В наследство от бабушки я получила старый и прогнивший дом, который, как ни странно, до сих пор стоит и не развалился на части. А моему брату она оставила большую четырехкомнатную квартиру в центре Санкт-Петербурга. Когда об этом узнал мой муж, он назвал меня никчемной, которую бросила даже родная бабушка, и выгнал из квартиры. Тогда я решила уехать в этот дом, который оставила бабушка, но, войдя в дом, потеряла дар речи, увидев, что...
Я уже второй час сидела на холодном деревянном полу, обхватив колени руками, и не могла пошевелиться от шока. В голове стоял туман, а перед глазами все еще стояли слезы. Всего три дня назад я похоронила бабушку, два дня назад узнала о странном наследстве, а сегодня осталась совсем одна. Без дома, без поддержки, с чемоданом наспех собранных вещей и невыносимой обидой в сердце. Я всегда думала, что знаю, кто любит меня по-настоящему. В свои тридцать пять я была уверена, что разбираюсь в людях. Но жизнь безжалостно показала, как сильно я ошибалась.
Моя бабушка, Клавдия Сергеевна, всегда была для меня примером мудрости и силы. Она вырастила меня и моего старшего брата Кирилла после того, как наши родители погибли в автокатастрофе. Мне тогда было всего четыре года, а брату — десять. Бабушка никогда не показывала, как тяжело ей одной растить двоих детей, но мы знали, что она буквально надрывалась, работая на двух работах, чтобы обеспечить нас всем необходимым.
Я всегда думала, что мы с ней были особенно близки. Бабушка учила меня готовить по старинным семейным рецептам, рассказывала истории о прошлом нашей семьи, делилась со мной своими мыслями. Когда я выходила замуж за Игоря, именно она помогла мне с организацией свадьбы, отдав последние сбережения на мое свадебное платье.
— Ты должна быть самой красивой, Надя, — говорила она, разглаживая складки на дорогой ткани.
А Кирилл? Кирилл всегда был другим. Он редко приезжал к бабушке, забывал поздравить с праздниками, постоянно просил денег на очередной бизнес, который неизменно прогорал. Последние пять лет он вообще почти не общался с нами, переехал в Санкт-Петербург и занялся какими-то сомнительными делами. Бабушка всегда вздыхала, когда речь заходила о нем, но никогда не осуждала.
— У мальчика просто сложный характер, — говорила она.
Когда бабушке исполнилось восемьдесят лет, ее здоровье резко ухудшилось. Врачи диагностировали рак, и прогнозы были неутешительными. Я взяла отпуск за свой счет в дизайнерской студии, где работала, и переехала к ней, чтобы ухаживать за ней в последние месяцы жизни. Кирилл приехал всего один раз, да и то ненадолго, сославшись на неотложные дела. Однако после его визита бабушка вызвала нотариуса и составила завещание. Мне она ничего об этом не сказала, я узнала уже после ее смерти.
Похороны прошли тихо. Пришли несколько соседок, пара дальних родственников, я и Игорь. Кирилл опоздал на час, всю церемонию разговаривал по телефону, а потом быстро уехал, даже не заглянув на поминки. Я тогда подумала, что он просто по-своему переживает горе.
На следующее утро в маленькой квартирке бабушки на окраине города собрались мы с Игорем, Кирилл и пожилой нотариус с внушительной папкой документов. Я и представить себе не могла, что этот день перевернет всю мою жизнь.
— Приступим к оглашению завещания Клавдии Сергеевны Васнецовой, — размеренно начал нотариус, надев очки и разложив перед собой бумаги. — Согласно ее последней воле, четырехкомнатная квартира в Санкт-Петербурге по адресу Невский проспект, дом шестьдесят четыре, квартира семнадцать, приобретенная ею в тысяча девятьсот семидесятом году и сдававшаяся в аренду последние сорок лет, переходит в собственность внука Кирилла Александровича Васнецова.
Я замерла. Квартира в центре Петербурга? Я и не знала, что у бабушки есть такая недвижимость. Она никогда об этом не говорила. Судя по адресу, это была элитная квартира стоимостью в несколько десятков миллионов рублей. Кирилл лишь самодовольно ухмыльнулся, как будто ожидал именно такого решения.
— Своей внучке Надежде Александровне Лебедевой, урожденной Васнецовой, Клавдия Сергеевна завещает дом с земельным участком, расположенный по адресу: деревня Ольховка, улица Центральная, дом восемь. Дом находится в ее собственности с тысяча девятьсот пятидесятого года.
Я не поверила своим ушам. Деревенский дом? Тот самый покосившийся древний сруб, в котором родилась и выросла бабушка. Дом, в котором никто не жил как минимум тридцать лет. В последний раз мы ездили туда, когда мне было лет десять, и уже тогда он выглядел заброшенным и непригодным для жизни.
— Это шутка? — не выдержала я. — Бабушка оставила брату элитную квартиру, а мне — разваливающийся сарай в глуши?
Нотариус посмотрел на меня поверх очков.
— Это воля вашей бабушки, выраженная при полном осознании своих действий и в здравом уме. Могу вас заверить, что на момент составления завещания Клавдия Сергеевна была абсолютно дееспособна.
