Внешне дом почти не изменился. Простой деревенский сруб с крыльцом и резными наличниками.
Но внутри он преобразился до неузнаваемости. Современная кухня со всей необходимой техникой, комфортабельная гостиная, две уютные спальни, кабинет для работы с книгами и рукописями, просторная ванная комната. Все было сделано с учетом моих пожеланий и с уважением к историческому наследию дома.
Работы заняли два месяца, и все это время я жила здесь же, в небольшой пристройке, которую строители оборудовали для себя. Я наблюдала за каждым этапом реставрации, училась, задавала вопросы, иногда даже помогала. С каждым днем я все больше привязывалась к этому месту, все сильнее ощущала его энергию, его историю, его связь с моей семьей.
Параллельно с ремонтом я изучала книги и рукописи, найденные в сундуке. Это было непросто. Многие термины и понятия были мне незнакомы, описания ритуалов и рецептов часто казались расплывчатыми или неполными. Но постепенно я начала понимать систему, логику, лежащую в основе этих знаний.
Это была не магия в привычном понимании этого слова. Скорее, глубокое понимание природных процессов, умение использовать свойства растений, камней, воды, земли для достижения определенных эффектов. Некоторые рецепты были чисто практическими. Настойки для лечения различных болезней, мази для заживления ран, отвары для улучшения сна или пищеварения. Другие носили более эзотерический характер. Ритуалы для привлечения удачи, защиты от негативного влияния, очищения пространства.
Я пробовала применять эти знания на практике. Сначала с опаской, потом все увереннее. Я готовила травяные чаи по старинным рецептам, делала мази и настойки, проводила простейшие ритуалы в полнолуние или на закате. И с удивлением обнаруживала, что многое из этого работает. Головная боль проходила после чашки специального чая, бессонница отступала, если положить под подушку мешочек с определенными травами, а царапина заживала быстрее под самодельной мазью, чем под аптечной.
С местными жителями я познакомилась не сразу. Первые недели я была слишком занята ремонтом и изучением наследства, да и в деревне, как выяснилось, постоянно проживало всего человек двадцать, в основном пожилые люди. Молодежь давно перебралась в города и приезжает в Ольховку только на выходные или праздники.
Первой в гости пришла Анна Петровна, старейшая жительница деревни, женщина лет восьмидесяти, но удивительно бодрая и энергичная. Она принесла домашний хлеб и банку меда.
— Чтобы жизнь в новом доме была сладкой, — сказала она, вручая мне подарки.
Мы сидели на свежеотстроенном крыльце, пили чай и разговаривали. Анна Петровна знала мою бабушку с детства, помнила, как та уезжала учиться в город, как возвращалась на каникулы, как потом привозила сюда моих родителей и нас с Кириллом.
— Клавдия всегда была особенной, — говорила она, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Умная, добрая, но с характером. И с даром, как все женщины вашего рода.
— С даром? — переспросила я, внутренне напрягаясь.
— Да, милая. Дар видеть то, чего не видят другие. Лечить то, что другим не под силу. Знать то, что другим неведомо. — Анна Петровна внимательно посмотрела на меня. — Я вижу, что и у тебя есть дар. Ты носишь медальон. Значит, приняла наследство.
Я инстинктивно коснулась медальона, который не снимала с того самого дня, как нашла его.
— Вы знаете о медальоне?
— Конечно, знаю. Вся деревня знает. Это знак хранительницы. Его носила твоя бабушка, и ее мать, и мать ее матери. Теперь твоя очередь.
Мы долго говорили. Анна Петровна рассказывала мне истории о моих предках, о том, как Ольга Верховская основала деревню, как помогала людям, как передавала свои знания дочери, а та — своей дочери. И постепенно люди стали забывать о старых путях, все реже обращаясь к хранительницам, пока, наконец, многие вообще перестали верить в их дар.
— Но некоторые помнят, — сказала она, понизив голос. — И не все рады твоему возвращению, девочка. Есть те, кто боится старых знаний. И есть те, кто хочет использовать их в своих целях.
Она предупредила меня о семье Соловьевых, живущих на другом конце деревни. Их предок когда-то давно конфликтовал с Ольгой Верховской, и с тех пор между нашими семьями существует неприязнь, которая передается из поколения в поколение.
— Они всегда завидовали дару Верховских, — сказала Анна Петровна. — Всегда хотели заполучить его себе. Будь с ними осторожна.
А еще она рассказала о странных людях, появившихся в деревне в последние годы. Приезжие — городские, но не дачники. Они купили старый дом на окраине и часто проводили там какие-то собрания.
— Сектанты, наверное, — пожала плечами Анна Петровна. — Или кто похуже. Говорят о возвращении к древним традициям, но на самом деле просто морочат людям голову. Обещают богатство, здоровье, власть. А взамен выкачивают деньги и энергию.
По ее словам, эти люди особенно интересовались историей деревни, расспрашивали о первых поселенцах, о старых обрядах и традициях. И особенно — о Верховских и их даре.
