Глава 1: Возвращение домой
Обычно я любил этот момент. Поворот ключа в замке, свет в прихожей, запах жареного лука из кухни и её голос: «Костя, это ты?». Раньше я даже улыбался, раздеваясь. Раньше.
Сегодня дверь поддалась не сразу — будто кто-то забыл закрыть её до конца, и язычок замка просто не защёлкнулся. В прихожей горел свет, но пахло не едой, а почему-то свежей выпечкой и чужим парфюмом. Сладким, приторным. Не её. Алина терпеть не могла сладкие духи.
— Алин? — крикнул я, сбрасывая ботинки. Тишина.
Прошёл на кухню. На столе стояла тарелка с двумя остывшими круассанами и след от кофейной кружки. Кружка была не наша. Тонкая, белая, с золотым ободком. Я таких не помнил. Рядом валялась забытая зажигалка. Мужская, металлическая, с выгравированным драконом. Я не курю.
Сердце ёкнуло, но я приказал себе не сходить с ума. Мало ли. Подруга заходила. Сестра. Курьер. Да мало ли кто?
Я прошёл в спальню. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и увидел Алину. Она сидела на краю кровати, спиной ко мне, и поправляла чулок. На ней было красивое бельё, которое я ей дарил на Новый год. То, которое она называла «слишком откровенным» и отказывалась носить.
— Алин? — повторил я. Голос сел.
Она вздрогнула так, будто я выстрелил из ружья. Резко обернулась, и в её глазах плескался самый настоящий, неприкрытый ужас. Страх зверя, которого застали врасплох.
— Костя! Ты чего так рано? — её голос дрожал. — Я... я просто прилегла отдохнуть.
Я перевёл взгляд на пол. Около кровати стояли мужские туфли. Дорогие, из мягкой кожи, явно не 45-го размера.
— Чьи это? — спросил я, кивая на туфли.
Она проследила за моим взглядом, и её лицо вытянулось. Она открыла рот, но не издала ни звука. В этот момент в ванной, которая была смежной со спальней, шумно зажурчала вода, а потом раздался мужской кашель. Пренебрежительный, хозяйский.
Я не психолог и не писатель, чтобы описать, что я чувствовал в ту секунду. Меня будто окатили ледяной водой, а потом ударили током. Ноги стали ватными, а в ушах зашумело.
— Кто там? — спросил я, и это был не вопрос. Это была констатация факта.
Алина вскочила, загораживая мне путь к двери ванной.
— Кость, подожди, не надо! Это не то, что ты думаешь!
Я отодвинул её, как пушинку. Она вцепилась мне в руку, ногти впились в кожу.
— Не смей туда заходить! — закричала она.
Дверь ванной открылась сам. На пороге стоял мужчина. Лет тридцати пяти, в дорогих брюках и расстёгнутой рубашке, с мокрыми волосами. Он смотрел на меня без тени смущения. С вызовом. Он посмотрел на Алину, потом на меня, усмехнулся и небрежно спросил:
— Алина, детка, это кто? Сантехник?
Глава 2: Право сильного
Я не помню, как подлетел к нему. Помню только хруст, когда моя рука встретилась с его челюстью. Он пошатнулся, схватился за косяк, и в его глазах наконец-то появилось что-то человеческое — удивление.
— Ты охренел? — прошипел он, вытирая разбитую губу.
— Это ты у меня в доме охренел, — ответил я, чувствуя, как ярость застилает глаза пеленой. Я хотел ударить ещё раз, но Алина повисла у меня на спине.
— Прекрати! Костя, прекрати! Ты его покалечишь! — кричала она.
Она защищала его. Моя жена защищала любовника от меня.
Мужчина, поняв, что драка с разъярённым мужем — не лучшая идея, начал пятиться в комнату, хватая с кресла пиджак.
— Ладно, мужик, остынь, — сказал он примирительно, хотя в глазах горела злость. — Я ухожу. Делов-то.
— Делов? — переспросил я. — Ты на моей жене, в моей постели, дела делаешь?