Кирилл откровенно забавлялся ситуацией.
— Не переживай, сестренка. Если хочешь, можешь пожить у меня в петербургской квартире. В качестве домработницы.
Игорь все это время сидел молча, но я заметила, как побелели его пальцы, сжимающие подлокотник кресла. Он работал менеджером среднего звена в строительной компании, и мы с ним жили в маленькой съемной однушке, едва сводя концы с концами. Я знала, что он рассчитывал на наследство от бабушки, хотя никогда не говорил об этом прямо. Мы давно мечтали о собственном жилье, и я надеялась, что бабушка оставит нам хотя бы свою скромную двухкомнатную квартиру.
Выйдя из нотариальной конторы, Игорь впервые за все время заговорил.
— Не может быть, чтобы это было правдой. Должно быть какое-то объяснение. Может, она где-то спрятала настоящее завещание? Или это временное решение?
Я только пожала плечами, все еще находясь в состоянии шока.
Дома нас ждал настоящий скандал. Как только за нами закрылась дверь, Игорь сорвался.
— Что за чертовщина? — кричал он, мечась по нашей маленькой комнате. — Твоя бабка либо выжила из ума, либо перед смертью возненавидела тебя! Как можно было оставить Кириллу такое богатство, а тебе — гнилушки в деревне?
— Я не понимаю, — честно ответила я, пытаясь сдержать слезы. — Бабушка всегда была справедливой. Должна быть какая-то причина.
— Причина? Да она просто тебя бросила! А вместе с тобой и меня. А я-то дурак, все эти годы терпел ваши семейные посиделки, возил ее по врачам, тратил свое время и деньги. И ради чего? Чтобы получить развалюху в какой-то богом забытой деревне!
Он был похож на раненого зверя, его глаза метали молнии, а с губ слетали все более обидные слова.
— Вот Кирилл молодец, правильно сделал, что не тратил на нее время. И получил все. А ты? Ты как была никчемной, так и осталась. Даже родная бабка тебя бросила, потому что знала, какая ты никчемная!
Его слова ранили меня в самое сердце. За семь лет брака Игорь никогда не говорил со мной так жестоко.
— Игорь, прекрати! — взмолилась я. — Я тоже расстроена, но это не повод меня оскорблять. У бабушки явно были на то свои причины.
— Какие еще причины? — продолжал бушевать он. — Признай уже, что тебя просто использовали. Ты возилась с ней, терпела ее старческие капризы, а она все это время планировала оставить все Кириллу. Потому что он успешный мужик, а ты кто? Дизайнер, рисующий картинки за копейки. Зачем тебе квартира в центре Питера? А вот прогнивший дом в деревне — в самый раз для такой же неудачницы!
В тот момент я поняла страшную истину. Игорь женился на мне с расчетом на наследство. Все эти годы он терпел мою не слишком высокооплачиваемую работу, скромный быт и бабушкины просьбы о помощи только потому, что рассчитывал на финансовую выгоду в будущем. Раньше я никогда об этом не задумывалась, но сейчас все встало на свои места.
— Ты... Ты женился на мне из-за денег? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри все холодеет.
Игорь на секунду замер, а потом рассмеялся, но это был не его обычный смех. В нем слышалось что-то злое, почти жестокое.
— А ты думала, из-за твоих прекрасных глаз? Когда мы познакомились, ты была симпатичной девчонкой из приличной семьи, с перспективой получить хорошее наследство. Твоя бабушка владела квартирой в центре, и, по твоим же рассказам, у нее была и другая недвижимость. Я думал, ты будешь обеспечена. А что вместо этого? Развалюха в деревне на отшибе цивилизации!
Каждое его слово было как удар ножом. Семь лет брака, наши мечты о детях, совместные планы на будущее. Все это было построено на лжи. Он меня не любил. Никогда не любил.
— Уходи, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы.
— Что? — Игорь явно не ожидал такой реакции.
— Я сказала: уходи. — Мой голос окреп. — Это моя квартира, я плачу за нее больше, чем ты. И раз уж я такая никчемная и бесполезная, не стоит тратить на меня свое драгоценное время.
Лицо Игоря исказилось от гнева.
— Ты меня выгоняешь? Меня? После всего, что я для тебя сделал?
— А что ты сделал, Игорь? Притворялся, что любишь меня, ради денег, которых у меня никогда не было. Лгал мне каждый день нашей совместной жизни. Да, я тебя выгоняю. Немедленно.
Я не ожидала, что он так легко согласится. Думала, будет спор, может, даже драка. Но Игорь лишь усмехнулся, презрительно глядя на меня.
— Знаешь, ты права. Мне тут нечего делать, — он подошел к шкафу и начал доставать свои вещи. — Я и сам собирался уйти. Жить с неудачницей, которую не ценит даже родная бабка. На это я не подписывался.
Пока он собирал вещи, я сидела на диване, чувствуя странное оцепенение. Не было ни слез, ни криков. Только пустота и осознание того, что моя жизнь рушится на глазах.
Перед уходом Игорь бросил мне последний подарок.