— Твой брат связался с ними, — неохотно призналась Анна Петровна. — Приезжал прошлым летом, общался с ними. Что-то они ему наобещали, заморочили голову.
— А он им рассказал про сундук с книгами, про медальон, про все ваши семейные тайны?
— Вот оно что. Поэтому бабушка так торопилась составить завещание после визита Кирилла. Она поняла, что он сболтнул лишнего и что эти люди могут заинтересоваться наследием Верховских. Поэтому она придумала план с неравным распределением наследства. Это был отвлекающий маневр, чтобы защитить настоящее сокровище.
Анна Петровна ушла, когда уже начало темнеть, но пообещала приходить регулярно.
— Теперь ты хранительница, — сказала она на прощание. — Тебе понадобится помощь, пока ты не освоишься со своим даром. А я помню многое из того, чему меня учила твоя бабушка. Не все, конечно, я же не хранительница. Но кое-что могу подсказать.
После ее ухода я долго сидела на крыльце, обдумывая услышанное. Многое прояснилось. И странное завещание бабушки, и предостережения в ее письмах, и загадочные тайники в доме. Но многое так и осталось непонятным. Что это за дар, которым якобы обладали женщины моего рода? Что за секта интересовалась нашей семейной историей? И какую роль во всем этом играл мой брат?
На следующий день я встретила еще одного местного жителя. Николай Иванович, ветеринар на пенсии, проходил мимо моего дома и остановился поздороваться. Высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, с внимательными серыми глазами и аккуратно подстриженной бородой.
— Рад, что дом снова ожил, — сказал он, оглядывая результаты ремонта. — Клавдия бы одобрила. Она всегда говорила, что этот дом должен стоять, пока стоит сама Ольховка.
Николай Иванович оказался дальним родственником Анны Петровны и тоже хорошо знал мою бабушку. Он рассказал, что в последние годы присматривал за домом. Косил траву вокруг, чинил крышу, когда она протекала, отпугивал мародеров, которые периодически наведывались в заброшенные деревенские дома.
— Клавдия платила мне за это, — сказал он, смущенно кашлянув. — Немного, но я бы и бесплатно присмотрел. Из уважения.
Он тоже знал о Даре Верховских, хотя говорил об этом сдержаннее, чем Анна Петровна.
— Моя мать всегда обращалась к твоей бабушке, когда болела или когда в доме что-то не ладилось, — вспоминал он. — И всегда получала помощь. Не знаю, травы это были какие-то особые или молитвы, но помогало. Она всегда помогала.
И от него я узнала больше о странных приезжих. Это была группа из десяти человек, в основном мужчин тридцати-сорока лет, на вид благополучных и обеспеченных. Они называли себя Обществом возрождения древних традиций и утверждали, что изучают дохристианские верования славян, народную медицину, старинные обряды и ритуалы.
— Но что-то в них не так, — нахмурился Николай Иванович. — Не нравятся они мне. Глаза холодные, взгляд оценивающий. Как будто мысленно пересчитывают нас на деньги. И вопросы задают странные. Все о старых поверьях, о местных знахарках, о необычных случаях. Особенно расспрашивали о твоей семье, о Верховских.
Он рассказал, что год назад, когда в деревню приезжал Кирилл, эти люди активно общались с ним, приглашали в дом, угощали, допоздна что-то обсуждали.
— А потом твой брат вдруг заторопился к бабке, — сказал Николай Иванович. — Срочно, говорит, нужно. Важный разговор. Клавдия после его визита два дня из дома не выходила. А потом вызвала такси и уехала в город. И больше сюда не возвращалась.
Это подтверждало то, о чем писала бабушка в своих письмах. Кирилл рассказал этим странным людям о семейном наследии, и они заинтересовались. Бабушка поняла, что его нужно срочно защитить, и составила завещание, разделив материальные ценности и истинное сокровище.
В последующие дни я познакомилась и с другими жителями Ольховки. Большинство относилось ко мне дружелюбно, хотя и с некоторой опаской. Они помнили мою бабушку, уважали ее, но многие побаивались ее особых способностей. Теперь эту смесь уважения и опаски они перенесли на меня, как на ее наследницу.
Только семья Соловьевых, о которой предупреждала Анна Петровна, открыто выражала неприязнь. Глава семейства, Михаил Соловьев, мужчина лет пятидесяти с грубым, словно высеченным из камня лицом, при встрече едва кивнул мне и буркнул что-то невнятное вместо приветствия. Его жена, полная женщина с вечно недовольным выражением лица, увидев меня, демонстративно перешла на другую сторону улицы. А их сын Андрей, парень лет двадцати пяти, с наглым взглядом и презрительной усмешкой, откровенно разглядывал меня, как диковинную зверушку, когда мы случайно встречались в единственном деревенском магазине.
— Опять вернулась эта ведьма, — услышала я однажды его громкий шепот за спиной. — Скоро все начнется сначала.
