Истории из жизни

Клавдия достала тетрадь. Руки дрожали так, что она чуть не выронила её. Она положила книгу на стол под луч света из окна. Достала из-под широкой резинки своих необъятных панталон маленький металлический предмет. Миниатюрная камера «Минокс», которую дал ей лейтенант Дьяконов. «Держи крепко, не смажь кадр. Расстояние 30 сантиметров», — звучал в голове голос лейтенанта. Она открыла тетрадь наугад. Столбцы цифр, фамилии, суммы взяток. Горком — пять тысяч. Милиция — две тысячи. ОБХСС — три тысячи. Щёлк...

Клавдия замерла с подносом в руках. Сердце пропустило удар. Три вагона финского сервелата. В магазинах люди дрались за синюю курицу, а здесь три вагона дефицитнейшей колбасы собирались списать как собачий корм. — А бумаги? — спросил один из цеховиков, нервно постукивая пальцами по столу. — ОБХСС не прижмёт? Сейчас проверки лютуют. Говорят, из Москвы комиссия едет. Штерн тихо засмеялся. Его смех был похож на шелест сухих листьев. — Молодой человек, вы, видимо, плохо знаете, как работает наша система...

История тихой и незаметной женщины с феноменальной памятью, которая в одиночку свергла коррумпированного «князя» советской торговли. В эпоху всеобщего дефицита и беззакония на овощной базе №4 Клавдия Ивановна Чугунова превратила своё главное оружие — цифры — в приговор для целой преступной империи. Рассказ о том, как невидимка становится самым опасным врагом для тех, кто считает себя непобедимым. В 1978 году князь советской торговли Артур Коргин держал в страхе весь город. Его боялась милиция, уважали воры в законе и прикрывали генералы из Москвы...

В глухой сибирской тайге, где царят лишь холод и закон выживания, бывший пограничник Алексей Громов уже двенадцать лет живёт в добровольном изгнании, спасаясь от боли утраты. Его одиночество нарушает появление замерзающей беглянки Зарины, чья жизнь разрушена насилием и угрозами. Между двумя сломленными судьбой людьми, спрятавшимися от мира в снежной пустыне, рождается хрупкая связь, проверенная бураном, голодной волчьей стаей и собственными страхами. Но даже обретённое тепло не может стереть прошлое: у Зарины есть дочь, ради которой она готова на всё, а у Алексея — обещание отпустить её...

Дома Паша уложила её на пуховую перину, напоила отваром из зверобоя и душицы, обмыла раны тёплой водой, приговаривая какие-то старые заговоры. Когда Аня забылась тяжёлым, тревожным сном, Паша вышла на крыльцо. Она достала из кармана передника папиросу «Беломор», закурила, глубоко затягиваясь едким дымом. Её взгляд был устремлён на большой добротный дом с зелёной крышей, который возвышался над деревней, как замок феодала. Там спал Трофим. — Ну всё, Боров, — прошептала она, сплёвывая табак. — Кончилось твоё время...

Сентябрь 1979 года. Глухое село Заря, затерянное среди бесконечных лесов и болот в трёхстах километрах от областного центра. Здесь, где электричество частенько пропадало, а дорог не существовало в принципе — только направления, — действовали свои законы. Законы тайги и председательского кулака. Но в то промозглое туманное утро, когда пастух только гнал стадо на выпас, привычный уклад жизни в Заре рухнул. Утро началось не с крика петухов и не с гула тракторов. Оно началось с нечеловеческого, тошнотворного визга, доносившегося со стороны свинофермы...

Время — двадцать три ноль-ноль. Глубокая ночь. Слышу: голоса. Говорят на дари. Афганский язык. Смех. Лязг оружия. Духи. Идут по дороге. Я замираю. Шепчу раненым: — Тихо. Ни звука. Серый открывает глаза, смотрит на меня, понимает, молчит. Сокол без сознания — не проблема. Волк дрожит — холод собачий, страх. Он начинает дышать громче. Я зажимаю ему рот рукой. Духи идут по дороге. Я слышу: шаги, голоса, смех. Они обшаривают трупы, забирают оружие, патроны, сапоги, часы. Один останавливается на мосту, прямо над нами...

«Железная» — пронзительный рассказ о лейтенанте Ковалевой, женщине-враче, прошедшей через горнило Афганской войны. После жестокой засады под мостом близ Асадабада, где она провела восемь часов в ледяной воде, спасая раненых, а один боец — сержант Малышев — умер, не дождавшись помощи, она получает прозвище «Железная». Текст раскрывает внутреннюю борьбу медика между долгом и чувством вины, между невозможностью спасти всех и необходимостью продолжать спасать каждого, кого можно. Это история о хрупкости...

Вера Петровна и Ирина не могли сидеть дома. Они тоже присоединились к поискам, бродили по полям, заглядывали в каждый куст, в каждую канаву, звали: — Даша, Дашенька, ответь, пожалуйста! Но в ответ была только тишина. А тем временем полиция начала опрашивать всех, кто видел Дашу в ту ночь. Допросили Катю Соловьёву, её подруг, молодожёнов Степанченко. Все рассказывали одно и то же: Даша ушла с Максимом Башлыковым. Участковый Кротов позвонил в дом Башлыковых. Трубку взяла мать Максима, Людмила Васильевна — тихая, серая женщина с усталым лицом...

Даша, давай я тебя до дома провожу, а то поздно уже. Давай... Она не вернулась домой той ночью. Дарья Григорьева жила в Красногорске, тихой деревне Ефремовского района, Тульской области. С родителями, бабушкой и дедушкой в дружной, наполненной любовью семье. Мама Ирина работала медсестрой в районной больнице. У Дарьи была младшая сестра Полина. Даша обожала своих родных. Особенно близка она была с отцом Андреем. «Папина дочка!» — говорили с улыбкой про неё бабушка Вера Петровна и дедушка. Они всё время были вместе...

Олег выпрямился, посмотрел на неё. Потом развернулся, пошёл в свою спальню. Открыл шкаф — старый, со скрипучими дверцами. На верхней полке лежал плед. Тёплый, мягкий, в клеточку. Жена любила укрываться им, когда читала по вечерам. Пять лет Олег не мог ни использовать его, ни выбросить. Просто лежал на полке, как память о прошлом. Сам Олег укрывался старым армейским одеялом — жёстким, колючим. Плед берёг. Как берёг фотографии, книги — всё, что напоминало о жене. Олег взял плед, вернулся в гостиную...

Через час Маша затихла. Дыхание выровнялось,пальцы разжались. Уснула, всё ещё держа его руку. Олег осторожно высвободил ладонь. Встал, потёр затёкшую поясницу. Накрыл Машу одеялом, выключил ночник. Вернулся в свою комнату. На полке стояла фотография жены. Олег посмотрел на неё — улыбающуюся, молодую, живую. Вспомнил, как пять лет назад он также сидел ночью. Только тогда плакал сам. И никто не держал его за руку. В груди появилась странная тяжесть — не боль, но неприятное давление, будто что-то тяжёлое легло на рёбра...