Я работаю финансовым директором в компании. Зарплата сто восемьдесят тысяч. Муж Стас (ему тридцать восемь) — инженер на заводе. Получает семьдесят пять.
Мы об этом никогда не говорили. Я не видела проблемы. Он тоже.
У нас общий бюджет. Складываем зарплаты. Оттуда платим ипотеку. Коммуналку. Продукты. Всё наше.
Пять лет в браке. Жили спокойно. Без скандалов. Свекровь Валентина Марковна приезжала раз в месяц. На выходные.
Я её терпела. Не любила. Но терпела.
Она вечно придиралась. Суп недосолен. Пол грязный. Я много работаю. Стас похудел.
Мелкие уколы. Постоянные. Я не реагировала. Держала дистанцию.
Стас иногда заступался: «Мам, хватит. Вера старается». Валентина Марковна затихала. До следующего раза.
Прямых конфликтов не было. Мы соблюдали перемирие. Холодное.
В субботу утром сидели на кухне втроём. Я пила кофе. Стас читал новости. Свекровь ела кашу.
Я достала телефон. Зашла в приложение банка. Оплатить электричество. На экране высветилась история операций. Последняя строка: «Зарплата. Поступление 180 000 руб.». Телефон лежал на столе.
Валентина Марковна подошла. Взгляд упал на экран. Остановилась.
— Ого, — протянула она. — Зарплата приличная.
Я подняла глаза.
— Да. Нормальная.
— Сто восемьдесят тысяч, — она качнула головой. — Неплохо для женщины.
— Для финансового директора, — поправила я.
Она села. Посмотрела на сына.
— А у тебя, Стасик, сколько?
Стас нахмурился.
— Семьдесят пять, — буркнул он. — Мам, зачем тебе это знать?
— Интересуюсь, — она размешала кашу. — Значит, Верочка в два раза больше зарабатывает.
Я почувствовала напряжение.
— Мам, ну и что? — Стас пожал плечами. — У нас общий бюджет. Какая разница?
— Разница большая, сынок, — Валентина Марковна вздохнула. — Ты мужчина. Глава семьи. А жена тебя кормит.
Тишина. Неловкая. Стас сжал челюсти.
— Мам, мы оба работаем. Оба вкладываемся.
— Работаете-то работаете, — она съела ложку каши. — Но её денег больше. Она главная в доме.
— Валентина Марковна, — я не выдержала. — У нас равноправие. Это наше дело.
Она посмотрела на меня. Улыбнулась холодно.
— Конечно, Верочка. Я переживаю за сына. Мне неловко за него. Мужчина должен обеспечивать. Иначе какой он мужчина?
— Я обеспечиваю! — резко сказал Стас. — У Веры другая сфера. Там зарплаты выше. Это не значит, что я плохой муж!
— Я не говорила, что плохой, — свекровь покачала головой. — Я говорю, что тебе должно быть стыдно. Неужели нет?
Стас опустил взгляд. Молчал. Я видела. Зацепило его. Попало в цель.
Валентина Марковна довольно кивнула. Разговор перешёл на другое. Погоду. Соседей.
Но я понимала. Это начало. Она нащупала болевую точку. Теперь будет давить.
Свекровь уехала вечером. Поцеловала сына. Мне кивнула холодно.
Через три дня Стас пришёл домой рано. В семь вечера вместо обычных восьми. Мрачный. Швырнул куртку на стул в прихожей. Прошёл в спальню. Лёг на кровать не разуваясь.
Я готовила ужин на кухне. Жарила котлеты из фарша на сковороде. Резала овощной салат из помидоров и огурцов. Накрыла на стол красиво. Поставила тарелки. Разложила салфетки.
— Стас, ужин готов!
— Сейчас приду, — вяло откликнулся он.
Я ждала. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Котлеты остывали.
Пошла в спальню. Стас лежал на кровати поверх одеяла. Смотрел вверх. Лицо хмурое.
