Звонок раздался совсем не вовремя. Жанна как раз пыталась снять четырехлетнего Кирюшу с высоких детсадовских качелей. После долгой смены в ресторане сил на уговоры почти не осталось. Ноги гудели, спина напоминала о себе при каждом движении.
— Жань, мама упала, — голос мужа в трубке звучал тревожно. — Скорая забрала. Перелом шейки бедра. Я на работе, начальник не отпускает. Съезди к ней, пожалуйста.
Жанна остановилась. Несколько секунд она молча смотрела на сына, вспоминая недавний визит к свекрови. В голове всплыло пренебрежительное: «Официантка. Мой сын мог стать кем угодно, а женился на подавальщице».
Жанна выдохнула, отгоняя лишние мысли.
— Какая больница? — спросила она по-деловому.
Через сорок минут она уже входила в приемный покой. Оставить ребенка было не с кем, пришлось брать уставшего Кирюшу с собой.
В коридоре было людно и душно. Клавдия Николаевна лежала на каталке у стены. Лицо серое, нога зафиксирована шиной. Взгляд бывшей медсестры оставался таким же колючим, как и всегда. Никакой радости от встречи.
— А Егор где? — сухо спросила свекровь.
— На работе. Освободится только вечером.
— А ты зачем приехала?
— Вы в больнице, Клавдия Николаевна.
— Я вижу, где я. Тридцать лет тут отработала. Нянька мне не нужна.
— Вам нужна операция.
— Мне нужен сын. А пришла невестка. Вечно не то, что просишь.
Кирюша выглянул из-за маминой куртки и посмотрел на каталку.
— Баба Клава, тебе сильно больно?
Выражение лица пожилой женщины смягчилось.
— Иди сюда. Хоть ты ко мне пришел.
Жанна оставила сына рядом с бабушкой и пошла искать врача. Разговор в ординаторской вышел коротким. Операция нужна срочно. Квоту ждать долго, но платно можно сделать завтра утром. Стоимость — сто восемьдесят тысяч.
Жанна вернулась в коридор и села на жесткий стул рядом с каталкой.
— Клавдия Николаевна, операция стоит сто восемьдесят тысяч. У вас есть такие деньги?
— Не твое дело.
— Есть или нет?
— Отложено на книжке. Карта дома. Я встать не могу.
— Где лежит карта?
— В серванте. Но тебе там делать нечего. Там мои вещи.
Жанна постаралась говорить как можно спокойнее:
— Время идет против нас. Вы медик, вы понимаете риски лучше меня. Скажите, где карта, я съезжу.
— Я подожду Егора.
— Егор приедет к девяти. Касса закроется в шесть. Место на завтра отдадут другому пациенту, следующее — через неделю. Вы готовы лежать тут неделю в коридоре, лишь бы я не открыла дверцу серванта?
Клавдия Николаевна долго смотрела в потолок, потом тяжело вздохнула.
— Жестяная коробка из-под печенья. Верхняя полка, за большим фотоальбомом. Пин-код — год рождения Егора. Больше ничего не трогай.
Жанна вызвала машину и оставила сына с бабушкой.
В квартире свекрови было тихо. Жанна прошла в комнату, открыла сервант. На верхней полке за фотоальбомом действительно стояла потертая жестяная коробка.
Сняв крышку, она увидела банковскую карту. Рядом лежал незапечатанный бумажный конверт. Жанна взяла карту, но бумага сдвинулась, и крупный почерк привлек внимание.
«Завещание. Я, Клавдия Николаевна Ткачева...»
Читать чужие бумаги не стоило, но взгляд сам выхватил суть.
«Квартиру оставляю сыну Егору. При условии: на момент моей смерти он не должен состоять в браке с Жанной Дроздовой. В случае, если они женаты, квартиру продать, деньги перевести в фонд детской больницы».
Жанна застыла. Она перечитала текст еще раз. Свекровь поставила условие: сын получит жилье, только если разведется. Иначе — ничего. Ни Егору, ни внуку.
Жанна аккуратно вернула лист на место, закрыла коробку и поставила её обратно на полку. Затем вышла из квартиры и поехала в больницу.
В приемном покое она сразу прошла к кассе, оплатила счет и вернулась к свекрови.
