Глава 1: Вечер, который ничего не значил
Я пришел с работы пораньше. В пятницу это редкость, но начальник отпустил: сказал, что перевыполнили план. Купил по дороге торт «Птичье молоко», Олин любимый, и бутылку хорошего вина. Думал, устроим вечер. Посидим, как раньше, пока пацаны у бабушки.
Дома было темно. Только на кухне горел свет, и работал телевизор. Я прошел в коридор, слышу — Оля с кем-то разговаривает. Голос у неё был... не обычный. Такой, знаешь, чуть выше, чем обычно, с придыханием. Я остановился у входа на кухню, с тортом в руках.
— Ну да, конечно, я тоже соскучилась, — сказала она в телефон, и я услышал, как она тихо засмеялась. — Да ладно тебе, он на заводе до девяти. Успеем наговориться.
Я кашлянул. Оля резко обернулась. Телефон она не убрала, просто прижала к груди динамиком. На ней был мой старый халат, волосы собраны в пучок. Вроде всё как обычно. Но глаза... на секунду в них мелькнуло что-то, похожее на испуг. Или раздражение.
— Кто это? — спросил я, ставя торт на край стола.
— Ай, да Настя с работы, — отмахнулась Оля, сбрасывая звонок. — Трещит без умолку, отпроситься не может. Ты чего так рано?
— Отпустили. Я вон торт взял.
— Ой, Лёш, я сегодня на диете, — поморщилась она, даже не взглянув на коробку. — И вообще, я хотела к подружке сгонять. У неё там проблемы.
— К какой подружке? К Светке?
— Ну да, — кивнула она, но как-то неуверенно. — К Светке.
Я знал, что она врет. Светка её лучшая подруга, и если у Светки проблемы, Оля обычно бежит к ней сломя голову, а тут стоит, мнет поясок халата и смотрит в сторону.
— Ладно, — сказал я. — Давай тогда вино откроем? Я соскучился.
— Лёш, ну правда, некогда. Я побежала переодеваться. — Она чмокнула меня в щеку и упорхнула в спальню.
Я остался на кухне. Телевизор бубнил про погоду. Я посмотрел на торт. "Птичье молоко". На коробке была нарисована счастливая семья. Я открыл бутылку вина, налил себе полный стакан и выпил залпом. Вкуса я не почувствовал. Только противную сладость на губах.
Глава 2: Игорь
Оля записалась в фитнес-клуб месяца два назад. Говорила, что надо приводить себя в порядок, что ей скоро тридцать два, а она «килограмм на полу сидит». Я только рад был. Занятия три раза в неделю, вечером. Я забирал из сада Пашку, кормил его, делал с ним уроки. Оля возвращалась румяная, пахнущая потом и чем-то химически-свежим из душевой.
— Как прошло? — спрашивал я, подавая ей ужин.
— Нормально. Устала как собака, — отвечала она, утыкаясь в телефон.
Сначала я не обращал внимания. Ну, переписывается с кем-то. Мало ли, группой в чате обсуждают, какой тренер козел. Но потом я заметил, что она стала чаще улыбаться экрану. И улыбка была не такая, как когда она читает новости или ленту с котиками. Она была... личная, что ли.
Однажды я вышел ночью попить воды. Часа два было. Оля сидела на кухне в темноте, только свет от телефона освещал её лицо. Она быстро свернула окно, когда я вошел.
— Не спится? — спросил я.
— Да, что-то голова болит, — сказала она. — Ты иди, я сейчас приду.
Через неделю я забирал Пашку из сада и встретил там мужика. Высокий, подкачанный, в спортивном костюме, забирал девчонку лет пяти. Мы разговорились, пока дети одевались. Оказалось, его дочка Маша ходит в ту же группу, что и наш Пашка. Мужика звали Игорь.
— А вы чей папа? — спросил он.
— Пашки Кондратьева.
— А, так мы с вами соседи! — обрадовался он. — Я на Ленинградской живу, в том же доме, где магазин «Продукты».
— А я на Парковой, — ответил я. — Не соседи.
— Ну, почти, — засмеялся он. — Кстати, ваш фитнес-клуб, случайно, не «Атлетика»?
— Жена ходит, — сказал я. — А я нет, времени.
— А, ну да. Я там тоже занимаюсь. Отличный зал. Передавайте привет супруге, может, виделись.
Я тогда не придал значения. Ну, мужик как мужик. Вежливый, накачанный, волосы гелем уложены. Типичный такой «мачо с района».
Вечером я сказал Оле:
— Встретил сегодня в саду мужика, Игоря. У него дочка с нашим Пашкой в одной группе. Он тоже в «Атлетику» ходит.