— Ты идёшь ужинать? Всё остынет.
— Не хочу есть сейчас.
— Совсем не голоден?
— Нет. Аппетита совсем нет.
— Что-то случилось на работе? Проблемы?
— Нет. Всё как обычно там. Всё нормально.
Я присела на край кровати.
— Стас, что произошло?
Он помолчал.
— Мать звонила днём.
— Ну и что?
— Спрашивала как дела. Я сказал нормально. Проект закрыли. Премию дали. А она опять начала про зарплаты.
— Что сказала?
— Сказала, что ей меня жалко. Что я хороший. Работящий. Но недостаточно успешный финансово. Что любая женщина хочет, чтобы мужчина зарабатывал больше. Что так принято.
Я почувствовала злость внутри.
— И ты что ответил?
— Сказал, что Вере наплевать. Что у нас общий бюджет.
— И она?
— Засмеялась, — Стас отвернулся. — Сказала: «Конечно, ей наплевать. Она же главная. Ей удобно». Потом добавила: «Не каждый мужчина смог бы вынести такое унижение. Ты молодец, что терпишь».
Я замерла. Вот оно. Она сделала своё дело.
— Стас, она манипулирует тобой.
— Понимаю, — он сел. — Но она не совсем не права. Мне бывает неловко.
— За что?
— За то, что ты больше зарабатываешь. Твои деньги тянут семью. Без твоей зарплаты я бы не смог платить ипотеку. Купить машину. Ездить в отпуск.
— Стас, мы вместе это делаем! — я повысила голос. — Это наша квартира! Наша машина!
— Но куплено на твои деньги в основном.
— На наши! Мы складываем зарплаты!
— Формально да, — он встал. — По факту я живу за твой счёт.
— Это бред, который мать вбивает!
— Может и вбивает. Но я сам это чувствую. Раньше не думал. Теперь задумался.
Он вышел из спальни. Я осталась сидеть на кровати одна. Руки тряслись от злости и бессилия.
Свекровь добилась своего. За один разговор она внедрила ему в голову эту идею. Что он неудачник. Что ему должно быть стыдно.
На следующий день я пришла в восемь вечера. У меня была долгая встреча с новым клиентом. Обсуждали крупный проект на несколько месяцев.
Квартира тёмная. Только телевизор мерцал в гостиной.
Стас сидел на диване. Смотрел фильм.
— Привет. Почему в темноте?
— Так удобнее, — буркнул он.
Я включила свет. Разделась. Прошла на кухню. Достала суп. Разогрела. Села есть. Стас вышел. Налил воды.
— Опять поздно пришла.
— Была встреча с клиентом. До восьми тянулась.
— Ты часто задерживаешься в последнее время.
— Только когда действительно нужно. Сегодня важный проект обсуждали.
— Всегда находится что-то важное.
Я отложила ложку.
— Стас, в чём дело?
— Мне не нравится, что ты много работаешь.
— Это моя работа. Я финдиректор. У меня ответственность.
— Ответственность, — он усмехнулся. — А перед семьёй? Это не ответственность?
— При чём тут это?
— Ты приходишь поздно. Уставшая. Мы почти не ужинаем вместе. Потому что у тебя важная карьера. Важные клиенты.
— Я прихожу, когда могу!
— Ты много зарабатываешь. Значит твоя работа важнее. А моя — ерунда. Копейки приношу.
— Я не говорила этого!
— Не говорила словами. Но подразумеваешь.
Я встала.
— Стас, это не ты говоришь. Это мать твоими устами. Она влезла в нашу жизнь. Вбивает чушь!
— Это не чушь! — он повысил голос. — Я чувствую себя хуже тебя!
— Почему вдруг?
— Потому что я зарабатываю меньше! Не могу обеспечить тебе такой уровень жизни! Без твоей зарплаты мы бы жили скромнее!
— Мне всё равно!
— А мне нет! — он схватил стакан. Швырнул в раковину. Стакан разбился. — Мне не всё равно! Я мужчина! Я должен быть главным!
