Анна Ливнева. Честные рассказы

Я вошла и первым делом пересчитала стулья. За длинным столом, составленным из двух обычных и одного раскладного, сидело восемь человек. Девятый, мой, стоял сбоку от общего ряда – низкий, с пластиковой спинкой, обтянутый тканью с выцветшим детским рисунком. Точно такой же, как у пятилетнего Матвея, только у него на сиденье наклейка с машинкой, а у меня просто протёртость с краю. Я повесила сумку на крючок в прихожей, сняла пальто и на секунду задержалась у зеркала. Из кухни тянуло горячим маслом и слегка подгоревшей корочкой – мама переворачивала котлеты на большой сковороде...

Я пересчитывала смету на кухню, когда в замке повернулся ключ. Антон вернулся со смены, поставил термос на тумбу в прихожей и прямо в рабочей одежде сел на табурет. – Мать звонила, – сказал он. Я отложила ручку. Антон никогда не называл мою мать мамой. Всегда – Анна Степановна или, в разговоре со мной, 'твоя мать'. Если он сказал 'мать звонила', значит, разговор был долгий и не из приятных. – Среди ночи? – уточнила я. – В начале второго. Я как раз закончил смену, переодевался. Спрашивала, почему ты трубку не берёшь...

Я стояла в тамбуре банка, придерживала плечом дверь и пятый раз перечитывала чек. Сумма в строке 'доступный остаток' не совпадала с той, что я помнила. На сорок тысяч не совпадала – ладно. Не совпадала она на всё. На всё, что мы копили четыре года. Терминал пискнул и выплюнул карту обратно. Я сунула её в карман ветровки и набрала Пашу. Гудок, второй, третий. – Алло, Марин, я на складе, – голос деловой, торопливый. – Что-то срочное? – Паш, – сказала я, глядя на чек. – Где деньги? Он замолчал. Не так, как молчат, когда не поняли вопроса...

Мне было сорок, когда всё это случилось, но началось-то раньше – года за три с небольшим. Работал я тогда прорабом в частной ремонтной фирме, брал подряды на отделку квартир, деньги водились, жадничать не привык. Компания у нас подобралась ещё с института – Костя, Женя, Марина и я. Потом добавились Серёга, муж Марины, и Вероника, Женина девушка, а позже уже и жена. Первое время, собираясь в кафе, счёт скидывали поровну, всех устраивало. А потом как-то незаметно повелось, что плачу я. Почему – сам не заметил...

Я стоял посреди прихожей, мокрый после душа, и смотрел на телефон – он вибрировал на обувной полке, куда я машинально бросил его вместе с ключами перед душем. На экране высветилось: 'Сергей Павлович'. Вытер руку о футболку и взял трубку. – Юра, ты только не ругайся, что я тебя дёргаю. Голос у него был не начальственный, а просительный. Таким он обычно говорил с заказчиками, когда проект вылетал из графика. Я сел на банкетку, придерживая полотенце на плече. – Я в отпуск собираюсь вообще-то, Сергей Павлович...

Я выложила на стол три пачки масла, две упаковки творога, десяток яиц и поняла, что забыла хлеб. Сумки тяжёлые, руки от ручек затекли, а до дома ещё два квартала. На улице стемнело, хотя на часах только начало шестого. Ноябрь, темнота накрывает сразу после обеда. Постояла у кассы, подумала и пошла обратно в зал. В очереди впереди тётка с полной тележкой и серым лицом – я прикинула, что она у кассы минут на семь зависнет. Развернулась и пошла в выпечку. Хлеб взяла, заодно пакет с булочками – на завтрак...

Я сидела на кухне и пятый раз пересчитывала строчки в таблице на телефоне, когда в дверь позвонили. Экран показывал одно и то же: до первого взноса не хватало четырёхсот восьми тысяч. Четырёхсот восьми. Не сорока, не восьмидесяти, а суммы, ради которой пришлось бы отказывать себе во всём ещё года полтора. А квартира ждать не будет. Звонок повторился – длинный, настойчивый. Я отложила телефон, прошла в прихожую, глянула в глазок. На площадке стояла тётя, Людмила Семёновна, в плаще и с сумкой через плечо...

Я даже снять куртку не успела – Сергей Васильевич уже стоял в дверях подсобки. Не зашёл, не постучал, просто встал и смотрел. Куртка сползла с плеча, я придержала её локтем. – Анна Андреевна, – сказал он. Не 'Ань'. Не 'Анечка'. И от этого 'Анна Андреевна' у меня внутри всё сжалось. – Зайдите ко мне. С документами по вчерашней отгрузке. Я работаю в кондитерском цехе четвёртый год. Это не большое производство, а цех при сетевом супермаркете – два цеха, горячий и холодный. Я в холодном: начинки, кремы, пропитки, украшения...

Я стояла у холодильника и смотрела на две упаковки свиных рёбрышек, которые муж вчера привёз с рынка. Пятница, четыре часа. Через два часа приедут Юра с Верой и их взрослые дети. А у меня даже лук не замаринован. Сергей вошёл на кухню, на ходу вытирая руки бумажным полотенцем – я слышала, как он разулся в прихожей. – Оксан, а угли мы где брали в прошлый раз? Я в гараже посмотрел – мешок почти пустой. – На заправке, в супермаркете, – сказала я, не оборачиваясь. – Только сейчас цена кусается, пятьсот рублей за трёхкилограммовый пакет...

Я вышла из ванной с полотенцем на плечах и услышала, как хлопнула входная дверь. Марина, жена Дэна, уже стояла в дверях кухни с пакетом, в котором угадывался пирог – прозрачный бок упаковки, кажется, слоёное тесто с яблоками. Из прихожей доносилось ворчание Дэна: он переобувался и жаловался на пробки по Киевскому шоссе. Договаривались на семь, на часах в коридоре было без пятнадцати восемь. Ничего удивительного: если Дэн в пятницу едет с работы через центр, раньше девяти можно не ждать, так что они ещё успели...

Я пересчитала сообщения в телефоне. За март – одиннадцать просьб. За апрель – девять, но апрель ещё не кончился. Я открыла переписку с сестрой и пролистала до января. Двадцать три сообщения за месяц, и ни одного без слова 'забрать', 'посидеть', 'встретить' или 'отвезти'. Телефон звякнул. 'Люд, ты сегодня дома? Я младшего к тебе закину, оставить не с кем. Буду после шести'. Я не ответила. Села на табуретку и продолжила листать. Декабрь – двадцать пять просьб. Ноябрь – девятнадцать. Октябрь – двадцать четыре...

Он протянул мне свёрток, перевязанный бечёвкой, как только я вошла. Я ещё пальто не сняла. Мы встретились в холле ресторанчика – на улице моросило, я стряхивала капли с рукавов, а он уже стоял с этим свёртком и улыбался. – Это тебе. Открывай. Я подумала – безделушка какая-нибудь. Мы переписывались полтора месяца, и ни разу не было похоже, чтобы он любил хозяйственные жесты. Он рассказывал про работу в компании по поставкам строительных смесей, про постоянные командировки, про то, что дома у него 'всё строго функционально'...