Оля даже ложку уронила.
— Какого Игоря? — спросила она, и голос у неё сел.
— Ну, не знаю. Высокий такой. Брюнет.
— А-а, — протянула она, отводя глаза. — Наверное, видела его там. Он в зале есть. Ну и что?
— Да ничего, — пожал я плечами. — Сказал привет передать.
Она ничего не ответила, встала и ушла мыть посуду. Я сидел и смотрел ей в спину. В тот вечер она больше не брала в руки телефон.
Глава 3: Неудобный вопрос
Прошло еще две недели. Мы почти не разговаривали. Вернее, мы говорили: «Что на ужин?», «Ты купила хлеб?», «Пашку надо завтра к врачу». Но это была не жизнь, а расписание. Постель тоже стала расписанием. Раз в неделю, по выходным, быстренько, чтоб не мешать детям.
Я пытался поговорить. Однажды, когда Пашка уснул, я подошёл к ней, обнял со спины, пока она складывала белье в шкаф.
— Оль, что происходит? — спросил я в её затылок.
Она замерла, но не обернулась.
— В смысле?
— Мы как чужие. Ты всё время в телефоне или уходишь куда-то. Я тебя не вижу.
— Лёш, ты дурак? — она резко повернулась, выскальзывая из объятий. — Я целыми днями на работе, потом сад, потом готовка, потом фитнес. Я вообще себя не вижу. А ты мне тут про какие-то претензии.
— Это не претензии, — тихо сказал я. — Я просто хочу понять. Ты счастлива?
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Глаза у неё были уставшие, но злые.
— А ты? Ты счастлив?
— Я спрашиваю про тебя.
— Я устала, Лёша. Я просто очень устала. Дай мне поспать.
Она ушла в ванную и закрылась там на полчаса. Я слышал, как шумит вода. Я сидел на кровати и смотрел в одну точку. Я чувствовал, что между нами что-то есть. Какая-то стена. Нет, даже не стена, а туман. Я не видел её, она не слышала меня.
На следующий день был выходной. Я повел Пашку в парк на карусели. Оля сказала, что у неё мигрень, и осталась дома. Мы гуляли часа три. Когда вернулись, Оля была одетая, с мокрой головой после душа.
— Вы уже? — спросила она. — А я думала, вы позже.
— А что? — спросил я.
— Да ничего. Я хотела проветрить, выйти в магазин.
— Мы только пришли, — сказал Пашка. — Мам, пойдем с нами мультик смотреть!
— Иди, сынок, я сейчас.
Я прошёл в спальню переодеться. На кровати валялся её телефон. Экран загорелся — пришло сообщение. Я не хотел читать. Честно. Но глаза сами скользнули по строчке, которая была видна в уведомлении:
«Ты чудо. Вечер был супер. Скучаю. И.»
Я стоял как вкопанный. «И.» — это мог быть кто угодно. Ира, Илья, Инна. Но я знал. Я просто знал, что это тот самый Игорь из фитнеса.
Вошла Оля. Увидела, куда я смотрю. Лицо её побелело.
— Ты что-то хотела? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. Голос у меня был чужой, железный.
— Это... это просто коллега, — быстро сказала она, выхватывая телефон. — Мы проект готовим. Он пишет по работе.
— По работе в воскресенье? — спросил я. — И пишет «скучаю»?
Оля молчала. Она сжимала телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Оль, — сказал я. — Скажи мне правду. Только не ври.
— Я не вру, — тихо сказала она. — Это просто друг. Мы общаемся. Ничего нет.
— Друг? Какой ещё друг?
— Лёш, не начинай. Я не хочу ссориться при Пашке.
Она вышла из комнаты. А я остался. В голове гудело. Я пытался убедить себя, что это правда, что это просто друг. Но сердце колотилось где-то в горле, и руки тряслись.
Глава 4: Фитнес
В понедельник я отпросился с работы пораньше. Сказал, что к стоматологу. Вместо этого я припарковался у фитнес-клуба «Атлетика» и стал ждать.
Я знал расписание Оли: она ходит по понедельникам, средам и пятницам, с семи до девяти. Я сидел в машине через дорогу. Было холодно, я включил печку и смотрел на двери. Люди входили и выходили. Девушки в лосинах, мужики с полотенцами на плечах.
Без четверти девять я увидел его. Игорь. Он вышел из клуба, но не пошёл к машине. Он встал у входа, закурил (хотя спортсмен, курит?) и уставился в телефон. Я смотрел на часы. Девять часов. Девять десять. Девять пятнадцать.