— Все оплачено. Завтра в девять утра вас заберут.
— Сколько там осталось? — прищурилась свекровь.
— Я не проверяла баланс. Вам придет уведомление.
Клавдия Николаевна достала телефон, посмотрела на экран, затем на невестку.
— Только операцию оплатила?
— Только операцию.
— Больше ничего не брала?
— Нет.
— И в коробке ничего не трогала?
Разговор оборвался. Жанна поняла: вопрос был не о деньгах, а о конверте. Она села на стул, посадив Кирюшу на колени, и посмотрела свекрови в глаза.
— Я видела ваш конверт, Клавдия Николаевна.
Кирюша крутил пуговицу на маминой куртке. Свекровь выдержала взгляд.
— И что?
— Ничего.
— Ничего? Ты прочитала, что я лишаю твоего мужа наследства из-за тебя, и молчишь?
— Это ваша квартира и ваше право.
— Тебя это не задевает?
— Задевает, — твердо ответила Жанна. — Но не бумага. А то, что вы готовы наказать сына даже после смерти. Вам мало портить нам жизнь сейчас?
— Я хотела его защитить, — резко ответила свекровь.
— От кого? От женщины, которая бросила дела, привезла ребенка в больницу и поехала через город, чтобы оплатить вам лечение? От этой угрозы?
Клавдия Николаевна поджала губы.
— Знаете, я выросла в бедной семье, — продолжила Жанна. — Нас было шестеро, одна зимняя куртка на всех. Мама работала на двух работах. Но она никогда не ставила нам условий. Ни разу не сказала: «Сделай так, или пойдешь вон». Потому что семья — это не сделка. А вы торгуетесь даже сейчас, лежа на каталке.
— Не учи меня жизни. Ты просто официантка.
— Да, я официантка. Я каждый день улыбаюсь людям, которые даже «спасибо» не говорят. Но я никому из них зла не желала. А вы пожелали зла сыну. Письменно.
Кирюша слез с колен и подошел к каталке, взяв бабушку за руку с катетером.
— Баба Клава, тебя врачи починят?
— Починят, — тихо ответила та.
— А потом домой?
— Потом домой.
— А мы с мамой придем в гости?
Клавдия Николаевна посмотрела на Жанну.
— Придете?
Жанна помедлила.
— Придем. Но то завещание вы перепишете. Не ради меня. Ради Егора. Он не должен знать, что мать оценила его счастье в квадратные метры. Это его сломает. А я не хочу потом собирать его по кускам.
— Условия мне ставишь?
— Нет. Прошу. По-человечески прошу.
Клавдия Николаевна прикрыла глаза. Она долго молчала.
— Жанна.
— Да?
— Там, в серванте, за жестянкой, есть еще один конверт. Белый, плотный. Заберешь его завтра, когда поедешь за вещами.
— Что в нем?
— Настоящее завещание. Оформленное у нотариуса два месяца назад. Квартира — Егору, без условий. Накопления — Кирюше к совершеннолетию. А та бумажка — старый черновик. Написала три года назад, когда злилась на тебя. Не выбросила почему-то.
— Почему вы сразу не сказали? Я тут вам выговариваю, а вы молчите.
— Хотела посмотреть на реакцию. Будешь ли кричать, угрожать. Другие бы скандал закатили. А ты просто попросила.
Клавдия Николаевна слабо улыбнулась.
— Ты первая, кто увидел нож в спине и попросил его убрать, а не начал бить в ответ.
— Вы сложный человек, Клавдия Николаевна.
— Знаю. Мне это тридцать лет в отделении говорили.
— Всех проверяли?
— Всех. Кто выдерживал — того уважала.
— Значит, я проверку прошла?
Пожилая женщина сжала ладошку внука.
— Ты не просто прошла. Ты поступила как профессионал. Перевязала, а не сделала больнее. Хотя я для тебя — чужой человек.
Операция прошла успешно на следующее утро. Жанна приехала к шести, привезла тапочки, халат и термос с бульоном.
Клавдия Николаевна попробовала бульон и поморщилась:
— Пересолила.
— Знаю, — спокойно ответила Жанна. — Специально. Чтобы вы могли поворчать. Вам это на пользу.
Клавдия Николаевна фыркнула, но бульон допила до конца.