Сковорода зашипела, и первый блин лёг на дно ровным кругом. Марья Петровна перевернула его деревянной лопаткой - края подрумянились, кружевные, как она любила. В приоткрытую форточку потянуло холодом, но она не закрыла: пусть выветрится.
А в это время на подоконнике сидела кошка.
Марья Петровна заметила её не сразу. Повернулась за молоком - а там, за стеклом, серая мордочка с белой манишкой. Кошка смотрела не на неё, не на сковороду. Смотрела куда-то мимо, чуть приподняв нос.
– Ты чья такая? - спросила Марья Петровна, хотя знала, что кошка не ответит.
Та даже ухом не повела. Сидела, нюхала воздух.
Марья Петровна пожала плечами и вернулась к блинам. Мало ли бродячих кошек во дворе. Масленица - первый день, печь ещё целую неделю. Руки помнят движения: налить, повернуть сковороду, подождать, перевернуть. Двадцать лет так, с тех пор как свекровь научила. Сорок - если считать с детства, когда сама ещё девчонкой тесто мешала.
Когда она снова посмотрела в окно, кошка всё ещё сидела. Не мяукала. Не скреблась в стекло. Просто сидела и нюхала.
«Странная какая», - подумала Марья Петровна.
Стопка блинов росла. Она накрывала их полотенцем, чтобы не остывали, хотя есть их было некому. Дочь и сын в другом городе, внуки приезжают летом. Готовила по привычке - много, как на семью. Потом раздавала соседям, относила в церковь.
Кошка исчезла так же тихо, как появилась. Марья Петровна заметила только пустой подоконник.
***
На второй день кошка пришла снова.
Марья Петровна как раз наливала тесто, когда увидела знакомую серую шубку за стеклом. Та же кошка - белая грудка, белые носочки на передних лапах. Устроилась чуть справа, словно место заранее присмотрела.
– Опять ты.
Кошка посмотрела на неё спокойно, без просьбы. Не как голодные дворовые, которые трутся о ноги и мяукают. Эта просто сидела. Нюхала воздух, прикрыв глаза.
Марья Петровна допекла партию и приоткрыла окно.
– Ну иди, угощу.
Отломила кусок блина, протянула на ладони. Кошка встала, потянулась, подошла к руке. Понюхала блин внимательно, долго - и отвернулась.
– Не хочешь?
Кошка села обратно. Нос к форточке, глаза прикрыты. Будто засыпает.
«Может, сытая», - подумала Марья Петровна. Но тогда зачем приходит?
Она закрыла окно - продувало - и продолжила печь. Время от времени поглядывала на кошку. Та не уходила. Лежала, дышала, иногда шевелила усами. Блины на сковороде шипели, запах плыл по кухне.
К обеду кошка поднялась, потянулась и ушла. Спрыгнула с подоконника и пошла через двор - неторопливо, по своим делам.
***
На третий день Марья Петровна решила поискать её.
Вышла во двор пораньше, села на лавочку у подъезда. Тамара с первого этажа вынесла мусор, остановилась поболтать.
– Тамар, ты кошку серую не знаешь? С белой грудкой такая, пушистая.
– Серую? - Тамара задумалась. - Это не Галинина ли? Из соседнего подъезда которая.
– Галина - это которая в сорок седьмой квартире?
– Она. Она кошку после Зои Андреевны взяла. Помнишь Зою Андреевну?
Марья Петровна помнила. Зоя Андреевна жила в крайнем подъезде, через три дома. Тихая была женщина, одинокая. Умерла два года назад - Марья Петровна ходила на похороны, стояла у гроба с другими соседями.
– Это её кошка, что ли?
– Её. Галина к себе забрала, ну, чтоб на улицу не выгонять.
Марья Петровна вернулась домой и посмотрела на подоконник. Кошки ещё не было. Она поставила тесто, разогрела сковороду. Только налила первый блин - на подоконнике появилась серая тень.
– Пришла.
Кошка устроилась на привычном месте. Нюхала воздух. Не просила.
***
После обеда Марья Петровна накинула пальто и пошла в соседний подъезд.
Галина открыла дверь в фартуке - видно, тоже готовила. Женщина лет сорока с небольшим, высокая, коротко стриженная. Марья Петровна знала её в лицо, но близко не общались.