Тишина. Звон стекла. Я отступила. Он никогда не бил посуду.
— Ты никогда не бил посуду.
— Раньше не было причин, — он вышел из кухни. Хлопнула дверь спальни.
Я стояла. Смотрела на осколки. Сжала кулаки.
Свекровь выигрывала. Она превращала мужа в чужого человека.
Через неделю Валентина Марковна позвонила мне. Напрямую на мобильный телефон.
— Вера, здравствуй, дорогая. Как дела у вас обоих?
— Нормально, большое спасибо, — максимально сухо ответила я.
— Стасик мне недавно сказал, что у вас появились небольшие разногласия. Я очень переживаю за вас.
— Какие разногласия?
— По поводу работы. Он говорит, ты много задерживаешься.
— Валентина Марковна, это не ваше дело.
— Как не моё? Стас мой сын. Я имею право переживать.
— Вы имеете право не лезть в наш брак!
Пауза. Смех неприятный.
— Вера, ты грубишь. Я хочу помочь.
— Вы не хотите помочь! Вы хотите разрушить наш брак! Внушаете сыну, что ему стыдно. Что он неудачник!
— Я говорю правду. Мужчина обязан обеспечивать семью. Иначе он не мужчина.
— Прекратите звонить! Прекратите лезть! Иначе...
— Иначе что? — она рассмеялась. — Запретишь общаться с сыном?
— Если надо — да!
— Попробуй, — голос стал жёстким. — Я его мать. Он выберет меня. Не тебя.
Я стояла с телефоном в руке. Всё понятно.
Следующие недели тянулись тяжело. Стас звонил матери каждый день. Уходил на балкон. Говорил долго. Возвращался мрачный. Раздражённый.
Он придирался ко всему. К готовке. К уборке. К моему виду.
— Опять не погладила рубашку?
— Я гладила. Ты не надел.
— Надо было второй раз.
Или:
— Почему поздно приходишь?
— Была встреча.
— Каждый день встречи. А дома кто должен всё делать?
Я не понимала. Он никогда таким не был. Раньше гордился мной. Говорил, что я молодец. Теперь в его глазах раздражение. Обида. Злость.
Однажды я села напротив него.
— Стас, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О том, что происходит.
— Ничего не происходит.
— Происходит. Ты изменился. Постоянно недоволен.
— Может есть причины?
— Какие?
Он посмотрел на меня.
— Ты успешнее. Круче. А я простой инженер с копеечной зарплатой.
Я замерла.
— Стас, мне было всё равно.
— Тебе может. А мне нет.
— Почему раньше молчал?
— Не думал об этом. Мать сказала. И я задумался.
Я почувствовала гнев.
— Мать сказала. И ты поверил.
— А что не так? Она права. Я мужчина. Должен обеспечивать. А не сидеть на содержании.
— Это бред!
— Это правда, — он встал. — Мать права. Мне стыдно.
Он ушёл в спальню. Закрыл дверь за собой. Я сидела на кухне одна. Смотрела в стену. Всё. Мать его переделала. Свекровь добивалась своего.
Прошло ещё полторы недели. Стас становился всё холоднее. Всё мрачнее.
Через две недели после разговора о стыде он взорвался окончательно.
Мы сидели на кухне. Я работала за ноутбуком. Доделывала срочный квартальный отчёт для руководства. Сдать надо было завтра утром к девяти.
Он налил воды. Встал за спиной.
— Снова работаешь?
— Да. Нужно доделать.
— В десять вечера.
— Дедлайн завтра.
— Конечно. Работа важнее.
Я обернулась.
— Стас, прекрати.
— Что прекратить? Работа у тебя на первом месте. Семья на втором.
— Неправда.
— Правда. Ты всегда занята. В разъездах. На связи. А я жду дома. Как домохозяйка.
Он схватил стул. Швырнул на пол. Стул упал с грохотом. Я отступила. Увидела ярость в глазах. И боль.