— Кстати, я уже месяц встречаюсь с Викой из бухгалтерии. Она, в отличие от тебя, знает, чего хочет от жизни. И да, я не платил за квартиру последние три месяца, так что удачи тебе с арендой.
Дверь за ним захлопнулась, и я осталась одна в квартире, которая внезапно стала слишком большой и пустой. Только сейчас я заметила, что на тумбочке нет его часов, в ванной исчезла его электробритва, а в шкафу давно не осталось половины его рубашек. Он готовился к уходу. Просто ждал подходящего момента.
Следующие два дня прошли как в тумане. Я взяла отгул на работе, сославшись на плохое самочувствие. Это была правда. Я чувствовала себя разбитой, преданной, опустошенной. Не могла ни есть, ни спать. Просто лежала на диване, смотрела в потолок и пыталась понять, как моя жизнь так стремительно покатилась под откос.
На третий день раздался звонок. Это был хозяин квартиры, он сообщил, что из-за задолженности по арендной плате расторгает договор и требует освободить помещение в течение недели. Я пыталась объяснить ситуацию, просила отсрочку, но он был непреклонен. В итоге мне дали три дня на сборы.
У меня не было денег на новую квартиру. Зарплаты не хватало на похороны бабушки и повседневные расходы, а Игорь, как выяснилось, не платил за аренду, хотя каждый месяц брал у меня деньги якобы на это. Я могла бы попросить помощи у друзей, но стыд и гордость не позволяли. Да и близких друзей у меня почти не осталось. Последние годы мы с Игорем жили довольно замкнуто.
И тогда я решила поехать в Ольховку. В тот самый дом, который оставила мне бабушка. Может быть, он не так плох, как мне казалось. Может быть, его можно отремонтировать и сделать пригодным для жизни. В конце концов, это была моя единственная собственность.
Собрав самое необходимое в один большой чемодан и рюкзак, я вызвала такси до автовокзала. Ольховка находилась в трехстах километрах от города, туда дважды в день ходил автобус. Я успела на последний рейс.
Четыре часа тряски по разбитым дорогам. Автобус был старый, с жесткими сиденьями и без кондиционера. В салоне было душно, пахло выхлопными газами и перегаром. Но я почти не замечала неудобств, погруженная в свои мысли. Почему бабушка так поступила со мной? Что я сделала не так? Может быть, она узнала что-то, что разочаровало ее во мне? Или Кирилл как-то повлиял на нее в последние дни? Вопросы без ответов крутились в голове, не давая покоя.
Наконец автобус остановился на пыльной обочине.
— Ольховка, — прокричал водитель. — Остановка, три минуты.
Я с трудом вытащила свой чемодан и спрыгнула на дорогу. Ольховка оказалась совсем крошечной деревушкой. Одна центральная улица и несколько переулков, расходящихся от нее. Покосившиеся заборы, старые дома, большинство из которых выглядели заброшенными. Магазин, судя по вывеске, работал три дня в неделю, и сегодня был как раз выходной.
С тяжелым сердцем я потащила чемодан по пыльной дороге. Дом номер восемь находился почти в самом конце улицы. По мере приближения к нему мое сердце билось все сильнее. Что я там найду? В каком состоянии будет дом после стольких лет запустения?
И вот он. Старый деревянный дом с покосившимся крыльцом и местами провалившейся крышей. Забор почти полностью развалился, калитка держалась на одной петле. Окна изнутри были задрапированы какими-то тряпками, стекла во многих местах разбиты. Краска, некогда синяя, облупилась и выцвела до неопределенного серого оттенка.
Я стояла и смотрела на это зрелище, чувствуя, как меня покидают последние крупицы надежды. Жить здесь? Да тут даже ночевать страшно. Дом выглядел так, будто мог рухнуть от первого же сильного порыва ветра.
С трудом протащив чемодан через заросший бурьяном двор, я поднялась на крыльцо. Доски предательски скрипели под ногами, грозя в любой момент провалиться. Ключ, переданный нотариусом, с трудом вошел в проржавевший замок. Дверь открылась с душераздирающим скрипом, обнажив темное нутро дома.
Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то еще. Чем-то старым и заброшенным. Я сделала несколько шагов в полумрак и остановилась, давая глазам привыкнуть к темноте. Постепенно стали проступать очертания старой мебели. Покосившийся стол, пара стульев с продавленными сиденьями, древний буфет у стены. Пол был покрыт потрескавшимся линолеумом, местами протертым до досок. Обои... Когда-то, наверное, они были светлыми и веселыми. Теперь они висели клочьями, обнажая бревенчатые стены.
Я осторожно прошла дальше. Дом был маленький. Кухня, совмещенная с гостиной, две крошечные спальни и что-то вроде кладовки. Потолки низкие, я почти касалась их головой. В спальнях стояли старые железные кровати с провисшими сетками, без матрасов. В кладовке громоздились какие-то ящики и сундуки, покрытые толстым слоем пыли.
Вернувшись на кухню, я заметила древнюю печку-буржуйку и рукомойник. Судя по обрывкам проводов на стенах, электричество когда-то было, но сейчас явно не работало. О водопроводе и канализации не было и речи. Во дворе я заметила покосившийся деревянный туалет и что-то похожее на колодец.
