Истории из жизни

Осенняя практика студентов-медиков в глухом селе Красный Яр оборачивается для Марины Ковалевой настоящим кошмаром. Местный председатель Игнат Волохов, привыкший к безнаказанности и всеобщему страху, начинает откровенно преследовать молодую студентку. Когда Марина оказывается запертой в бане и понимает, что помощи ждать неоткуда, она решается на отчаянный поступок и спасается бегством. Но на этом история не заканчивается: пожилая трактористка Прасковья Ильинична собирает женщин, многие годы терпевших произвол председателя...

Обычная женщина заступилась во дворе за старика, над которым смеялись подростки, и получила от него старую дорожную сумку с неожиданным наказом: открыть только после ухода мужа. Внутри Оля обнаруживает вещи своего отца, погибшего 23 года назад в автобусной аварии, и доказательства, заставляющие усомниться в официальной версии его гибели. Чем глубже она разбирается в прошлом, тем очевиднее становится связь трагедии с семьёй собственного мужа. Старик, которого весь двор считал сумасшедшим, оказывается хранителем тайны, которую влиятельные люди пытались уничтожить десятилетиями...

Обычная командировка в глухую таежную заимку оборачивается для сотрудника спецслужб расследованием жутких преступлений, где за мистическими легендами о лесных бесах скрывается циничный и расчетливый криминальный промысел. Что ждет майора на последнем, седьмом кордоне, и сможет ли он выйти живым из схватки с тем, кто держит в страхе весь район? Тайга умеет хранить свои тайны под плотным пологом вековых елей и непроходимых болот. Здесь, вдали от больших городов и суеты, законы цивилизации теряют свою силу, уступая место первобытным инстинктам...

Поезд остановился с таким протяжным металлическим скрежетом, будто само железо кричало от нежелания выпускать меня в этот город. Я шагнул на платформу и сразу утонул по щиколотку в густом ночном тумане, который полз по бетону и пах жженой резиной, сыростью и чем-то еще, кислым и сладковатым одновременно. Так пахнет застарелый страх в замкнутом помещении. Единственный фонарь над платформой гудел так громко и надсадно, что казался живым существом, запертым внутри ржавого железного короба и бьющимся о стенки в бессмысленной агонии...

Фёдору Кузьмичу не давала покоя мысль, что он так и не знает, как именно погиб его фронтовой товарищ. Знал лишь дату да место в общих чертах, вычитанные когда-то из скупого казённого извещения, которое, по словам Дарьи Емельяновны, семья получила ещё в сорок третьем. Он написал запрос в военный архив. Дело небыстрое, ответ пришел только спустя два месяца. Плотный казенный конверт, а в нем справка о гибели и копия наградного представления. — Вот, нашел, — сказал он однажды вечером, раскладывая перед Ваней драгоценные листки...