Крышка пианино захлопнулась с таким грохотом, что семилетняя Аня вздрогнула и отдернула руки от клавиш. Пятилетний Петя, строивший рядом башню из кубиков, испуганно замер. Оксана медленно повернула голову.
В дверях гостиной стояла Валентина Ивановна. Она даже не поздоровалась. Её взгляд скользил по комнате, словно сканер, выискивая пыль, разбросанные игрушки и любые признаки несовершенства.
— Опять этот шум, — вместо приветствия произнесла свекровь, брезгливо поднимая с пола нотный лист. — У детей режима нет, а ты им голову забиваешь этой музыкой. В доме хаос.
— Это не хаос, Валентина Ивановна, это мы занимаемся, — Оксана старалась говорить ровно, хотя пальцы предательски дрогнули. — Дети развиваются. Аня разучивает гаммы.
— Развиваются они в дисциплине! — отрезала свекровь. — А это — баловство. Ты из них кого растишь? Бездельников? Им нужен порядок, а не бренчание. Сергей придет — я с ним поговорю. Так дальше жить нельзя.
Оксана посмотрела на мужа, который как раз вошел в комнату следом за матерью. Сергей, как всегда, сутулился. Он работал у матери логистом и привык, что ее слово — закон.
— Сережа, ты слышал? — Оксана искала у него поддержки. — Твоя мама считает, что мои занятия с детьми — это вред.
Сергей перевел взгляд с жены на мать, потом на свои ботинки.
— Окс, ну чего ты начинаешь? — пробормотал он. — Мама же как лучше хочет. Ну, приберись ты немного, тебе сложно, что ли? Просто послушай её.
Слово «послушай» Оксана слышала последние семь лет. Но в этот раз терпение лопнуло.
Неделю спустя Валентина Ивановна собрала «семейный совет». Оксану на него позвали, словно провинившуюся школьницу к директору. Свекровь сидела в кресле, прямая, как палка, и крутила на пальце массивное золотое кольцо.
— Я всё обдумала, — заявила она, даже не глядя на невестку. — Вы с Сергеем подаете на развод. Это вопрос решенный.
Оксана усмехнулась. Нервно, коротко.
— Интересно. А нас спросить забыли?
— Твое мнение здесь никого не волнует, — Валентина Ивановна посмотрела на неё тяжелым взглядом. — Ты кто? Живешь в квартире моего сына, ешь на его деньги. Толку от тебя никакого. Я решила так: дети остаются со мной. У меня дом, у меня бизнес, я смогу дать им будущее. Телефоны, поездки, образование. А ты возвращайся в свою комнату к родителям.
— Вы в своем уме? — Оксана встала. — Дети останутся с матерью. Никакой суд их у меня не заберет.
— У тебя нет денег, дорогая. А у меня — лучшие юристы города, — свекровь едва заметно улыбнулась. — И Сергей подтвердит, что ты неуравновешенная. Правда, сынок?
Оксана повернулась к мужу. Тот сидел серый, как стена, и мял в руках край скатерти.
— Сережа? — тихо спросила она.
— Мам, ну зачем так резко… — промямлил он.
— Затем! — повысила голос Валентина Ивановна. — Или ты делаешь, как я говорю, или завтра вылетаешь с работы. И наследства тебе не видать. Будешь грузчиком работать до пенсии. Выбирай: или она, или семья и достаток.
Сергей молчал минуту. Потом, не глядя на жену, тихо сказал:
— Оксан… может, правда, детям у мамы пока лучше будет? Временно. Пока ты устроишься.
В этот момент Оксана поняла: брака больше нет. Она молча вышла из комнаты под победное хмыканье свекрови.
Валентина Ивановна действовала жестко. Она понимала, что просто так суд детей не отдаст, поэтому решила уничтожить репутацию невестки.
Сначала Сергей, по указке матери, перестал давать деньги. Совсем. «Ты же взрослая, сама заработаешь», — передал он слова матери. Оксане пришлось брать дополнительные часы в музыкальной школе, чтобы купить детям продукты.
Потом началась обработка детей. Валентина Ивановна забирала их на выходные и задаривала подарками. Планшеты, дорогие игрушки, одежда.
— Бабушка сказала, что ты нам это купить не можешь, потому что глупая, — заявил как-то пятилетний Петя, вертя в руках новый телефон. — А бабушка умная и богатая.