Я не придала этому большого значения. В каждой деревне есть свои чудаки и недоброжелатели. Главное, что большинство жителей приняли меня нормально, и я постепенно нашла свое место в этом маленьком сообществе.
Загадочных приезжих я увидела только через месяц после переезда. Это была группа людей, выходивших из дома на окраине деревни. Пять или шесть мужчин в одинаковых темных костюмах и три женщины в длинных платьях. Они держались особняком, не общались с местными, приезжали на дорогих машинах, проводили в доме день-другой и снова исчезали.
Судя по всему, их лидером был высокий стройный мужчина лет сорока с идеально подстриженной бородой и внимательным взглядом. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала странный холодок в спине. В его взгляде было что-то хищное, оценивающее, как будто он прикидывал, насколько я могу быть полезна или опасна для его планов.
Вскоре после этой встречи я получила неожиданное письмо. Без марки, просто брошено в почтовый ящик. Внутри конверта был сложенный вчетверо лист бумаги с напечатанным текстом:
«Уважаемая Надежда Александровна, Общество возрождения древних традиций приглашает вас на встречу для обсуждения вопросов, представляющих взаимный интерес. Мы наслышаны о вашем переезде в Ольховку и хотели бы познакомиться с вами лично. Особенно нас интересует наследие Верховских, хранительницей которого вы теперь являетесь. Будем ждать вас в эту субботу ровно в пятнадцать часов по адресу: улица Заречная, дом три. С уважением, председатель общества Валентин Северов».
Я несколько раз перечитала письмо. Откуда они узнали о моем переезде? Как поняли, что я хранительница наследия Верховских? И самое главное — чего они от меня хотят?
Анна Петровна, которой я показала письмо, решительно покачала головой.
— Не ходи, девочка! От этих людей не стоит ждать ничего хорошего. Они хотят заполучить то, что принадлежит только твоему роду. Книги, знания, может быть, даже медальон.
Но любопытство оказалось сильнее опасений. Я хотела узнать, кто эти люди и почему они так интересуются моей семьей. Может быть, они действительно изучают старинные традиции и смогут рассказать мне что-то новое о моих предках? Или помочь разобраться в записях, которые я не понимаю?
В субботу ровно в пятнадцать часов я стояла перед домом на Заречной улице. Это был старый, но хорошо отреставрированный деревянный дом, больше и внушительнее большинства построек в Ольховке. Свежевыкрашенные стены, новая крыша, ухоженный двор. Все говорило о том, что хозяева не стеснены в средствах.
Дверь открыл тот самый мужчина, которого я видела раньше. Лидер группы с внимательным, оценивающим взглядом.
— Надежда Александровна. Как я рад, что вы приняли наше приглашение. — Его голос был глубоким, бархатистым, с отчетливыми нотками властности и уверенности в себе. — Валентин Северов. Председатель Общества возрождения древних традиций. Прошу, проходите.
Внутри дом выглядел еще более впечатляюще, чем снаружи. Просторные комнаты с высокими потолками, дорогая мебель, современная техника, искусно замаскированная под старинный интерьер. На стенах — картины в тяжелых рамах, изображающие лесные пейзажи, древнее капище, ритуальные танцы у костра.
Северов провел меня в гостиную, где уже собралось несколько человек. Две женщины и трое мужчин, все примерно одного возраста, одетые со сдержанной элегантностью.
— Познакомьтесь, друзья, — сказал Северов. — Это Надежда Александровна Лебедева, внучка Клавдии Васнецовой и наследница рода Верховских. Надежда — это члены нашего общества: Ирина, Олег, Марина, Сергей и Геннадий.
Все вежливо поздоровались, но я заметила в их глазах то же выражение, что и у Севера. Смесь интереса, оценки и какой-то затаенной жадности. Они смотрели на меня не как на человека, а как на ценный экспонат или редкий артефакт.
— Мы очень рады, что вы нашли время нас посетить, — продолжил Северов, когда все расселись вокруг большого стола. — Наше общество занимается изучением и возрождением древних славянских традиций, обрядов и верований. Мы собираем старинные рецепты, заговоры, описания ритуалов. И, конечно, нас очень интересует род Верховских, известный своими особыми знаниями и способностями.
Я сдержанно кивнула, решив для начала больше слушать, чем говорить.
— Откуда вы знаете о моей семье?
— О, мы проводим серьезное исследование, — улыбнулся Северов. — Изучаем архивы, опрашиваем местных жителей, собираем легенды и предания. Род Верховских упоминается во многих источниках. Ольга Верховская была известной знахаркой, возможно, даже ведуньей в современном понимании этого слова. Ее дочь и внучка продолжили традицию. Насколько нам известно, эта традиция не прерывалась до настоящего времени.
— И что конкретно вас интересует? — спросила я, чувствуя все большую настороженность.
— Нас интересуют знания, которые хранились в вашей семье, — вступил в разговор один из мужчин, Олег, худощавый, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. — Рецепты, заговоры, описание ритуалов. Все, что помогало Верховским лечить людей, предсказывать будущее, влиять на погоду и урожай.