Все оказалось хуже, чем я себе представляла. Дом не просто требовал ремонта. Он был практически непригоден для жизни. Даже провести здесь одну ночь казалось опасным. Того и гляди, крыша обвалится или пол проломится.
Я опустилась на пыльный стул, который жалобно скрипнул под моим весом, и закрыла лицо руками. Что я наделала? Зачем я сюда приехала? У меня нет денег на ремонт, нет навыков деревенской жизни, нет даже элементарных условий для существования. Ни воды, ни света, ни тепла. Только разваливающиеся стены и крыша, которая, кажется, держится на честном слове.
Слезы сами полились из глаз. Я плакала от бессилия, от обиды, от осознания своей беспомощности. Вся моя жизнь рухнула за считаные дни. Муж, которого я любила, оказался лжецом и предателем. Квартира, ставшая моим домом за эти годы, была мне больше не по карману. Работа... Но как я буду работать здесь, в деревне, где нет ни интернета, ни даже электричества? А бабушка? Бабушка, которую я так любила, оставила мне это. Это убожество вместо реальной помощи.
Солнце клонилось к закату, его лучи пробивались сквозь грязные окна, освещая танцующие в воздухе пылинки. Скоро стемнеет, а я даже не знаю, есть ли здесь свечи или фонарь. Мобильная связь в деревне была плохой, интернета не было. Я была отрезана от мира в этом богом забытом месте.
Вытерев слезы, я решила осмотреть дом еще раз, повнимательнее. Может быть, найду что-нибудь полезное. Хоть какую-то зацепку, намек на то, зачем бабушка оставила мне этот разваливающийся дом.
Я начала с кладовки. Среди пыльных ящиков нашлись старые инструменты, несколько керосиновых ламп, к счастью, с остатками керосина, свечи и спички. По крайней мере, я не останусь в полной темноте. В одной из спален нашлось несколько старых одеял и подушек. Они пахли сыростью, но выглядели относительно целыми. В шкафу висела какая-то одежда. Видимо, бабушкина, оставшаяся с тех времен, когда она еще приезжала сюда. На кухне, в буфете, стояла посуда. Потемневшие от времени алюминиевые кастрюли, помятые эмалированные миски, граненые стаканы и несколько банок консервов с истекшим лет десять назад сроком годности.
Я методично обыскивала дом. Каждый угол, каждый ящик и шкаф — я не знала, что именно ищу, но чувствовала, что должно быть что-то еще. Не могла же бабушка просто так, без всякой причины, оставить мне этот разваливающийся дом.
И тут я заметила кое-что странное. В полу на кухне, под старым выцветшим ковриком, виднелось металлическое кольцо. Я отодвинула коврик и увидела крышку погреба. Такие были во многих деревенских домах. Глубокая яма под полом, где хранили запасы на зиму. С трудом подняв тяжелую крышку, я увидела деревянную лестницу, уходящую в темноту. Луч заходящего солнца едва освещал первые несколько ступенек.
Достав из кармана телефон, я включила фонарик и начала осторожно спускаться. Лестница оказалась крепкой, в отличие от остальных конструкций в доме. Погреб был глубоким, с земляным полом и деревянными стеллажами вдоль стен. На стеллажах стояли банки с консервированными овощами и вареньем, какие-то бутылки, мешки с чем-то, напоминающим крупу. Все это выглядело относительно свежим, как будто было поставлено сюда совсем недавно. Это меня удивило. Кто и когда успел заполнить погреб? Бабушка не была здесь много лет, это я знала точно. Может быть, она наняла кого-то присматривать за домом? Но зачем тогда приводить в порядок сам дом, а не только погреб?
В дальнем углу погреба стоял большой деревянный сундук. Он выглядел старым, но добротным, с металлическими уголками и массивным замком. Ключа видно не было. Я подошла ближе, осветив сундук фонариком на телефоне. На крышке была вырезана странная надпись. Не то узор, не то буквы какого-то непонятного алфавита. И еще один символ. Что-то вроде стилизованного дерева или цветка.
Попытки открыть сундук не увенчались успехом. Замок был крепким, а у меня не нашлось ничего похожего на отмычку. Еще раз осмотрев погреб и не обнаружив ничего примечательного, я поднялась обратно на кухню.
Солнце уже почти село, в доме сгущались сумерки. Я зажгла одну из керосиновых ламп, свет был тусклым, но все же лучше, чем полная темнота. Потом расстелила на полу одно из найденных одеял, сверху положила подушку. Не самая лучшая постель, но на одну ночь сойдет. Завтра я решу, что делать дальше.
Усталость и эмоциональное истощение последних дней наконец взяли свое. Я забылась тяжелым сном прямо на полу кухни, при тусклом свете керосиновой лампы.
Проснулась я от холода. Лампа давно погасла, в разбитые окна проникал утренний свет. Все тело ломило от неудобной постели, а в голове стучало от обезвоживания. Вчера я даже не подумала о том, чтобы попить перед сном. Первым делом нужно было найти воду. Во дворе я увидела колодец, но работал ли он? И пригодна ли вода для питья?