Оксана сглатывала ком в горле, но старалась не говорить про бабушку плохо. Она не хотела впутывать детей в эту грязь.
Но свекровь не останавливалась. Она наняла человека, который ходил за Оксаной по пятам. Искали любовника, искали компромат. Не нашли. Тогда Валентина Ивановна перешла к прямым действиям.
Однажды Оксана пришла забирать детей из школы. Учительница, Ольга Сергеевна, встретила её с испуганным лицом.
— Оксана Викторовна, тут такое было… Приходила ваша свекровь. Требовала отдать Аню и Петю. Сказала, что вы лишены прав, что вы опасны для общества.
— И вы отдали? — Оксана почувствовала, как ноги становятся ватными.
— Нет, конечно! Я сказала, что без документов не имею права. Она грозилась полицию вызвать, обвиняла меня в похищении. Еле выпроводили охраной. Дети перепугались.
Оксана поняла: тянуть нельзя. Она подала на развод и определение места жительства детей. Валентина Ивановна нанесла встречный удар — иск о лишении родительских прав. Основания были выдуманными: аморальный образ жизни, агрессия, нищета.
День суда выдался пасмурным. В коридоре Валентина Ивановна выглядела победительницей. Она была в дорогом костюме, рядом суетился адвокат. Сергей стоял в стороне, рассматривая плинтус. Он даже не поздоровался.
Заседание началось тяжело. Юрист свекрови сыпал обвинениями.
— Ваша честь, эта женщина не в состоянии воспитывать детей. У нас есть свидетели. Соседка подтвердит, что из квартиры постоянно слышны крики.
Вызвали соседку, женщину, которая всегда мило улыбалась Оксане при встрече. Теперь она, пряча глаза, бубнила:
— Да, кричат. Дети плачут часто. И мужчины какие-то ходят, когда мужа нет.
Оксана слушала и сжимала подлокотники стула. Валентина Ивановна сидела с прямой спиной. Она купила всех.
Потом показали видео. На экране Оксана, уставшая и взвинченная, громко отчитывала Петю за то, что он разрисовал обои маркером. Звук был выкручен на максимум. Выглядело так, будто мать неадекватна.
— Она угрожала моей доверительнице, — продолжал адвокат. — У нас есть заявление в полицию.
Казалось, выхода нет. Судья хмурилась, глядя на Оксану поверх очков.
— У стороны ответчика есть свидетели? — спросила судья.
Адвокат Оксаны, пожилой мужчина с усталыми глазами, встал.
— Да, ваша честь. Я прошу пригласить Смирнову Лидию Михайловну.
Валентина Ивановна напряглась. Этого имени не было в списках.
В зал вошла старушка с палочкой. Это была соседка снизу, с первого этажа. Тихая, незаметная бабушка, которая целыми днями сидела у окна.
— Лидия Михайловна, расскажите суду, что вы видели третьего октября, — попросил адвокат.
— Видела я, — голос старушки был неожиданно твердым. — Как эта дама, — она указала палочкой на Валентину Ивановну, — приехала к Оксаночке. Они стояли у подъезда. Оксана с сумками была. А эта на неё налетела, руками махала. А потом толкнула. Сильно толкнула. Оксана упала, пакеты рассыпались. А дама наклонилась и сказала: «Если не отдашь детей по-хорошему, я тебя уничтожу. У меня денег хватит, чтобы тебя посадить».
В зале стало очень тихо. Валентина Ивановна вцепилась в сумочку.
— Это ложь! — выкрикнула она. — Эта женщина выжила из ума!
— Тишина в зале! — постучала судья. — Свидетель, вы подтверждаете свои слова?
— Подтверждаю. И ещё она мне потом звонила в домофон. Говорила, что если я рот открою, то проблемы будут. Угрожала.
Адвокат Оксаны выждал паузу.
— Ваша честь, но это не всё. В ходе подготовки к делу мы сделали запрос в архив нотариальной палаты. Дело в том, что покойный супруг Валентины Ивановны оставил завещание, которое странным образом «потерялось» пятнадцать лет назад.
Валентина Ивановна вскочила с места. Её лицо исказилось.
— Что вы несете? Какое завещание?!