Он быстро натянул туфли, даже не завязав шнурки, и направился к выходу. Проходя мимо меня, он замер на секунду и тихо, так, чтобы Алина не слышала, бросил:
— Не кипятись. Баба сама пришла. Скучно ей с тобой.
Он ушёл, хлопнув дверью. Громко, по-хозяйски. Словно не я его выгнал, а он ушёл с чувством выполненного долга.
В комнате повисла мёртвая тишина. Алина стояла у стены, обхватив себя руками, и смотрела в пол. Я смотрел на неё. На красивую женщину, с которой прожил семь лет. На мать моего сына, который сейчас был у бабушки. И не узнавал её.
— Как давно? — спросил я. Голос звучал глухо, как из бочки.
Она молчала.
— Я спросил, как давно? — повысил я голос.
— Полгода, — выдохнула она.
Полгода. Полгода она просыпалась рядом со мной, целовала меня на работу, говорила, что любит, и бежала к нему. Полгода лжи. Я сел на кровать, на тот самый край, где она сидела, поправляя чулки. Голова шла кругом.
— Зачем? — спросил я. Это был самый тупой, самый банальный вопрос, который только можно задать в такой ситуации, но он сам вырвался.
— Не знаю, — прошептала она. Потом подняла на меня глаза. В них уже не было страха. В них была какая-то пустота, а потом она наполнилась обидой. Моей обидой? Нет. Её собственной. — Знаешь, Костя, а я ведь правда не знаю. Может, потому что я тебе надоела? Может, потому что для тебя важнее твои чертежи и отчёты, чем я?
— О чём ты? — я опешил от такого поворота. — Я для кого всё это? Для семьи!
— Для семьи? — она горько усмехнулась. — Ты приходил с работы, ужинал и утыкался в ноутбук. Или в телевизор. Ты меня не замечал. Месяцами. Я для тебя была просто мебелью. А он... он смотрел на меня. Он говорил мне, что я красивая. Он хотел меня.
— И поэтому ты раздвинула перед ним ноги в нашей кровати? — рявкнул я. Жалость к ней мгновенно улетучилась. — Ты могла подойти, поговорить, наорать, в конце концов! А ты предпочла сделать из меня дурака!
— А ты бы услышал? — крикнула она в ответ. — Ты бы услышал меня? Ты меня вообще слышишь сейчас?
Я встал. Мне было физически плохо. Комната плыла перед глазами.
— Собирай вещи, — сказал я тихо.
— Что? — не поверила она.
— Забирай шмотьё и вали к своему принцу. Раз с ним так хорошо. Раз он тебя так хочет.
Глава 3: Остывший пепел
Она не ушла в тот вечер. Она упала на колени, рыдала, просила прощения, говорила, что это была ошибка, что любит только меня, что это был просто «всплеск эмоций». Я сидел на кухне, пил холодный чай и смотрел в стену. Её слова пролетали мимо, как шум ветра. Во мне что-то сломалось. Не просто треснуло — разлетелось на мелкие осколки.
Она осталась. Первую неделю мы жили как чужие в коммуналке. Она спала в детской, я — в нашей спальне, где каждый угол напоминал о той сцене. Она пыталась готовить, пыталась заговаривать, пыталась быть прежней. А я смотрел на неё и видел не жену, а чужого человека, который предал меня самым подлым способом.
Я ушёл в работу с головой. Задерживался допоздна, брал сверхурочные проекты. Домой приходил только затем, чтобы упасть и уснуть. Я перестал с ней разговаривать. На её вопросы отвечал односложно. На попытки прикоснуться — отстранялся.
Через две недели мы впервые сели ужинать вместе. Молча. Она положила мне котлету, я отодвинул тарелку.
— Костя, ну сколько это будет продолжаться? — спросила она тихо. — Я всё понимаю, я виновата. Но я же здесь, я пытаюсь всё исправить. Ты можешь меня простить?
— Простить? — я поднял на неё глаза. — А ты сама-то себя простила?
— Я пытаюсь.
— Не получится. Я теперь каждый раз, когда ты улыбаешься, буду думать: «А кому она ещё так улыбалась?». Когда ты задерживаешься — с кем ты была? Когда ты молчишь — о чём ты думаешь? О нём?