В 9:20 вышла Оля. Она была не одна, а с двумя девчонками из зала. Они о чем-то болтали, смеялись. Игорь кивнул ей. Оля что-то сказала подружкам, те пошли дальше, а она подошла к нему. Они стояли близко. Очень близко. Она поправила ему воротник куртки. Он взял её за руку.
Я не выдержал. Вышел из машины и пошёл через дорогу. Я шёл быстро, не думая, что скажу. Просто шёл.
Оля увидела меня первой. Лицо её вытянулось. Она отдёрнула руку.
— Лёша? Ты что тут делаешь?
— Тебя встречаю, — сказал я. Голос был спокойным, хотя внутри всё кипело. — Решил сюрприз сделать. А это... Игорь, да? Мы с вами в саду виделись.
Игорь улыбнулся, но улыбка была натянутая, как у клоуна.
— А, привет, — сказал он. — Ну, я пошёл. Оль, пока.
— Подожди, — остановил я его. — Оль, мы домой. Садись в машину.
— Лёш, что за тон? — возмутилась она. — Мы просто разговаривали!
— Я видел, как вы разговаривали, — сказал я, глядя на Игоря. Он был выше меня, шире в плечах. Но смотрел он в землю. — Игорь, у тебя семья есть?
— Что? — опешил он.
— Жена, дети? Дочка же у тебя есть. Ты с ней в сад ходишь. Ты зачем мою жену за руку трогаешь?
Игорь покраснел. Он открыл рот, но ничего не сказал. Оля встряла между нами:
— Прекрати! Ты что, пьяный? Мы коллеги по залу, он тренер!
— Тренер? — я усмехнулся. — Он же говорил, что ходит в зал, а не работает там. Врёте, да?
Игорь не выдержал. Он развернулся и быстро пошёл прочь, даже не попрощавшись. Оля смотрела на меня с ненавистью.
— Ты идиот, — прошипела она. — Ты всё испортил. Ты позоришь меня перед людьми.
— Садись в машину, Оля, — сказал я устало. — Поехали домой. Будем говорить.
Всю дорогу она молчала, смотрела в окно. Дома Пашка уже спал у соседки, я попросил её посидеть. Мы зашли на кухню. Я сел напротив неё.
— Рассказывай, — сказал я.
— Нечего рассказывать, — буркнула она, глядя в стол.
— Оля, я не слепой. Я видел сообщение. Я видел, как ты к нему прижималась. Скажи как есть.
— А что есть? — она вдруг вскинулась. — Что есть, Лёша? Что ты мне дал за последние пять лет? Работу, дом, готовку? Ты видел меня вообще? Ты смотрел на меня как на женщину или как на предмет мебели?
— То есть это я виноват? — я не верил своим ушам.
— Я не говорю, что виноват. Я говорю, что он... он меня замечает. Он говорит мне комплименты. Он смотрит на меня, а не сквозь меня. А ты...
— А я тебе торт покупаю, — перебил я. — Я с твоим сыном сижу, пока ты в зале с «тренерами» трешься. Я тебя люблю, дуру такую. А ты...
Она заплакала. Не горько, а так, тихо, закрыв лицо руками.
— Я не спала с ним, — прошептала она. — Честно. Мы просто... целовались. Пару раз.
— Целовались? — переспросил я. — Замужняя женщина, мать, целовалась с мужиком в подворотне?
— Это не так было...
— А как? Как это называется, Оля? Это называется предательство.
Глава 5: Тишина
Мы не развелись в ту же ночь. Я собрал вещи и уехал к матери. Прожил у неё неделю. Мать, конечно, пытала, что случилось, но я молчал. Стыдно было. Стыдно за себя, что не удержал, за неё, что такая дура.
Пашка звонил каждый вечер, плакал, просил вернуться. Оля тоже звонила. Сначала с претензиями: «Ты куда уехал, как я всё тяну?». Потом с мольбами: «Лёша, вернись, я не могу без тебя». Я молчал в трубку. Я не знал, что говорить.
Игорь, кстати, пропал. Оля сказала, что он перестал ходить в зал, в саду его дочку теперь бабушка забирает. Струсил, видно. Обычный бабник, которому не нужны были проблемы, а нужна была только «легкая» женщина для комплиментов.
На десятый день я приехал домой. Не потому что простил. А потому что Пашка. И потому что мне надоело жить в съемной комнате у матери, пахнущей старостью и валерьянкой.
Оля встретила меня в прихожей. Похудевшая, с синяками под глазами.
— Проходи, — тихо сказала она. — Я суп сварила.
— Я не голоден, — ответил я, проходя в комнату.
Мы стали жить как соседи по коммуналке. Я спал в зале на диване. Она — в спальне. Готовили вместе, убирали вместе, водили Пашку в зоопарк вместе. Но между нами была пустота. Мы разговаривали вежливо, как чужие люди в очереди.