– Здравствуйте. Я ваша соседка, из второго подъезда. Пришла про кошку спросить.
– Про Мурку? - Галина вытерла руки о фартук. - Что-то натворила?
– Нет-нет. Она ко мне на подоконник приходит. Третий день уже.
Галина вздохнула.
– Заходите. Чаю поставлю.
Кухня у Галины была просторнее, чем у Марьи Петровны. Новая мебель, светлые шкафы. На полу стояли две миски - одна с водой, другая с кормом.
– Мурка у меня два года живёт, - Галина наливала чай. - После Зои Андреевны взяла. Вы знали её?
– Знала. Хорошая была женщина.
– Она мне кошку завещала. Ну, не официально, конечно. Просто попросила: если что со мной случится, присмотри за Муркой. Я и присматриваю.
– И как она? Прижилась?
Галина помолчала.
– В общем - да. Ест, спит, играет иногда. Но есть одна странность. - Она поставила чашку перед Марьей Петровной. - Уже вторую Масленицу - одно и то же. Уходит куда-то на полдня. Раньше я не понимала, куда. Теперь вот знаю - к вам.
– Ко мне она только третий день приходит. В прошлом году ее не было.
– А раньше, наверное, к кому-то ещё ходила. - Галина покачала головой. - Я думала - гуляет просто. Кошки же любят бродить.
Марья Петровна взяла чашку, согрела руки о горячий фарфор.
– Она у меня не ест. Я блин давала - понюхала и отвернулась.
– Странно. Кушать она любит. Зоя Андреевна часто её всяким баловала.
– Зоя Андреевна? - Марья Петровна вспомнила. - Она же такие блины пекла. На всю округу славилась.
– Пекла. Каждую Масленицу. Соседи в очередь стояли. Говорили - таких блинов ни у кого нет.
Марья Петровна опустила чашку. Кусочки сложились.
– Я тоже Масленицу каждый год пеку. Третий день уже. И кошка ваша - она не ест мои блины. Она их нюхает. Сидит у окна и нюхает.
Галина посмотрела на неё.
– Думаете...
– Думаю, она запах помнит. Зоя Андреевна тоже пекла. Запах блинов - он же далеко летит. А я во втором подъезде живу. Если форточку открыть, ветер в ту сторону несёт.
Они помолчали. За окном темнело - февральский вечер, короткий день.
– Она тоскует, - тихо сказала Галина. - Я не знала. Думала - привыкла уже. Два года же.
– Кошки долго помнят.
– И она каждую Масленицу... ходит искать? Тот запах?
– Получается так.
***
Марья Петровна шла домой и думала о Зое Андреевне.
Они не дружили близко - здоровались во дворе, иногда разговаривали у магазина. Зоя Андреевна была старше, тише, держалась особняком. Но блины её Марья Петровна пробовала - угостили как-то на Масленицу. Тонкие, кружевные, с каким-то особым привкусом. Рецепт? Зоя Андреевна только улыбалась: секрет.
Теперь секрет ушёл вместе с ней. А кошка осталась.
Марья Петровна вспомнила, как сама осталась одна. Пять лет назад, когда Михаил умер. Первые месяцы казалось - задохнётся от пустоты. Привыкла к его шагам в коридоре, к храпу за стеной, к чашке на столе - второй. Потом привыкла к тишине. Но иногда что-то напоминало - запах табака от чужого мужчины на улице, песня по радио, которую он любил - и снова накрывало.
Может, у кошки так же. Не каждый день. Но один раз в году, когда запах блинов плывёт через двор - она вспоминает. И идёт искать.
***
На следующий день - четвёртый день Масленицы - Мурка снова пришла.
Марья Петровна ждала её. Открыла форточку пошире, хотя было холодно. Кошка устроилась на подоконнике.
– Привет, Мурка.
Кошка повела ухом. Может, узнала голос.
Марья Петровна пекла молча. Не включала радио, не гремела посудой. Просто работала руками, как привыкла, и поглядывала на кошку. Та лежала тихо, дышала ровно. Иногда шевелила усами, когда порыв ветра доносил особенно сильную волну запаха.
«Вот и компания», - подумала Марья Петровна.