— Особенно нас интересуют книги и рукописи, которые, по нашим сведениям, передавались в вашей семье из поколения в поколение, — добавила одна из женщин, Ирина, изящная блондинка с холодными голубыми глазами. — Мы слышали, что Ольга Верховская вела подробные записи о своих знаниях и практиках и что эти записи сохранились до наших дней.
Я почувствовала легкий холодок. Откуда они узнали о книгах? Кто им рассказал? Кирилл? Но как он сам о них узнал? Бабушка никогда не говорила нам о сундуке с рукописями, он был надежно спрятан в погребе.
— Я впервые слышу об этих книгах, — соврала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Бабушка никогда не рассказывала мне о таких вещах. Я просто унаследовала старый дом и решила его отремонтировать, чтобы жить там.
Северов слегка улыбнулся, но его взгляд оставался серьезным и изучающим.
— Вы уверены, Надежда? Ваш брат говорил нам совсем другое. По его словам, Клавдия Сергеевна часто упоминала о семейном наследии, о книгах, о каком-то особенном медальоне.
Он скользнул взглядом по моей шее, где под воротником блузки был спрятан медальон Ольги. Я инстинктивно коснулась его через ткань, и это движение не ускользнуло от внимательного взгляда Северова.
— Мой брат любит фантазировать, — я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Особенно когда хочет произвести впечатление на новых знакомых. Никаких книг, никаких медальонов. Просто старый дом, который я ремонтирую.
— Жаль, — вздохнул Северов, но я видела, что он мне не поверил. — Мы надеялись, что вы поможете нам в наших исследованиях. Наше общество готово хорошо заплатить за доступ к этим знаниям. Очень хорошо заплатить.
— Боюсь, я ничем не могу вам помочь, — я встала, давая понять, что визит окончен. — Спасибо за приглашение, но мне пора.
Северов проводил меня до двери, всю дорогу рассказывая о важности сохранения древних знаний, о том, как много они могли бы сделать вместе, о щедром вознаграждении, которое ждет меня, если я соглашусь на сотрудничество. Его голос был мягким, убедительным, почти гипнотическим, но взгляд оставался холодным и расчетливым.
— Подумайте над нашим предложении, Надежда, — сказал он на прощание. — Мы будем ждать вашего решения. И помните, некоторые знания слишком ценны, чтобы хранить их в одиночку.
Возвращаясь домой, я чувствовала тревогу. Эти люди слишком много знали о моей семье, о наследии Верховских. И они явно не собирались отступать. Что они предпримут, когда поймут, что я не собираюсь делиться с ними семейными тайнами?
Дома я первым делом спустилась в погреб и проверила сундук с книгами. Он стоял на месте, нетронутый, замок был надежно закрыт. Я провела рукой по крышке, ощущая тепло старого дерева, и мне показалось, что сундук слегка вибрирует под моими пальцами, словно отзываясь на прикосновения.
В ту ночь мне приснился странный сон. Я стояла на поляне в лесу, вокруг высились вековые деревья, шелестела листва. Передо мной стояла женщина в длинном белом платье, с распущенными седыми волосами и проницательными серыми глазами. Она была немолода, но от нее исходила сила и уверенность.
— Будь осторожна, дитя, — сказала она, и ее голос был похож на шелест ветра в кронах деревьев. — Они хотят заполучить наши знания не ради блага, а ради власти. Они не понимают истинной природы дара.
— Кто вы? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.
— Я Ольга, первая хранительница этой земли, — ответила женщина. — И ты — последняя в нашем роду. На тебе большая ответственность, Надежда.
— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Я не понимаю, что это за дар, как им пользоваться, как его защитить.
— Ты поймешь, — улыбнулась Ольга. — Моя кровь течет в твоих жилах, моя мудрость живет в твоем сердце. Читай книги, слушай землю, доверяй медальону. Он защитит тебя, направит, подскажет путь.
Она протянула руку и коснулась медальона у меня на шее. Он вспыхнул ярким светом, и я проснулась, задыхаясь от волнения. Медальон на моей шее был горячим, почти обжигающим. Я сняла его и положила на ладонь. Золотой круг с вырезанным на нем символом дерева мерцал в темноте комнаты, словно излучая собственный свет. И мне показалось, что я слышу тихий, едва уловимый звон.
Следующие несколько дней я посвятила изучению книг и рукописей. Теперь они казались мне более понятными, более логичными. Я начала видеть систему в этих разрозненных записях, начала понимать философию, лежащую в основе практик хранительниц.
Это не была магия в привычном понимании. Скорее, глубокое знание законов природы, умение взаимодействовать с энергиями земли, растений, воды и воздуха. Женщины моего рода не творили чудес. Они просто умели видеть и использовать то, чего не замечали другие.
Медальон действительно был ключом. Не только к сундуку, но и к пониманию этих знаний. Когда я носила его, строки в древних книгах становились яснее, а смысл ритуалов — понятнее. Рецепты становились очевиднее. Как будто он помогал моему сознанию настроиться на особую волну, на особое восприятие мира.