Выйдя во двор, я направилась к колодцу. Он выглядел старым, но не заброшенным. Крышка легко сдвинулась, обнажив темную глубину. Ведро на цепи казалось целым. Я опустила его вниз, услышала плеск и с трудом вытащила наверх. Вода в ведре была чистой и прозрачной. Я не рискнула сразу ее пить, но решила хотя бы умыться. Холодная вода освежила лицо, смыв остатки сна.
Оглядевшись при дневном свете, я заметила, что участок вокруг дома не такой уж запущенный, как мне показалось вчера. Да, бурьян разросся, но было видно, что когда-то здесь был ухоженный огород. У забора росли несколько яблонь, сейчас усыпанных мелкими кислыми плодами. За домом виднелась постройка, похожая на сарай или баню.
Решив осмотреть территорию, я направилась к этой постройке. Дверь была не заперта, и я осторожно заглянула внутрь. Это действительно была баня. Маленькая деревенская банька с каменкой, лавками и деревянными кадками для воды. Здесь, как и в доме, давно никто не бывал. Пыль лежала толстым слоем, а в углу виднелось птичье гнездо.
Вернувшись в дом, я решила еще раз внимательно все осмотреть при дневном свете. Может быть, я вчера что-то упустила? В одной из спален, в старом комоде, я нашла несколько фотоальбомов. На пожелтевших от времени снимках были запечатлены люди, в которых я с трудом узнавала своих родственников. Молодая бабушка с дедушкой, которого я никогда не видела. Он умер задолго до моего рождения. Мои родители, совсем юные, улыбаются в камеру. Маленький Кирилл делает первые шаги. И я, новорожденная, на руках у счастливой мамы.
Эти фотографии вызвали новый прилив слез. Столько потерь, столько разочарований. Я отложила альбомы, не в силах больше смотреть на эти счастливые лица, не подозревающие о том, какие испытания ждут их впереди. В другом ящике комода лежали какие-то бумаги. Старые квитанции, письма, открытки. Я бегло просмотрела их, не найдя ничего интересного.
И тут мой взгляд зацепился за конверт с моим именем, написанным бабушкиным почерком. Дрожащими руками я открыла конверт. Внутри было письмо, написанное незадолго до смерти бабушки. Я узнала ее почерк, который в последние месяцы стал неровным и дрожащим.
«Дорогая моя Наденька, — так начиналось письмо. — Если ты это читаешь, значит, меня уже нет в живых, и ты приехала в наш старый дом в Ольховке. Я знаю, что ты сейчас обижена и растеряна. Знаю, что мое решение оставить тебе этот дом, а Кириллу — квартиру в Петербурге кажется тебе несправедливым. Но у меня были причины поступить именно так.
Этот дом значит для нашей семьи гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Здесь я родилась, здесь прошло мое детство, здесь я встретила твоего дедушку. И здесь же хранится наша семейная тайна, которую я не могла доверить никому, кроме тебя.
Семейная тайна? Что же это может быть?
В погребе ты найдешь сундук. Он заперт, а ключ спрятан в доме. Ищи его там, где начинается и заканчивается жизнь, где тепло становится пеплом, а вода — паром.
Паром... Загадка. Бабушка всегда любила загадки и головоломки. Где начинается и заканчивается жизнь? Где тепло становится пеплом, а вода — паром? Что это могло означать?
Когда найдешь ключ и откроешь сундук, ты поймешь, почему я поступила именно так. И помни, Надя, самое большое богатство не всегда измеряется деньгами. Иногда оно измеряется памятью, историей, корнями. Я верю, что ты по достоинству оценишь мой подарок. Ты всегда была умной девочкой, чувствительной к тому, что не видно глазу, но ощущается сердцем».
В конце письма стояла подпись бабушки и дата. Всего за неделю до ее смерти.
Как это письмо оказалось здесь? Кто его привез? И что за тайна хранится в сундуке?
Я перечитала загадку еще раз. Ищи его там, где начинается и заканчивается жизнь, где тепло становится пеплом, а вода — паром. Где тепло становится пеплом... Печь. В деревенских домах печь всегда была центром жизни. В ней готовили еду, в ней грелись в холода. И дерево, сгорая в печи, превращалось в пепел. А вода становится паром при кипении... Или в бане.
Я вернулась на кухню и внимательно осмотрела старую печь-буржуйку. Заглянула внутрь, ощупала каждый сантиметр, но ничего похожего на ключ не нашла. Может, в бане?
Я снова вышла во двор и направилась к бане. На этот раз я осмотрела ее более тщательно. Каменка, лавки, кадки для воды. Ничего необычного. И тут мой взгляд упал на странный выступ на одной из стен. Это был небольшой деревянный ящик, прикрепленный высоко, почти под потолком. Я никогда раньше не видела ничего подобного в банях.
Подставив одну из скамеек, я с трудом дотянулась до ящика. Он был закрыт маленькой деревянной дверцей без замка. Открыв ее, я увидела внутри что-то блестящее. Это был ключ. Старый, почерневший от времени, но определенно ключ. И по размеру он вполне мог подойти к замку сундука.