— То самое, — спокойно продолжил адвокат, доставая из папки копию документа. — Согласно воле вашего покойного мужа, половина всего бизнеса и дома переходит не вам, а его внукам. По достижении ими совершеннолетия. А до этого момента опекуном имущества назначается невестка, если она будет на тот момент в браке с его сыном.
Зал ахнул. Сергей поднял голову и смотрел на мать широко открытыми глазами.
— Ты знала? — спросил он севшим голосом.
— Ваша честь, — голос адвоката стал жестче. — Гражданка скрыла завещание. Более того, мы нашли документы, подтверждающие, что стартовый капитал для цветочного бизнеса был взят со счетов, принадлежащих её мужу и его брату, которого она фактически оставила ни с чем. Весь этот бизнес, которым она шантажирует сына, ей не принадлежит. Она просто боялась, что если дети останутся с Оксаной, то всплывет вопрос о наследстве. Ей нужны были не внуки. Ей нужен был контроль над активами.
Валентина Ивановна стояла, хватая ртом воздух. Её идеальная укладка казалась теперь нелепой. Маска властной хозяйки жизни треснула.
Судья внимательно изучала документы.
— Это серьезное обвинение. Речь идет о мошенничестве в особо крупных размерах.
И тут Валентина Ивановна сломалась. Нервы не выдержали.
— Она не виновата! — вдруг закричала она визгливо, перебивая судью. — Это я! Я всё выдумала!
Она рухнула обратно на стул и закрыла лицо руками.
— Я думала, она узнает... Думала, она заберет всё... Я просто хотела, чтобы внуки были при мне, чтобы никто не лез в бумаги... Не забирайте меня! Я всё отдам! Только не тюрьма!
В зале никто не проронил ни слова, слышны были только всхлипывания некогда железной леди. Сергей смотрел на мать с ужасом. Он медленно встал и пересел на скамейку за спиной Оксаны. Это был его выбор. Поздно, но он его сделал.
Суд закончился полной победой Оксаны. В лишении прав было отказано. Место жительства детей определили с матерью. Валентине Ивановне судом было запрещено приближаться к Оксане без её согласия, а вопросами наследства теперь занималась прокуратура.
Сергей ушел от матери в тот же день. Он снял небольшую квартиру и начал жить самостоятельно, впервые в тридцать пять лет. Оксана не простила его сразу. Предательство — это не то, что можно забыть за один вечер. Но она позволила ему видеться с детьми.
Прошел месяц. Снег в парке искрился на солнце. Оксана сидела на скамейке, наблюдая, как Аня и Петя лепят снеговика.
Чуть поодаль, на соседней лавочке, сидела женщина. Она постарела лет на десять. Плечи опущены, взгляд потухший. Валентина Ивановна. Уголовное дело закрыли за примирением сторон — Оксана настояла, чтобы не сажать бабушку своих детей, но бизнес пришлось разделить по закону. Репутация Валентины Ивановны была разрушена, она осталась одна в своем большом пустом доме.
Дети заметили её.
— Бабушка! — крикнул Петя и вопросительно посмотрел на маму.
Оксана кивнула.
Дети побежали к ней. Валентина Ивановна растерянно обняла внуков, уткнувшись лицом в пуховик Пети. Её плечи вздрагивали.
Оксана подошла и села рядом. Не слишком близко, но и не отстраняясь.
— Мама… можно я буду называть вас так? — тихо спросила она.
Валентина Ивановна подняла на неё заплаканные глаза. В них больше не было высокомерия. Только страх и благодарность.
— Я не хочу войны, — продолжила Оксана твердо. — Я хочу, чтобы у детей была бабушка. Но теперь у нас будут правила. Никаких манипуляций. Никаких покупок любви. Вы просто бабушка. Согласны?
— Согласна, — прошептала свекровь, вытирая слезы перчаткой. — Прости меня, дочка. Я просто… я так боялась остаться никому не нужной.
— Вы нужны, — Оксана улыбнулась уголками губ. — Пока вы ведете себя по-человечески.
Она встала и поправила шарф. Впереди была долгая зима, но Оксана знала: весна обязательно наступит. Теперь она точно справится, ведь больше ей не нужно ни перед кем оправдываться. И самое главное — её дети больше не будут разменной монетой в чужих играх.