Я начала практиковать простейшие техники. Медитации, визуализации, работу с энергией. Училась чувствовать пульс земли под ногами, слышать шепот деревьев, понимать язык трав и цветов. И с каждым днем все сильнее ощущала присутствие чего-то большего, чем я сама. Присутствие рода, линии женщин, передававших этот дар из поколения в поколение.
Однажды вечером, когда я сидела на крыльце и любовалась закатом, ко мне подошла Анна Петровна. Она часто заходила в гости, приносила домашнюю выпечку, делилась деревенскими новостями, иногда помогала расшифровать особенно сложные места в старинных рецептах.
— Ты меняешься, девочка, — сказала она, внимательно глядя на меня. — В тебе пробуждается дар. Я вижу это по твоим глазам, по тому, как ты двигаешься, как говоришь.
Я не стала отрицать. Я сама чувствовала эти изменения. Повышенную чувствительность к настроению людей, изменениям погоды, энергетике мест. Иногда мне казалось, что я вижу ауры вокруг живых существ. Тонкие цветные ореолы, меняющие оттенок в зависимости от эмоционального состояния. Иногда мне казалось, что я ощущаю прошлое этого места, словно отпечатки событий, сохранившиеся в стенах домов или стволах деревьев.
— Это нормально? — спросила я Анну Петровну. — То, что я чувствую. То, что вижу и слышу. Это не сумасшествие?
— Нет, милая, — она улыбнулась, и в этой улыбке была мудрость прожитых лет. — Это дар. Он всегда был в тебе, просто спал до поры до времени. А теперь проснулся, потому что ты вернулась домой, к своим корням, к земле своих предков.
Она рассказала, что когда-то давно, когда сама была молодой, немного училась у моей прабабушки Елизаветы Верховской. Не всему, конечно. Настоящие знания передавались только по женской линии рода. Но некоторым основам, некоторым практикам, которые могли бы помочь в жизни.
— Елизавета говорила, что в каждом человеке есть способность видеть и чувствовать больше, чем обычно, — вспоминала Анна Петровна. — Но большинство людей подавляют эту способность, игнорируют ее, отрицают. Потому что так проще, так безопаснее. Не нужно брать на себя ответственность, не нужно делать выбор.
По ее словам, дар Верховских заключался не в каких-то сверхъестественных способностях, а в умении сохранять и развивать эту естественную чувствительность, этот особый взгляд на мир. И в знаниях, передававшихся из поколения в поколение. Как использовать эту чувствительность, чтобы помогать себе и другим?
— Клавдия была сильной хранительницей, — сказала Анна Петровна. — Возможно, одной из самых сильных со времен самой Ольги. Она умела лечить не только тело, но и душу. Видела корень болезни, причину страданий. И знала, как помочь.
Я вспомнила, как в детстве бабушка всегда точно угадывала, когда я заболею, еще до появления первых симптомов. Как она умела одним прикосновением руки унять боль. Как находила потерянные вещи, словно видела их сквозь стены.
— А эти люди, общество, — спросила я, — чего они на самом деле хотят?
Анна Петровна помрачнела.
— Власти, денег, признания. Как всегда. Они думают, что если завладеют книгами хранительниц, медальоном, выучат все заговоры и ритуалы, то смогут управлять стихиями, влиять на людьми, видеть будущее. Но они не понимают главного.
— Чего? — я подалась вперед, чувствуя, что сейчас услышу что-то важное.
— Дар работает только тогда, когда используется во благо, — тихо сказала Анна Петровна. — Когда хранительница действует от чистого сердца, с любовью и состраданием. Если попытаться использовать его для обретения власти, личной выгоды, для манипуляций — он обернется против того, кто его использует. Это основной закон, записанный в первой книге Ольги.
Я вспомнила, что действительно видела подобные слова в одной из древнейших рукописей. Сила, используемая во зло, возвращается к источнику в троекратном размере. Сила, используемая во благо, приумножается в мире. Тогда я восприняла это как красивую метафору, моральное наставление. Но, возможно, это был буквальный закон, по которому работал Дар.
— Эти люди опасны, — продолжила Анна Петровна. — Не потому, что могут причинить тебе вред. Хотя и это возможно. А потому, что, если они получат доступ к знаниям хранительниц и попытаются использовать их не по назначению, это может привести к беде. Для них самих, для деревни, для всех вокруг.
Я кивнула, понимая, о чем она говорит. В книгах было много предупреждений о последствиях неправильного использования знаний. О болезнях, несчастьях, природных катаклизмах, которые могут последовать за нарушением равновесия.
— Что мне делать? — спросила я. — Они так просто не отступят. Особенно теперь, когда почти уверены, что у меня есть книги и медальон.
— Учись, — просто ответила Анна Петровна. — Читай, практикуйся, развивай свой дар. Стань настоящей хранительницей. Тогда ты будешь знать, как защитить себя и наследие Верховских.