С бьющимся сердцем я вернулась в дом и спустилась в погреб. Сундук стоял на прежнем месте, молчаливый и загадочный. Я вставила ключ в замок и повернула. Раздался щелчок, замок открылся. С трудом подняв тяжелую крышку, я направила луч фонарика внутрь сундука. И замерла от изумления.
Сундук был полон. Но не золотом или драгоценностями, как можно было бы предположить. Там лежали книги. Старинные, в кожаных переплетах, с пожелтевшими страницами. Рукописи, перевязанные выцветшими лентами. Какие-то свитки, похожие на пергамент. А сверху — небольшая шкатулка из темного дерева с инкрустацией и виноградными лозами.
Я осторожно взяла шкатулку и открыла ее. Внутри лежал медальон на цепочке. Золотой, искусно выполненный, с тем же символом, что был вырезан на крышке сундука. Стилизованным деревом или цветком. И еще один конверт с моим именем.
Дрожащими руками я открыла его и достала сложенный вчетверо лист бумаги.
«Наденька, — писала бабушка, — если ты нашла этот медальон, значит, разгадала мою загадку. Я всегда знала, что ты справишься. Этот медальон передается в нашей семье по женской линии уже более трех столетий. Он принадлежал твоей прапрабабушке Ольге Верховской, в честь которой и названа эта деревня. Ольховка. Деревня Ольги».
Я не могла поверить своим глазам. Неужели наша семья имела какое-то отношение к основанию этой деревни?
Ольга была непростой женщиной. Одни называли ее знахаркой, другие — ведьмой. Она умела лечить травами, предсказывать погоду, находить воду под землей. А еще она вела летописи. Записывала все события, все знания, которые ей удавалось собрать.
Эти книги и рукописи, которые ты видишь в сундуке, — история нашего рода, история этой земли. Это знания, которые нельзя потерять.
Я растерянно посмотрела на книги в сундуке. Неужели это правда? Неужели моя прапрапрабабушка была деревенской знахаркой, а может, даже ведьмой? И эти книги...
В них хранятся ее знания. Медальон — не просто украшение. Это ключ и оберег одновременно. Он открывает доступ к тайным знаниям и защищает свою хозяйку от бед. Я хотела передать его тебе при жизни, но болезнь не дала мне такой возможности. Теперь он твой, как и все, что хранится в этом сундуке.
Я осторожно взяла медальон. Он был теплым на ощупь, хотя и лежал в холодном погребе. И еще мне показалось, что он слабо пульсирует, как живое сердце. Но, конечно, это было игрой воображения.
Наденька, я оставила тебе этот дом не потому, что любила тебя меньше, чем Кирилла. Напротив, именно потому, что я верила в тебя, в твою силу и мудрость, я доверила тебе наше самое ценное наследство. Кириллу нужны деньги и статус. Ему я оставила квартиру. А тебе? Я оставляю тебе нашу историю, наши корни, нашу силу.
По моим щекам текли слезы, но теперь это были не слезы обиды или отчаяния. Это были слезы понимания, осознания того, какой дар на самом деле оставила мне бабушка.
Прочти эти книги, изучи их. Они расскажут тебе, кто ты на самом деле, какая сила течет в твоих жилах. И о том, что тебе предстоит сделать. Ведь ты последняя в нашем роду, кто может продолжить дело Ольги. Последняя в роду.
Что это значило? И какое дело я должна продолжить?
Я знаю, что сейчас тебе страшно и одиноко. Знаю, что дом кажется непригодным для жизни. Но это не так. Он крепче, чем кажется. И в нем есть все, что тебе нужно. Осмотри его внимательно, найди тайные уголки, раскрой его секреты. Этот дом. Твой дом. Всегда был чем-то большим, чем просто деревянное строение.
Я растерянно огляделась. Тайные места? Секреты? Что еще скрывает этот старый дом?
И еще кое-что, Надя. Будь осторожна. Не все в Ольховке обрадуются твоему приезду. Некоторые помнят Ольгу и боятся ее потомков. Другие могут захотеть заполучить то, что принадлежит тебе по праву. Носи медальон всегда с собой, он защитит тебя. И доверяй своей интуиции. Она никогда тебя не подведет, как не подводила ни одну женщину из нашего рода.
Письмо заканчивалось словами любви и поддержки, но мое внимание было приковано к предупреждению. Кого мне следует опасаться в этой крошечной деревушке? И что именно у меня могут захотеть забрать?
Я осторожно надела медальон на шею. Он оказался тяжелее, чем выглядел, и приятно теплым. Странно, но как только цепочка коснулась моей кожи, я почувствовала прилив сил и уверенности. Будто что-то внутри меня, дремавшее долгие годы, вдруг пробудилось.
Я взяла одну из книг из сундука и открыла ее. Страницы были исписаны мелким, но четким почерком. Текст был на русском, но со множеством странных слов и выражений, значения которых я не знала. А еще там были рисунки. Растения, символы, схемы каких-то ритуалов. Это была книга о травах. Об их сборе, хранении, применении. О том, как готовить отвары и настои, как сочетать разные растения для достижения нужного эффекта.
