Но если разбудите – он вам повторит мои слова слово в слово. Мы это обсудили еще дома. Без вас.
Ира, почуяв, что бесплатная рабсила ускользает, отложила миску с черешней. На её лице, перепачканном ягодным соком, застыла детская обида.
– Лен, ну ты чего? Мы же семья, – затянула она свою любимую песню. – У тебя рука легкая, ты быстро все продергаешь. А мы пока окрошку нарежем...
– Окрошку я сама себе настругаю. А талант к земле у меня пропадает, когда на шею садятся. – Я кивнула на зарастающие грядки. – Время полдень. До заката успеете, если языком чесать меньше будете.
– Ах так?! – вскрикнула Тамара Игоревна, понимая, что старые ключи к моей совести больше не подходят. – Ну и сиди! Прирастай к этому стулу! Но чтоб к столу не подходила! Не заработала!
– Договорились.
Я демонстративно открыла книгу. Свекровь, кипя от бессильной злобы, резко развернулась к любимой дочери.
– Чего расселась? – рявкнула она так, что Ира выронила ягоду. – Вставай! Пошли хоть лук спасать, раз эта... принципиальная нашлась.
– Мам, ну жарко же! – заныла золовка. – У меня голова закружится!
– Вставай, я сказала! Жрать зимой ты первая бежишь с большой ложкой! Права Ленка, хоть и змея, права!
Ира, кряхтя и закатывая глаза, поплелась к грядкам. Контраст между её утренней безмятежностью и нынешним видом был разительным.
Следующие три часа я провела в покое, наблюдая, как рушится миф о «немощности» моих родственниц. С грядок доносились звон вёдер и ругань, но работа шла. Оказалось, что «давление» Иры вполне позволяет ей держать тяпку, когда альтернатива – остаться без ужина.
Вечером на крыльцо вышел Паша. Заспанный, он окинул взглядом огород, где две взмокшие фигуры заканчивали прополку, и присвистнул.
– Ого, – он присел на подлокотник моего шезлонга. – Я думал, будет война. А у вас тут трудотерапия?
– Скорее, восстановление социальной справедливости, – улыбнулась я. – Поехали домой?
Когда мы проходили мимо, Тамара Игоревна демонстративно отвернулась к кусту крыжовника. Ира сидела прямо на земле, грязная, уставшая, и смотрела на меня с нескрываемой завистью. В её взгляде читалось крушение мира, где все ей были должны.
– Мы теперь враги номер один? – спросил муж, выруливая на трассу.
– Скорее всего, – ответила я, глядя на убегающие назад дачные домики.
Впервые за много лет я возвращалась оттуда не с болью в пояснице и чувством использованности, а с удивительной легкостью. Оказывается, чтобы почувствовать себя хорошо, нужно не сажать огород, а просто один раз твердо сказать «нет».
Спасибо за прочтение 👍