Следующие недели я посвятила интенсивному обучению. Я читала книги за едой, практиковала описанные в них техники, училась взаимодействовать с природными энергиями. Медальон всегда был со мной, и иногда мне казалось, что он становится частью меня, сливается с моей сущностью.
Я начала замечать, что растения в моем саду растут быстрее и пышнее, чем у соседей. Что даже дикие животные не боятся меня, а наоборот, тянутся ко мне. Что погода часто соответствует моему настроению. Солнечные дни, когда я радуюсь, дожди, когда грущу, ветер, когда волнуюсь.
А еще я заметила, что люди в деревне стали относиться ко мне по-другому. С большим уважением, даже с некоторым трепетом. Они кланялись при встрече, приносили маленькие подарки. Домашний хлеб, свежие яйца, овощи с огорода. А некоторые стали обращаться за помощью. С простудой, бессонницей, болями в суставах. Я не отказывала. Готовила травяные чаи, настои, мази по рецептам из книг Ольги. Иногда просто слушала, давая человеку выговориться, избавиться от тяжести, которую он носил в душе.
И, к моему удивлению, это помогало. Люди уходили от меня если не полностью исцеленными, то определенно в лучшем состоянии, чем были до этого.
Однажды ко мне привели девочку лет десяти, дочь семьи, недавно переехавшей в Ольховку. Она не разговаривала уже несколько месяцев, с тех пор как стала свидетельницей смерти своего дедушки. Родители обращались к врачам, психологам, но ничего не помогало. Ребенок замкнулся в себе, отказывался общаться, по ночам кричал от кошмаров.
Я не знала, чем могу помочь, но согласилась попробовать. Я усадила девочку на крыльце, напоила теплым чаем с медом и мятой и просто сидела рядом, не требуя разговора и не задавая вопросов. Медальон на моей шее слегка нагрелся, и я почувствовала импульс. Взять ребенка за руку.
Когда наши пальцы соприкоснулись, я словно провалилась в темный холодный туннель. Я увидела глазами девочки смерть ее дедушки. Внезапный сердечный приступ, когда они были дома одни. Я ощутила ее панику, беспомощность, вину за то, что она не смогла помочь, не знала, что делать.
Не отпуская ее руки, я начала говорить. Тихо, спокойно. Я рассказывала историю о девочке, которая потеряла близкого человека, но нашла в себе силы жить дальше, храня память о нем в своем сердце. Я не придумывала эту историю, слова сами слетали с моих губ, как будто кто-то говорил моими устами.
И девочка заплакала. Впервые за много месяцев она дала выход своей боли, своему страху, своей вине. А когда слезы иссякли, она подняла на меня глаза и прошептала:
— Спасибо.
Это было маленькое чудо. Конечно, исцеление было неполным, девочке предстоял долгий путь к восстановлению. Но первый шаг был сделан, первое слово произнесено. И я почувствовала, что именно для этого и существует дар хранительниц. Не ради власти или личной выгоды, а чтобы помочь тем, кто в этом нуждается.
После этого случая ко мне стало приходить еще больше людей. Не только из Ольховки, но и из соседних деревень. С болезнями, проблемами, вопросами. Я помогала, чем могла. Травами, словами, иногда просто своим присутствием и вниманием. И с каждым днем я все сильнее чувствовала, как во мне раскрывается дар, как растет и крепнет моя связь с этой землей, с этими людьми, с наследием моего рода.
Но не все в деревне были рады моему присутствию и моей деятельности. Семья Соловьевых продолжала демонстрировать неприязнь, а их сын Андрей несколько раз выкрикивал мне вслед оскорбления, называя ведьмой и колдуньей. Я старалась не обращать внимания, но однажды вечером, возвращаясь от Анны Петровны, заметила, что кто-то нарисовал на моей калитке большой красный крест.
— Это старинный знак, — объяснил мне Николай Иванович, помогая отмыть краску. — Так когда-то метили дома ведьм. Хотя, конечно, в наше время это просто глупое хулиганство. Наверняка Андрей Соловьев развлекается.
Я кивнула, делая вид, что не придаю этому значения, но внутри чувствовала беспокойство. Одно дело — недоброжелательные взгляды и шепот за спиной, и совсем другое — прямые угрозы. Окрест на двери хранительницы воспринимался именно как угроза, я знала это из книг Ольги.
И еще одно событие нарушило мой относительный покой. Однажды, вернувшись с прогулки по лесу, где я собирала травы для новых настоев, я обнаружила, что в доме кто-то был. Ничего не пропало, ничего не было сломано или повреждено, но я это почувствовала. Я почувствовала чужое присутствие, чужую энергию, оставившую след в моем пространстве. Особенно сильно этот след ощущался на кухне, рядом с печью, за которой был спрятан один из тайников. Замок не взломан, содержимое не тронуто, но кто-то определенно пытался что-то найти в этом месте.