В другой книге описывались ритуалы и обряды, связанные с природными циклами. Равноденствиями, солнцестояниями, фазами Луны. В третьей была родословная нашей семьи, начиная с Ольги и заканчивая... мной. Мое имя было вписано бабушкиным почерком, вероятно, недавно.
Я провела в погребе несколько часов, просматривая книги и рукописи и пытаясь осмыслить то, что мне открылось. Это было похоже на сон или фантастическую историю. Неужели моя семья действительно хранила какие-то древние знания, передавая их из поколения в поколение? И теперь эта ответственность легла на мои плечи.
Когда я, наконец, выбралась из погреба, солнце уже стояло высоко. Я испытывала странное возбуждение, смесь страха и любопытства. Бабушкины слова о том, что в доме есть все, что мне нужно, и о тайных местах не давали мне покоя. Я решила еще раз тщательно осмотреть каждый уголок.
Я начала с кухни. Простукивала стены, проверяла половицы, заглядывала в каждый шкаф и ящик. В какой-то момент мой взгляд упал на печь. Обычная деревенская печь, сложенная из кирпича, с чугунной плитой сверху и поддувом снизу. Но что-то в ней казалось странным. Присмотревшись внимательнее, я заметила, что один из кирпичей в боковой стенке выглядит не так, как остальные. Он был чуть темнее и, кажется, выступал на пару миллиметров.
Я осторожно надавила на этот кирпич. Ничего не произошло. Тогда я попробовала сдвинуть его в сторону. И кирпич поддался. Он отъехал влево, обнажив небольшое углубление в стене печи. Внутри лежал сверток из промасленной бумаги. Развернув его, я обнаружила пачку денег. Старые, еще советские купюры, но среди них были и вполне современные, крупного номинала. В общей сложности там оказалось около ста тысяч рублей. Внушительная сумма, особенно для меня, оставшейся без средств к существованию.
Вместе с деньгами в тайнике лежала записка. На ней было написано рукой бабушки:
«На первое время. Остальное найдешь, когда будешь готова».
Остальное? Значит, в доме были и другие тайники. С чем? С деньгами, документами и еще какими-то семейными реликвиями.
Я продолжила осмотр дома с удвоенной энергией. В одной из спален, отодвинув кровать, я обнаружила люк в полу. Под ним была небольшая ниша, заполненная запечатанными стеклянными банками с какими-то порошками и сушеными травами. На каждой банке была аккуратная надпись. «Зверобой», «Мята», «Чабрец», «Полынь» и множество других названий, о некоторых из которых я раньше даже не слышала.
В другой спальне, за отклеившимися обоями, нашелся еще один тайник. В нем хранились документы. Свидетельства о рождении, свидетельства о браке, какие-то старые контракты и договоры. И среди них — современный паспорт на мое имя. Но я никогда раньше его не видела, мой настоящий паспорт лежал в чемодане. Открыв этот странный дубликат, я увидела свою фотографию, свои данные, но адрес был указан местный. Деревня Ольховка, улица Центральная, дом восемь. Как будто я всегда здесь жила. Когда и зачем бабушка сделала этот документ? Легален ли он?
В шкафу в прихожей, за фальшивой задней стенкой, обнаружился сейф. Цифровой, современный, резко контрастирующий с остальным убранством дома. Код от него я нашла в той же книге с родословной. Это была дата рождения Ольги Верховской. Семнадцать марта тысяча семьсот восемьдесят четвертого года. Семнадцать миллионов триста одна тысяча семьсот восемьдесят четыре.
Внутри сейфа лежали банковские карты на мое имя от разных банков с пин-кодами, записанными на маленьком листочке. Там же нашлись документы на дом и земельный участок, завещание бабушки и еще одна папка с проектом реставрации. Открыв ее, я обнаружила подробный план реконструкции дома с чертежами, сметой, списком материалов и контактами строительной бригады. Все было продумано до мелочей. Замена крыши, укрепление фундамента, новая электропроводка, водопровод, канализация, система отопления. Полная модернизация при сохранении исторического облика здания.
И записка от бабушки.
«Я все подготовила, Наденька. Деньги на счетах, хватит на реставрацию и на то, чтобы ты могла спокойно жить, пока не найдешь свой путь. Строители ждут твоего звонка. Они знают, что делать».
Я глазам своим не поверила. Бабушка не просто оставила мне старый дом. Она подготовила все для того, чтобы я могла превратить его в комфортное современное жилье, сохранив при этом его историческую ценность. И она обеспечила меня средствами к существованию, пока я не встану на ноги. Это было так похоже на нее. Всегда думать на несколько шагов вперед, всегда заботиться о близких.
Но почему она не сказала мне об этом при жизни? Почему позволила мне думать, что оставила мне разваливающийся сарай, в то время как брат получил шикарную квартиру? Может быть, это было испытанием? Проверкой моей веры в нее, моей способности не судить поверхностно? Или она боялась, что кто-то помешает ее планам, если о них станет известно раньше времени?
В сейфе лежало еще одно письмо, запечатанное в конверт. Я открыла его и начала читать.
«Наденька, если ты нашла этот сейф, значит, ты начала понимать, что я для тебя приготовила. Прости, что не рассказала тебе обо всем при жизни. У меня были причины хранить тайну до последнего».