— Я ухожу, — сказал он глухо. — К матери. Мне нужно подумать.
— Стас...
— Не надо. Всё.
Он вышел из кухни. Я слышала, как собирает вещи в спальне. Как хлопает входная дверь. Я осталась одна. Села на пол. Свекровь победила. Он выбрал её.
Стас не звонил три долгих дня. Я тоже не писала первая. Ждала его решения.
На четвёртый день утром написал: «Можно зайти? Поговорить нужно?».
Я ответила: «Приходи».
Он пришёл вечером. Сел на диван. Усталый.
— Я думал, — начал он.
Я молчала.
— Мать говорит, что ты неподходящая жена. Слишком независимая. Тебе не нужен муж.
— И ты веришь?
— Не знаю. Я запутался.
Я села рядом.
— Стас, ты был счастлив со мной? До того, как мать узнала про зарплату?
Он помолчал.
— Да. Счастлив.
— Я тебя унижала? Говорила, что ты неудачник?
— Нет.
— Тогда почему веришь матери?
— Потому что она моя мать. Она желает мне добра.
— Она не может смириться, что ты счастлив со мной. Без неё.
— Это не так.
— Это так. Послушай себя. Каждое слово: «мать говорит». Ты взрослый. А говоришь как ребёнок.
Он кивнул. Ушёл.
Я дала ему неделю на раздумья. Но не знала выдержит ли он. Вернётся ли вообще.
Стас вернулся раньше срока. Через три дня. Пришёл с большим букетом цветов. С извинениями.
— Я серьёзно поговорил с матерью. Долго. Жёстко. Сказал, что она заходит слишком далеко. Что наша зарплата — это наше личное дело. Что если она продолжит вмешиваться — я перестану с ней вообще общаться.
— И что она тебе ответила?
— Плакала навзрыд. Громко кричала на меня. Обвиняла в неблагодарности. Говорила, что я предаю её ради чужой женщины.
— Но ты всё равно устоял твёрдо?
— Да. Я устоял. Не сдался.
Я обняла его.
— Спасибо.
Мы начали восстанавливать отношения. Медленно. Осторожно. Свекровь затаилась. Звонит редко. В гости не приезжает. Боится видимо.
Прошло полгода. Мы со Стасом живём вместе. Вроде нормально.
Но что-то изменилось. Навсегда.
Я не забыла. Как он швырял стул. Как кричал что он слабак. Как собирал вещи и уходил к мамочке. Как три дня я сидела одна. Не зная вернётся ли.
Да, он вернулся. Извинился. Поставил мать на место.
Но я запомнила главное. Он выбирал. Между мной и ней. И выбор дался ему трудно. Раньше я ему доверяла. Полностью. Он был моей опорой.
А теперь я знаю. Что его можно сломать. Что мать для него — авторитет. Больший чем я.
Он в итоге выбрал меня? Да. После трёх дней раздумий.
А если свекровь начнёт снова? Через год? Через два? Найдёт новый повод придраться?
Он опять будет сомневаться? Опять уйдёт думать к мамочке?
Я не знаю. И не хочу проверять.
Поэтому сделала вещь простую. Завела отдельный счёт. Откладываю туда деньги каждый месяц. Стас не знает.
Подушка безопасности. На случай если он опять поддастся.
Свекровь для меня больше не существует. Я с ней даже не здороваюсь на семейных праздниках.
Стас просит быть мягче. Говорит она мать всё-таки.
А я отвечаю просто: «Твоя мать. Не моя».
Люблю ли я его ещё? Да. Но уже по-другому. Настороженно.
С оглядкой. С запасным планом в кармане.
Второго раза не будет. При первом же намёке со стороны свекрови — я подам на развод.
Жестоко? Наверное. Но я не буду всю жизнь конкурировать с его матерью за право быть женой. Он сделал выбор один раз. С трудом. С криками. С разбитой посудой.
Второго шанса не будет.