Я проверила все остальные тайники и убедилась, что они не обнаружены. Особенно меня беспокоил погреб с сундуком. Но, к моему облегчению, там все было в порядке. Крышка погреба была плотно закрыта, коврик над ней лежал ровно, без признаков того, что его сдвигали.
Кто мог проникнуть в дом? У меня было два подозреваемых. Либо кто-то из Общества возрождения древних традиций, либо Андрей Соловьев. И у тех, и у других был мотив и, возможно, средства.
Я рассказала о случившемся Анне Петровне и Николаю Ивановичу. Оба выразили беспокойство и предложили свою помощь. По очереди дежурить возле дома, расспросить соседей, не видели ли они подозрительных людей. Но я отказалась. Не хотела втягивать их в возможные неприятности.
Вместо этого я решила усилить защиту дома своими методами. В книгах Ольги было описано несколько ритуалов для создания защитного барьера вокруг жилища. Я выбрала самый простой, но эффективный. Я обошла территорию по периметру с медальоном и произнесла особые слова на каждом углу участка. После ритуала я почувствовала, как вокруг дома образовалась невидимая, но ощутимая для меня граница. Теперь я буду знать, если кто-то пересечет ее с недобрыми намерениями. Возможно, сама граница станет препятствием для таких людей.
Через несколько дней я получила еще одно письмо от Валентина Северова. На этот раз тон был менее дружелюбным и более настойчивым. Он писал, что общество разочаровано моим нежеланием сотрудничать и обеспокоено тем, что ценные исторические артефакты могут быть утрачены из-за моего непонимания их значимости. Письмо заканчивалось почти прямой угрозой.
«Мы надеемся, что вы пересмотрите свою позицию, Надежда Александровна. В противном случае нам придется прибегнуть к другим методам сохранения культурного наследия».
Я показала письмо Анне Петровне. Она покачала головой, сказав, что так просто они не отступят.
— Эти люди привыкли получать то, что хотят. У них есть деньги, связи, влияние.
— Что им нужно на самом деле? — спросила я. — Зачем им книги Ольги и медальон? Они же не смогут использовать дар хранительниц, даже если получат все записи и артефакты.
— Власть, — просто ответила Анна Петровна. — Всегда власть. Они думают, что смогут контролировать стихии, управлять людьми, видеть будущее. Они не понимают, что без дара, без связи с землей, без чистых намерений все эти знания бесполезны или даже опасны.
Она помолчала, потом добавила:
— Есть еще кое-что. Легенда о сокровище Верховских.
— О каком сокровище? — я удивилась. Ни в одной из прочитанных мной книг ничего подобного не упоминалось.
— Говорят, Ольга привезла с собой золото, когда основала деревню. Много золота. И что оно до сих пор спрятано где-то в этих местах. Может, в доме, может, в лесу, может, в озере. Никто не знает точно, но легенда живет уже больше двухсот лет.
Я скептически покачала головой.
— И вы думаете, что Северов и его общество ищут это мифическое золото?
— Почему нет? — пожала плечами Анна Петровна. — Людей всегда привлекают сокровища. А легенда возникла не на пустом месте. Откуда-то же у Ольги взялись деньги на покупку земли, строительство дома и помощь первым поселенцам.
Я задумалась. Действительно, в родословной книге упоминалось, что Ольга Верховская была родом из богатой семьи, но сбежала из дома из-за несчастной любви или семейного конфликта. Вторая версия казалась более правдоподобной. Могла ли она прихватить с собой семейные ценности? И если да, то где они сейчас?
В тот же вечер я еще раз тщательно осмотрела дом, особенно подвал и погреб, в поисках тайников, которые могла пропустить раньше. Но ничего нового не нашла. Если сокровище Верховских и существовало, то оно было спрятано очень надежно. Или же его давно нашли и использовали.
А на следующий день произошло нечто, заставившее меня забыть о сокровищах и тайниках. В деревню приехал Кирилл. Он появился на пороге моего дома без предупреждения, в дорогом костюме, на новом внедорожнике с петербургскими номерами. С минуту он стоял, оглядывая отреставрированный дом, с выражением удивления и раздражения на лице, а потом решительно постучал в дверь.
Я не видела брата со дня похорон бабушки и сейчас, открыв дверь, была поражена переменами в его внешности. Он похудел, осунулся, глаза ввалились и покраснели, как будто от недосыпа или злоупотребления алкоголем. Дорогой костюм висел на нем, как на вешалке, а в некогда уверенных движениях появилась нервозность, дерганность.
— Здравствуй, сестренка, — хрипло сказал он, пытаясь улыбнуться. — Неплохо устроился, как я погляжу.
Я молча пропустила его в дом, решив для начала просто выслушать, зачем он приехал. Кирилл прошел в гостиную, оглядываясь с нескрываемым любопытством.
— Да, действительно неплохо, — повторил он, плюхнувшись в кресло. — А я-то думал, ты тут прозябаешь в какой-нибудь развалюхе. Откуда у тебя деньги на такой ремонт, сестрёнка? Насколько я помню, ты всегда была на мели.