Бабушка рассказывала, что в последние годы Кирилл связался с какими-то сомнительными людьми. Они интересовались семейной историей, особенно Ольгой Верховской и ее наследием. Кирилл не знал подробностей, но чувствовал, что речь идет о чем-то ценном, и намеревался заполучить это любой ценой.
«Я не могла допустить, чтобы наши семейные реликвии, наши знания попали в чужие руки. Поэтому я разработала этот план. Кирилл получил то, чего так жаждал. Материальные ценности, статус, престиж. Квартира в центре Петербурга удовлетворила его амбиции и отвлекла внимание от настоящего сокровища. Нашего дома в Ольховке и того, что в нем хранится.
Бабушка писала, что выбрала меня хранительницей семейных тайн, потому что видела во мне качества, необходимые для этой роли.
«Ты чувствительна к тонким материям, интуитивна, эмпатична. В тебе течет кровь Ольги сильнее, чем в ком-либо из ныне живущих членов нашей семьи. Ты замечаешь то, чего не видят другие, чувствуешь то, чего не ощущают они. Именно поэтому я знала, что ты найдешь все тайники, разгадаешь все загадки и поймешь, какое наследство я тебе оставила».
Она предупреждала, что Кирилл может не оставить попыток заполучить настоящее сокровище, особенно если узнает или догадается о его существовании.
«Будь с ним осторожна, Наденька. Кирилл не злой человек, но он слаб и легко поддается чужому влиянию. А люди, с которыми он связался, опасны. Они хотят использовать силу нашего рода в своих целях».
Письмо заканчивалось словами надежды и веры в меня.
«Я знаю, что ты справишься, моя девочка. Я знаю, что ты продолжишь дело Ольги и сохранишь наше наследие для будущих поколений. И помни, что истинная сила не в деньгах или власти. Она в знаниях, в связи с землей, в понимании тонких материй, которые управляют нашим миром. Эта сила всегда была в тебе. Теперь пришло время научиться ею управлять».
Я отложила письмо, чувствуя, как внутри разливается тепло. Бабушка не предала меня, не отвернулась от меня, не разочаровалась во мне, как я боялась. Напротив, она доверила мне самое ценное, что у нее было. Наследие нашего рода, древние знания, ответственность за их сохранение.
Выйдя из дома на крыльцо, я глубоко вдохнула свежий деревенский воздух. Теперь этот старый дом и эта земля казались мне совсем другими. Не убогими и заброшенными, а полными истории, тайн, возможностей. Это было место силы, место, где жили поколения женщин моего рода, где хранились их знания и мудрость. И я почувствовала, что вернулась домой. По-настоящему вернулась домой.
---
Прошло три месяца с тех пор, как я переехала в Ольховку. Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Первым делом я связалась со строительной бригадой, контакты которой оставила бабушка. Они приехали уже на следующий день. Шесть крепких мужчин во главе с прорабом Степаном Ильичом, пожилым, но очень энергичным человеком.
— А, так вы внучка Клавдии Сергеевны! — воскликнул он, пожимая мне руку. — Наконец-то! Мы уж думали, не приедете! Клавдия Сергеевна очень просила начать работы как можно скорее после ее ухода.
Оказалось, бабушка договорилась с ними еще год назад, заплатила аванс и оставила подробные инструкции. Они должны были дождаться моего звонка и немедленно приступить к реставрации.
— Она очень переживала, что дом совсем разрушится, — говорил Степан Ильич, осматривая постройку. — Мы предлагали начать работы еще при ее жизни, но она настаивала, что сначала нужно решить семейные вопросы, как она выразилась. Семейные вопросы...
Да, бабушка все продумала. Она знала, что Кирилла не заинтересует ветхий дом в глуши, если он получит роскошную квартиру в центре Петербурга. И она знала, что я приеду сюда, как только пойму, что дом — мое единственное наследство.
Работы начались на следующий же день. Бригада действовала слаженно и эффективно. Сначала укрепили фундамент и заменили сгнившие венцы сруба. Потом полностью перестелили крышу, заменив старую дранку на современную металлочерепицу, внешне похожую на традиционное покрытие. Затем занялись внутренними работами. Электропроводка, сантехника, отопление, полы, стены, потолки.
Я настояла на том, чтобы сохранить историческую планировку дома и как можно больше оригинальных элементов. Старую печь отчистили, перебрали и оставили как декоративный элемент и резервный источник тепла, хотя основным стало современное газовое отопление. Деревянные стены отциклевали и покрыли защитным составом, сохранив их естественную красоту. Полы перестелили, но использовали состаренные доски, чтобы сохранить аутентичный вид.
Особое внимание мы уделили тайникам. Все они были сохранены и даже усовершенствованы. Появились потайные кнопки вместо подвижных кирпичей, автоматические механизмы для открывания скрытых дверей, водонепроницаемые сейфы для хранения книг и рукописей. За домом построили новую баню с парной, моечной и комнатой отдыха. Рядом — небольшую теплицу для выращивания трав, о которых я читала в бабушкиных книгах. Территорию вокруг дома расчистили, разбили огород и цветник, восстановили колодец, хотя теперь в дом провели воду из артезианской скважины.