Она заплакала, закрыв лицо руками.
— Я люблю тебя, — сквозь слёзы сказала она.
— А я тебя, — ответил я, и это было правдой. Но следом добавил: — Но жить с тобой больше не могу.
В тот момент я понял это окончательно. Простить можно. Забыть — нельзя. Любовь не умерла, она превратилась в какую-то тягучую, болезненную субстанцию, которая отравляла меня изнутри.
В тот же вечер я переехал к другу. Собрал сумку, документы и ушёл, не оглядываясь. Алина стояла в дверях, кусала губы, но не плакала. Только смотрела вслед, пока лифт не закрылся.
Глава 4: Чужая жизнь
Месяц я жил как в тумане. Работа, спортзал, пиво с другом на кухне. Я старательно заполнял пустоту, лишь бы не думать. Друг, Серёга, пытался подбить меня на новые знакомства.
— Кончай киснуть, — говорил он. — Баб полно. Забей на эту дуру.
Но я не мог. Я не хотел никого. Мне казалось, что если я прикоснусь к другой женщине, то окончательно предам всё, что между нами было. Как бы больно ни было, та семья, тот наш маленький мирок, был для меня святыней. Она его разрушила, но я не хотел достраивать руины.
Мы созванивались с Алиной по поводу развода и раздела имущества. Голос у неё был уставший, безжизненный. Она соглашалась на всё. Квартиру решили продать, деньги поделить. Машину я оставил ей. Мне было всё равно.
И вот, спустя полтора месяца, я возвращался от нотариуса, где мы подписывали какие-то бумаги. Шёл дождь, я промок и забежал в маленькое кафе на набережной, чтобы выпить кофе и переждать.
Я стоял у стойки, ждал свой заказ, и машинально смотрел в окно. И тут я её увидел. Алина выходила из аптеки напротив. Она была одна. На ней был мой старый, потрёпанный плащ, который она обещала выкинуть ещё год назад, и какие-то разношенные сапоги. Она выглядела ужасно. Похудевшая, осунувшаяся, с потухшим взглядом.
Она переходила дорогу и не заметила лужу под ногами. Наехала прямо в неё, грязная вода обдала её ноги. Она даже не вздрогнула. Просто остановилась, посмотрела на свои мокрые сапоги и пошла дальше, ссутулившись под дождём.
Во мне что-то перевернулось. Я забыл про кофе, выбежал на улицу и окликнул её:
— Алина!
Она обернулась. В её глазах мелькнула тень улыбки, но тут же погасла.
— Костя? Ты чего здесь? — спросила она, пряча руки в карманы.
— Я... кофе пил. Ты как? — спросил я глупо.
— Нормально, — она пожала плечами. — Живу.
— Где ты живёшь?
— Снимаю комнату. У старушки одной.
— А он? — вырвалось у меня. — Тот, с драконом?
Она горько усмехнулась.
— А что он? Он женат оказался. У него семья в Питере. Я была так... развлечение на полгода, пока жена в отпуске у родителей сидела. Как только всё вскрылось, он обратно укатил. Даже не попрощался.
Я стоял под дождём и смотрел на неё. На жалкую, мокрую, несчастную женщину, которую я всё ещё любил. И которая разбила мне сердце.
— Пойдём в кафе, — сказал я. — Ты промокла.
Глава 5: Точка невозврата
Мы сидели в том самом кафе, грели руки о кружки с чаем и молчали. Молчание было тяжёлым, но не враждебным. Скорее, скорбным.
— Зачем ты пошла за ним? — спросил я. — Знала ведь, что он женат?
— Нет, — покачала она головой. — Я узнала потом. Он говорил, что разведён. Врал, как и я тебе. Мы оба врали.
— Ты любила его?
Она долго молчала, потом подняла на меня глаза.
— Нет. Я любила внимание. Любила чувствовать себя желанной. Я думала, что если ты меня не замечаешь, значит, я тебе не нужна. А он... он заполнил эту пустоту. Ненадолго. Оказалось, что внутри у него тоже пустота. Только у него она вечная.