— Бабушка позаботилась обо мне, — спокойно ответила я. — Оставила не только дом, но и средства на его восстановление. Чего ты хочешь, Кирилл?
Он поморщился, как от зубной боли.
— Всегда такой прямолинейный, да? Никаких тебе «как дела», «как жизнь». Сразу к делу.
Он помолчал, потом добавил уже другим, более серьезным тоном:
— Мне нужна твоя помощь, Надя.
— Моя помощь? — я не смогла скрыть удивления. За все годы нашего знакомства Кирилл ни разу не просил меня о помощи. Деньги — да, часто. Но не помощь.
— Да, — он нервно провел рукой по волосам. — У меня проблемы. Серьезные проблемы. И ты, возможно, единственная, кто может мне помочь.
— Что за проблемы? — я присела на диван напротив, внимательно наблюдая за братом. Что-то в его поведении меня настораживало. Какая-то излишняя напряженность, какое-то отчаяние, проступающее сквозь напускную браваду.
Кирилл помялся, явно не решаясь сразу перейти к сути.
— Как у тебя дела, Надя? Я слышал, вы с Игорем расстались? Из-за наследства?
— Не совсем, — я не видела смысла вдаваться в подробности. — Скажем так, наследство просто показало его истинное лицо. Но у меня все хорошо. Как видишь, я обустроилась здесь, занимаюсь травами, помогаю местным жителям.
Он ухмыльнулся.
— М-да, знахаркой заделалась. В бабку пошла? Я всегда знал, что в тебе есть это. Странность.
В его словах звучала насмешка, но глаза оставались серьезными, даже испуганными. Медальон на моей шее слегка нагрелся, и я вдруг отчетливо почувствовала исходящий от брата страх. Не просто беспокойство или тревогу, а настоящий животный страх.
— Что случилось, Кирилл? — повторила я свой вопрос. — Какие у тебя проблемы?
Он подошел к окну, выглянул на улицу, словно проверяя, не следит ли кто-то за домом. Это было так не похоже на обычно самоуверенного, даже наглого Кирилла, что я всерьез забеспокоилась.
— Помнишь то общество, о котором я тебе рассказывал после похорон? Ну, эти ребята, интересующиеся историей, древними традициями и всем таким?
— Ты мне о них не рассказывал, — заметила я. — Но я о них знаю. Они приходили ко мне, предлагали сотрудничество.
Кирилл резко повернулся.
— Они были здесь? Северов был здесь? Чего он хотел?
— Полагаю, того же, что и от тебя, — пожал я плечами. — Книги, медальон, наследие Верховских. Возможно, и мифическое сокровище.
Брат замер, его лицо стало еще бледнее.
— Так ты знаешь? Знаешь обо всем? Бабка рассказала тебе перед смертью?
— Нет, — я покачала головой. — Она оставила письма, указания, где искать. Я нашла сундук с книгами, медальон. И постепенно начала понимать, что все это значит.
Кирилл прерывисто вздохнул и вернулся в кресло.
— Тогда ты должна понимать, в какой опасности я нахожусь. Эти люди... Они не те, за кого себя выдают, Надя. Это не просто историческое общество, не безобидные любители фольклора. Они... Они всерьез верят в магию, в сверхъестественные способности. И одержимы идеей заполучить силу Верховских.
— Я знаю, — кивнула я. — Анна Петровна предупреждала меня о них.
— Старуха из соседнего дома? Откуда она-то знает? — удивился Кирилл.
— Она всю жизнь дружила с бабушкой. И немного училась у нашей прабабушки Елизаветы.
Брат покачал головой.
— Но это неважно. Важно то, что я из-за них влип. Крупно влип.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Когда я узнал о бабушкином наследстве, о квартире в центре Питера, я решил, что мне наконец-то повезло. Думал, продам ее, вложу деньги в новый проект, верну долги. Но оказалось, что недвижимость не так-то просто продать.
— Почему? — я удивилась. — Квартира в центре Петербурга. Такие всегда пользуются спросом.
— Обременение, — мрачно ответил Кирилл. — Квартира в залоге у банка. Бабка взяла кредит незадолго до смерти. Огромный кредит, почти на полную стоимость квартиры. И я, как наследник, получил не только жилье, но и долги.
Я была в шоке. Бабушка взяла кредит? Зачем? И куда пошли эти деньги? На ремонт моего дома? Но тогда где остальная сумма? Насколько я помнила из документов, на реставрацию было потрачено много денег, но все же не столько, сколько стоит элитная квартира в центре Санкт-Петербурга.
— Мне срочно нужны были деньги, — продолжил Кирилл. — У меня свои долги, большие долги. И тут появился Северов со своим обществом. Предложил выкупить квартиру за хорошие деньги, погасить кредит и еще сверху накинуть. Сказал, что им нужно представительство в центре города. Я согласился, даже не раздумывая. Подписал договор.
— И что пошло не так? — спросила я, чувствуя, что сейчас услышу самое важное.
Продолжение следует