Анна Ливнева. Честные рассказы

Сергей пересчитывал деньги прямо на капоте. Десять пачек, стянутых резинками. Я стоял рядом, руки в карманах ветровки. Два с половиной года. С каждой зарплаты, с каждой подработки. Мастер участка в дорожно-строительной. По выходным – то забор кому-то выровняю, то отмостку забетонирую, то крыльцо поправлю. Жена про эти деньги не знала. Знала только про зарплату. Сергей убрал пачки в барсетку и протянул ключи. Обычный ключ с бородкой, не складной. Машине тринадцатый год, но мотор работал ровно, без стука...

'Я тебе суп сварила', – сказала Люба. Я уже стоял в коридоре, заталкивал рабочие штаны в спортивную сумку. – 'С фрикадельками. Три порции заморозь, две оставь в холодильнике. Когда вернёшься?' Я застегнул молнию, выпрямился. – По графику шестнадцатого. Но объект сложный, холодильные камеры на три этажа, может затянуться. Если что – наберу. Она кивнула и отвернулась к плите. Я поцеловал её в висок, пахнущий подсолнечным маслом, взял сумку и вышел. Конец января. На карнизах лежал снег, во дворе дворники густо посыпали лёд песком, он хрустел под ногами...

Я отодвинул тарелку с остатками картофельного пюре и котлетой, которую так и не доел. Аппетит пропал сразу после того, как я нажал отбой. – Опять Славик? – спросила жена, не поднимая глаз от тарелки. Она резала огурец, нож стучал по керамике. – Он, – ответил я, уже понимая, что дальше. – И что, зовёт? – Зовёт. В пятницу. В кафе на Пролетарской. Говорит, встреча традиционная, шесть человек будет, может, семь. Жена положила нож на край тарелки, вытерла пальцы салфеткой и посмотрела на меня. За тридцать восемь лет я научился понимать этот взгляд без слов...

Я открыл калитку и увидел на площадке перед домом машину сына. Стояла криво, левым колесом на куче песка, которую я так и не разровнял с прошлых выходных. Дверь в дом была открыта настежь, хотя в четверг, когда уезжал, я её запирал. Сын сидел на веранде за моим столом. Перед ним лежала папка. Не наша старая, с рецептами и гарантийными талонами, а новая, пластиковая, с прозрачным верхом. Я сразу понял, что разговор будет не о рассаде. – Здорово, пап, – сказал он, не вставая. – Я тут без тебя похозяйничал...

В понедельник я отнёс заявление в отдел кадров, а уже во вторник утром поймал себя на том, что иду от проходной к цеху и считаю, кто со мной поздоровался. Пока дошёл до своего станка, насчитал троих. Нет, никто не бойкотировал. Просто я уже выпал из цеховой жизни. Вроде ещё здесь, стою у станка, а для них – пустое место. Тридцать лет в инструментальном цеху. Я пришёл сюда в середине девяностых, когда за станком стояли те, кто помнил ещё советские нормативы. Пережил три модернизации, смену собственника и четверых начальников цеха...