Иногда я ловил на себе её взгляд. Она смотрела с такой тоской, с такой надеждой... Но я отворачивался. Во мне сидела заноза. Я не мог забыть тот вечер у фитнес-клуба. Как она поправляла ему воротник. Как улыбалась.
Однажды ночью я не спал. Смотрел в потолок. Дверь в спальню скрипнула, и Оля вышла в коридор. Она подошла к дивану, села в ногах. Я притворился спящим.
— Лёша, — прошептала она. — Ты не спишь?
Я молчал.
— Я знаю, что ты не спишь. Прости меня. Я дура последняя. Я не знаю, что на меня нашло. Мне было обидно, что ты на меня внимания не обращаешь, а он... но он же пустой. Я поняла это сразу, как ты ушёл. Он даже не позвонил ни разу. Просто исчез. А ты... ты настоящий. Ты мой дом. Я всё поняла. Просто... дай мне шанс.
Она плакала. Всхлипывала тихо, чтобы Пашку не разбудить. Я лежал с закрытыми глазами, и у меня самого скулы свело от напряжения. Хотелось обнять её, сказать, что всё будет хорошо. Но я не мог пошевелиться. Обида держала крепче любых оков.
Она посидела ещё минут пять и ушла обратно.
Глава 6: Окно
Прошло три месяца. Мы так и жили: вежливые соседи. Но что-то менялось. Оля перестала быть той капризной девчонкой. Она стала мягче, тише. Она заботилась. Готовила то, что я люблю (а я люблю простую еду: пельмени, жареную картошку). Купила мне новый свитер, просто так, без повода. Сказала: «Холодает, а твой старый весь в катышках».
Однажды Пашка заболел. Температура под сорок. Мы оба не спали двое суток. Меняли компрессы, давали лекарства, по очереди сидели у кровати. На вторую ночь мы оба уснули рядом на его маленьком диване, в обнимку, сами того не заметив. Проснулись утром, переглянулись, и она улыбнулась. Впервые за долгое время. Не той натянутой улыбкой, а настоящей.
В тот вечер мы сидели на кухне. Я пил чай, она смотрела в окно.
— Лёш, — сказала она не оборачиваясь. — А ты сможешь когда-нибудь простить?
Я молчал долго. Минуту, две.
— Я не знаю, — честно ответил я. — Я пытаюсь. Но иногда ночью встаю и вижу ту картинку. Как ты стоишь с ним. И меня опять накрывает.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Я тоже это вижу. И ненавижу себя за это.
— Зачем ты это сделала? — спросил я в сотый раз, но вопрос прозвучал не с претензией, а с болью.
— Я думала, что жизнь кончилась, — ответила она. — Что молодость прошла, что дальше только старость и быт. А он говорил, что я красивая, что я огонь. Мне казалось, я дышу. А это был просто угарный газ. Незаметно и смертельно.
Я подошёл к ней. Встал рядом. За окном был обычный вечер: горели окна в соседней пятиэтажке, лаяла собака, кто-то звал ребёнка домой.
— Я тоже хорош, — сказал я. — Заездил тебя. Работа, дом, работа. Думал, раз жена, значит, никуда не денется. А люди, они... они хрупкие.
— Ты не виноват, — она покачала головой. — Я взрослый человек. Сама накосячила. Сама и расхлебываю. Только мне без тебя плохо. Очень плохо. Пусто.
Я обнял её. Просто обнял, прижал к себе. Она уткнулась носом мне в плечо и заплакала. В голос, навзрыд, как ребёнок. Я гладил её по голове и смотрел в окно. В отражении я видел нас двоих. Уставших, постаревших за этот год, но вместе.
— Я попробую, — сказал я. — Не обещаю, что забуду. Но попробую жить дальше. Вместе.
Оля подняла голову, посмотрела на меня мокрыми глазами.
— Правда?
— Правда. Но запомни, Оля. Если ещё раз... я даже разговаривать не буду. Просто уйду навсегда.
— Не будет, — прошептала она. — Клянусь. Я всё поняла. Я только сейчас поняла, что такое счастье. Это когда просто стоишь на кухне и смотришь в окно. С тобой.
Мы так и стояли. Долго. За окном стемнело, зажглись фонари. Где-то далеко играла музыка. Пашка посапывал в своей комнате. А мы держали друг друга, пытаясь согреть то, что чуть не разбилось вдребезги.
Предательство — это как трещина на стекле. Её не заклеишь, не закрасишь. Она останется навсегда. Но можно научиться жить так, чтобы видеть не трещину, а свет, который проникает сквозь окно. Или хотя бы пытаться.