Истории из жизни

Меня зовут Виктор Андреевич Соколов. Мне 48 лет, и если вы откроете карту восточных Саян, ткнете пальцем в самое глухое, непроходимое пятно зеленой тайги, то, скорее всего, все равно промахнетесь мимо того места, где я сейчас нахожусь. Я работаю егерем. Звучит романтично, правда? Костер, гитара, природа. Забудьте. Здесь, на самом дальнем кордоне, куда вертолет залетает раз в три месяца, и то, если пилоты не с похмелья и погода позволяет, никакой романтикой и не пахнет. Я живу один, без собаки, без напарника, без интернета и без связи с внешним миром...

Он встал, подошел к ней вплотную и выдохнул ей в лицо табачным дымом. — Ты кого дуришь, баба? Ты думаешь, я не понимаю? Дезертира прячете? Или беглого уголовника? А это 58-я статья. Измена родине, укрывательство врага народа, создание бандитской группировки. Знаешь, что за это бывает? Прасковья молчала. — Значит так, — Говоров затушил папиросу о столешницу. — Завтра утром я уезжаю в район. Пришлю сюда наряд с собаками. Перероем тут все, каждую половицу поднимем. Но производителя вашего найдем. А тебя, председательша, и всех брюхатых — в лагерь...

Андрей полз уже четвертые сутки. Ноги он перестал чувствовать еще вчера, когда провалился в ледяную жижу незамерзшего болота. Сапоги, хлюпающие грязной водой, стали тяжелыми, как кандалы, но снять их означало верную смерть. Октябрь 1944 года в этих краях выдался лютым, с ранними заморозками и ветром, который, казалось, сдирал кожу с лица. Андрей был дезертиром. Это слово стучало у него в висках громче собственного пульса. Не трусом, нет, он так себя не считал. Просто под Витебском, когда их роту...

Жизнь в Кунгуре, городе, затерявшемся среди пещер и лесов Пермского края, всегда была размеренной и предсказуемой. И Марина Смирнова, дослужившаяся до старшего воспитателя в местном детском саду, идеально вписывалась в эту картину. Шесть лет она носила траур по мужу, доброму, но безликому человеку, чья смерть оставила в ее жизни не столько боль, сколько огромную зияющую пустоту. Дом, который они построили, был большим, но в нем всегда царила гнетущая тишина. Каждая половица скрипела как будто в унисон с ее внутренним состоянием...

Антон молчал. Он вдруг увидел: брат не позирует. Он действительно так живет. — Ты понимаешь, что они придут не разговаривать? — спросил Антон. — Не гонцы, не вот эти сопляки. Придут такие, кому всё равно. Тебя закопают и никто не вспомнит. — Вспомнят, — сказал Андрей и кивнул куда-то вниз. — Эти вспомнят. Если хотя бы один не помрет, уже не зря. Они сидели до полуночи. Говорили мало. Иногда замолкали на минуту, на две. В молчании не было неловкости. Было то, что бывает между людьми, у которых слишком много непроизнесенного...

Андрей проснулся от собачьего лая. Не злого, а такого, как лают на пустоту, когда темно и тревожно, а во дворе скребется ветер. За окном на крыше соседней пятиэтажки протяжно, с надрывом, скрипел ржавый флюгер. Скрип этот был как будильник. Сначала раздражает, потом становится частью тела. Без него уже не проснешься. Декабрь. Ростов. Шесть утра. Он полежал пару секунд, глядя в потолок пристройки. Пятно сырости расползалось от угла к середине, как карта каких-то чужих земель. Снились ли ему сны? Нет...

Сергей сел за руль, Лена — на пассажирское. Он повел машину дальше по старому зимнику, вглубь тайги, прочь от горящего моста, прочь от фар за спиной. Стрелка топлива сползла ниже половины. Они ехали два часа без остановки. Дорога стала чуть лучше. Видимо, этот участок зимника когда-то обслуживался активнее. Колея угадывалась под снегом, деревья стояли ровными рядами по обочинам. Один раз промелькнул столб, бетонный, с полустершейся табличкой. Сергей не успел прочитать. Лена задремала. Не заснула...

Сергей Дорохов крутил баранку «Урала», возвращаясь с месторождения. Вахта закончилась. Три недели на буровой, три недели одного и того же. Грохот дизеля, вонь соляры, мат бурильщиков, мерзлая каша на завтрак, обед и ужин. Зимник тянулся белой ниткой через тайгу, и Сергей привычно считал километры. Двести сорок до Тальников. Там пересадка на вездеход до станции, потом поезд, потом дом. Кемерово. Дочка Аленка, которой он пообещал привезти плюшевого медведя. Бывшая жена Наташа, которая плюшевого медведя не оценит, зато оценит алименты за два месяца...

Когда она вышла из жилища шамана, Тунан ждал её снаружи. Он не задавал вопросов. Он просто стоял и смотрел на нее. Затем он шагнул вперед и протянул ей руку. В его ладони лежал маленький амулет, искусно вырезанный из кости: клык волка на кожаном шнурке. Он молча вложил его в ее руку. Это был не просто подарок. Это был знак. Знак признания, уважения и чего-то большего, чего она еще не до конца понимала, но уже чувствовала. Амулет стал ее постоянным спутником, невидимой нитью, связавшей ее с Тунаном...

Первым был холод. Он просочился сквозь дорогую ткань костюма, добравшись до самого сердца. Потом пришла тишина, густая, звенящая, какой не бывает в городах. И только затем боль: тупая, пульсирующая в виске, и острая, режущая в боку. Дина открыла глаза. Над ней было серое, безразличное небо, обрамленное черными верхушками гигантских елей. Она лежала на спине в глубоком снегу, который окрасился в красный цвет от ее крови. В нескольких метрах от нее догорало то, что осталось от самолета, выпуская в морозный воздух столб жирного черного дыма...

Тело Макара завернули в ковер и вывезли через черный ход. Но смерть Макара не принесла Волку облегчения. Она запустила цепную реакцию. Слух о том, что Волк убил своего самого преданного человека, разлетелся по группировке мгновенно. Рядовые бойцы и бригадиры начали задавать себе один вопрос: если он пустил в расход Макара, кто следующий? Дисциплина, державшаяся на страхе перед внешним врагом, рухнула под тяжестью страха перед собственным боссом. Люди Волка начали тихо исчезать. Собирали вещи, забирали семьи и уезжали из города, понимая: корабль идет ко дну...

Осень 1994 года. Провинциальный город в паре сотен километров от столицы задыхался от безработицы, грязи и страха. Власть здесь давно не принадлежала ни мэру, ни милиции. Власть принадлежала группировке, которую все, от шепчущихся на скамейках бабушек до начальника местного ОБХСС, называли «Волковские». Это была не просто банда уличных хулиганов, отбирающих мелочь у школьников. Это был отлаженный, жестокий механизм по выкачиванию денег из всего живого. Лидер группировки, Виктор Волков по кличке Волк, выстроил свою империю на крови и запугивании...