Я смотрел на неё и понимал, что в её словах есть правда. Я был плохим мужем. Не изменщиком, не пьяницей, не тираном. Я просто перестал быть ей мужем. Я был добытчиком, соседом по квартире, отцом её ребёнка. Но не мужчиной, который делает её счастливой.
— Ты простишь меня? — спросила она шёпотом.
— Я уже простил, — ответил я честно. — Но вернуться... не знаю. Слишком больно.
Она кивнула, словно ждала этого ответа.
— Я понимаю. Я сама себе не могу простить. Я сломала то, что мы строили. Сама.
Мы ещё посидели немного, потом я проводил её до дома. Старая хрущёвка на окраине, обшарпанный подъезд, тесная комната с продавленным диваном. Мой сын был у её мамы, она сказала, что пока не может его забрать, потому что здесь не условия. Сердце сжалось.
Я ушёл. Дома долго сидел в темноте и курил в форточку, хотя бросил пять лет назад. Я прокручивал в голове наш разговор, её глаза, её сгорбленную фигуру под дождём.
На следующий день я позвонил Серёге.
— Слушай, у тебя же есть знакомый адвокат по бракоразводным? — спросил я.
— Есть. А ты же вроде уже всё решил?
— Решил, — ответил я. — Но я передумал. Хочу попробовать всё исправить. По-настоящему.
Серёга присвистнул:
— Охренеть. Ну, смотри, Костян. Тебе жить.
— Мне, — согласился я.
Глава 6: Строить заново
Прошёл год. Я пишу эти строки на кухне нашей новой квартиры. Небольшой, но светлой. На плите закипает чайник, из комнаты доносятся звуки мультика — там наш сын смотрит телевизор.
Алина спит. У неё был трудный день, она устала. Она работает сейчас в небольшой фирме, занимается дизайном, тем, что любила когда-то, но бросила ради семьи. Я настоял, чтобы она пошла учиться на курсы.
Этот год был адом. Мы не просто мирились. Мы учились жить заново. С нуля. Были скандалы, были истерики, были моменты, когда я снова хотел всё бросить. Она боялась каждого моего звонка, каждой задержки на работе — думала, что я нашёл другую. Я боялся каждого её нового знакомого — думал, что она снова ищет внимания на стороне.
Но мы говорили. Впервые за семь лет брака мы реально говорили. Не о том, что купить и куда поехать, а о чувствах, страхах, желаниях. О том, что нам больно, что нам страшно. Мы снова узнавали друг друга.
Я понял, что в той измене была и моя вина. Не в том смысле, что я её толкнул на это. Нет. Выбор сделала она. Но я создал ту пустоту, которую заполнил другой. Я перестал быть для неё мужчиной, другом, любовником. Я был просто функцией. Она не выдержала одиночества в семье.
Она до сих пор просыпается иногда по ночам и плачет. Плачет от стыда, от того, что сделала мне больно. Я успокаиваю её, хотя внутри у меня до сих пор сидит заноза. Воспоминания не стереть. Я до сих пор могу увидеть ту зажигалку с драконом, тот её испуганный взгляд, и меня передёргивает.
Но мы решили, что прошлое не имеет права убивать наше будущее. Мы построили новые отношения на руинах старых. Камни были острыми, они резали руки, но мы не бросили.
Алина открывает глаза, сонно смотрит на меня.
— Ты чего не спишь? — спрашивает она хрипло.
— Пишу кое-что, — отвечаю я.
— О чём?
— О нас.
Она улыбается. Той самой улыбкой, за которую я когда-то влюбился в неё. Только теперь в ней нет прежней беззаботности. Теперь в ней есть тихая благодарность и боль, которую мы разделили на двоих.
— Иди ко мне, — говорит она.
Я закрываю ноутбук, выключаю свет и иду к ней. За окном шумит город, в соседней комнате сопит сын, а мы просто лежим рядом, держась за руки. Мы сделали самый трудный выбор — не бежать от боли, а пройти через неё вместе. Смогли ли мы всё исправить? Не знаю. Но мы пытаемся. И это, наверное, и есть жизнь. Без хэппи-энда в голливудском стиле, но с надеждой. С тихой, осторожной надеждой.