Раньше она пекла для семьи. Потом - по привычке, чтобы руки помнили. Раздавала соседям, относила в церковь. Сама съедала два-три блина, не больше.
Теперь она пекла для кошки. Не чтобы кормить - чтобы пахло. Чтобы кто-то приходил на этот запах и сидел рядом.
Странно? Может быть. Но ведь и кошка приходила не за едой.
***
В пятницу позвонила Галина.
– Марья Петровна, это я. Хотела спросить... Вы не знаете рецепт Зои Андреевны? Ну, блинов её?
– Не знаю. Она никому не рассказывала.
– Жалко. Я думала - может, попробую испечь. Для Мурки.
Марья Петровна помолчала.
– Да, жаль, что не получится. Пусть тогда ко ко мне приходит.
– Это... это было бы хорошо. Спасибо вам.
– Не за что. Ей же не блины нужны. Ей запах нужен. А я всё равно пеку.
***
Последний день Масленицы выдался солнечным.
Марья Петровна встала рано, замесила тесто. К восьми утра первая стопка была готова - накрытая полотенцем, тёплая. Она открыла форточку и стала ждать.
Мурка пришла около девяти. Запрыгнула на подоконник легко, по-кошачьи, устроилась на привычном месте.
– С Масленицей тебя, - сказала Марья Петровна.
Кошка посмотрела на неё. Зелёные глаза, спокойные. Потом прикрыла их и положила голову на лапы.
Марья Петровна продолжила печь. Запах плыл через форточку, смешивался с холодным февральским воздухом, уносился куда-то во двор. Может, и до третьего подъезда долетал. А может, и дальше.
«Интересно, - подумала она, - сколько ещё кошек вспоминают своих хозяев по запаху».
Не только кошек, конечно. Люди тоже. Песня, духи, особый рецепт - и всё, нахлынуло, накрыло, не отвертишься. Память не спрашивает разрешения.
Она посмотрела на Мурку. Кошка дремала. Грелась в тепле от форточки, в запахе блинов.
Марья Петровна не стала её будить. Пусть спит. Пусть видит, что хочет видеть.
Она налила ещё тесто на сковороду и перевернула блин.
За окном светило солнце. Снег на карнизе начал подтаивать. До весны оставалось недолго.
***
Вечером, когда Мурка ушла, Марья Петровна собрала стопку блинов в контейнер и отнесла Галине.
– Вот, возьмите. У меня много.
– Спасибо. - Галина взяла контейнер, заглянула внутрь. - Пахнут вкусно.
– Угостите Мурку. Она их есть, может, не будет. Но понюхает.
Галина улыбнулась.
– Понюхает. Это точно.
Марья Петровна повернулась уходить, но Галина её остановила.
– Марья Петровна... Я тут подумала. Зоя Андреевна ведь не только блины пекла. Она ещё варенье варила. Вишнёвое, с косточками.
– Помню. Пробовала как-то.
– У меня осталась банка. Последняя. Я её открыть боялась - как открою, всё, больше не будет. Но теперь думаю... Хотите вместе чаю попить? С её вареньем?
Марья Петровна посмотрела на молодую женщину. Та стояла в дверях, немного растерянная. Одинокая, наверное, как и все они.
– Хочу, - сказала она. - Давайте.
Они сидели на Галининой кухне, пили чай с вишнёвым вареньем. Мурка спала в кресле, сытая и тёплая. За окном темнело.
– В следующем году снова напечёте? - спросила Галина.
– Напеку. Я каждый год пеку.
– Тогда Мурка придёт. Она теперь дорогу знает.
Марья Петровна кивнула. Помешала ложкой чай, хотя сахар давно растворился.
– Пусть приходит. Буду ждать.
Варенье было кисло-сладкое, с лёгкой горчинкой от косточек. Зоя Андреевна варила его по старому рецепту - долго, на медленном огне. Марья Петровна закрыла глаза и вспомнила: жаркий июль, двор во дворе, женщины с тазами, дымок от костра.
Всё уходит. Люди, рецепты, секреты. Но что-то остаётся. Запах блинов в февральском воздухе. Кошка у окна. Банка варенья на столе.
В следующем году Марья Петровна испечёт снова. И Мурка придёт.
Поддержите автора лайком и подпиской, если вам понравилась история🥰
И читайте другие масленичные истории: