Он протянул мне маленький сверток.
— Вот, возьми. Это поможет тебе понять, что я говорю правду.
Я осторожно взяла сверток и развернула его. Внутри лежал кулон, очень похожий на мой медальон, но с другим символом. Не дерево или цветок, а что-то похожее на языки пламени или кристалл.
— Это второй медальон? — выдохнула я, чувствуя, как мой собственный амулет нагревается на шее, словно отзываясь на присутствие близкого по природе артефакта.
— Да, — кивнул Андрей. — Верховские забрали первый, но второй остался у Соловьевых. Они парные, эти медальоны. Созданы, чтобы работать вместе, усиливая и дополняя друг друга.
Я взяла кулон в руку, и он засветился слабым оранжевым светом, в то время как мой медальон излучал голубоватое сияние. Вместе они создавали странный, завораживающий эффект. Как будто две половинки целого, наконец, нашли друг друга.
— Подумай о моих словах, — сказал Андрей, отступая к калитке. — О возможности прекратить вражду, объединить дары, исправить ошибки прошлого. Я буду ждать твоего ответа.
Он ушел, а я осталась стоять, держа в одной руке ведро с водой, а в другой — странный кулон, который, казалось, пульсировал в такт биения моего сердца.
Вернувшись в дом, я рассказала Кириллу о визите Андрея и его невероятном предложении. Брат был скептичен.
— Не верю я Соловьевым, — покачал он головой. — Слишком долго они враждовали с нашей семьей, чтобы вдруг решить помириться. Тут что-то не так.
— Но медальон, — я показала ему кулон Андрея. — Он явно древний, явно имеет силу. И он резонирует с моим. Как будто они действительно парные.
— Может быть, это подделка? — предположил Кирилл. — Соловьевы могли изготовить похожий амулет, чтобы обмануть тебя.
— Нет, — я покачала головой. — Я чувствую его энергию. Она не такая, как у моего медальона, но определенно родственная. И потом, в книгах Ольги есть упоминания о других родах с дарами. Не таких сильных, как у Верховских, но значимых.
Я провела весь вечер и полночь, изучая самые старые книги из сундука, ища упоминания о Соловьевых, о втором медальоне, о возможной связи между нашими родами. И нашла. Немного, но достаточно, чтобы понять. Андрей не солгал, по крайней мере, не полностью.
В самых ранних записях Ольги действительно упоминался Степан Соловьев. Кузнец, обладавший особым чутьем к металлам и камням. Она писала о нем с теплотой, даже с нежностью. И действительно упоминала о планах объединить их дары через брак.
А потом? Записи обрывались на несколько месяцев, а когда возобновлялись, тон их был совсем другим. Холодным, деловым, без эмоций. Что произошло между ними? Почему брак не состоялся? Почему началась вражда? Об этом Ольга не писала. Или эти страницы были удалены из книги? Следы вырванных листов явно виднелись между некоторыми страницами.
Я не могла уснуть, размышляя обо всем этом. О даре, о медальонах, о странном предложении Андрея. Если он прав, если наши дары действительно могут быть объединены, если вражда может быть прекращена — разве это не стоит хотя бы попытки? Но с другой стороны... Я едва знала Андрея, и то, что знала, не вызывало симпатии. Хулиган, агрессивный, неприятный молодой человек. Как я могу рассматривать его предложение всерьез?
Размышления прервал странный звук снаружи. Что-то вроде стука или скрежета, доносящийся со стороны бани. Я напряглась, прислушиваясь. Неужели Северов как-то выбрался из святилища? Или это кто-то другой пытается проникнуть на территорию?
Набросив халат, я осторожно вышла на крыльцо. Ночь была тихой, безлунной, только звезды освещали двор слабым, серебристым светом. Но медальон на моей шее пульсировал теплом, предупреждая об опасности.
Я направилась к бане, стараясь ступать бесшумно. Звук повторился. Теперь я была уверена, что это скрежет металла о металл, как будто кто-то пытается открыть замок отмычкой.
Подойдя ближе, я увидела темную фигуру, склонившуюся над дверью бани. Это определенно был не Северов. Этот человек был ниже, коренастее. И я почти сразу узнала его.
— Михаил Соловьев, отец Андрея. Что вы делаете? — громко спросила я, и фигура вздрогнула, выпрямляясь.
— А ведьмина отродье не спит, — хрипло сказал Михаил, поворачиваясь ко мне. В его руке что-то блеснуло. Нож или отмычка. — Сторожишь свое логово?
— Это моя собственность, — твердо ответила я, хотя сердце колотилось от страха. — Уходите немедленно, или я вызову полицию.
Михаил рассмеялся.
— Полицию? В трех километрах отсюда? Они приедут через час, не раньше. А мне хватит и десяти минут, чтобы найти то, что я ищу.
— И что же вы ищете? — спросила я, лихорадочно соображая, как выйти из этой ситуации. Закричать и разбудить Кирилла? Но успеет ли он прибежать, если Михаил решит напасть?
— То, что принадлежит моей семье, — глаза Соловьева блеснули в темноте. — Медальон. Настоящий медальон, а не та подделка, которую мой дурак-сын отдал тебе.
Я инстинктивно коснулась амулета на шее.
— Этот медальон всегда принадлежал Верховским.
— Ложь! — выплюнул Михаил. — Ольга украла его у моего предка. И с тех пор наш род лишен большей части своей силы. Но сегодня я верну то, что принадлежит нам по праву.
Он шагнул ко мне, и я отступила, понимая, что ситуация становится опасной. Медальон на моей шее пульсировал все сильнее, почти обжигая кожу.
— Стойте! — раздался вдруг голос со стороны дома.
Андрей! Он быстро приближался к нам, его лицо в темноте казалось бледным пятном.
— Отец, прекрати! Это не тот путь!
— Заткнись, щенок! — рявкнул Михаил, не оборачиваясь. — Я делаю то, что нужно было сделать давно. Возвращаю нашей семье ее наследие.
— Не так, — Андрей встал между мной и своим отцом. — Ни силой, ни обманом. Я говорил тебе. Нужно прекратить вражду, объединить дары. Так, как планировали Ольга и Степан, до того, как все пошло не так. Объединить?
Михаил рассмеялся, но в его смехе не было веселья, только горечь.
— Думаешь, Верховские когда-нибудь согласятся разделить с нами свою силу? Они всегда считали нас ниже себя, всегда смотрели свысока.
— Неправда, — твердо сказала я, чувствуя странную уверенность, словно говорила не я, а кто-то через меня. — Верховские всегда уважали другие дары, другие линии хранителей. Если вражда началась, значит, на то были причины.
— О да, были, — процедил Михаил. — Гордыня Ольги, ее желание владеть всей силой, всеми знаниями. Она не могла смириться с тем, что кто-то может быть равным ей. Поэтому украла медальон, поэтому оболгала Степана, поэтому начала войну, которая длится до сих пор.
— Это не так, — я покачала головой, хотя сама не была уверена в правдивости своих слов. — Должно быть другое объяснение.
— Хватит болтовни! — Михаил снова шагнул вперед, отталкивая сына. — Отдай медальон, ведьма, и я уйду. Иначе... Придется взять его силой.
В его руке действительно был нож. Старый, с широким лезвием, покрытым какими-то символами. И сейчас он был направлен прямо на меня.
Медальон на моей шее вспыхнул ярким светом, окутывая меня голубоватым сиянием. В тот же момент кулон Андрея, который я все еще держала в кармане халата, тоже засветился. Оранжевым, теплым светом. Я достала его, не задумываясь, и протянула перед собой, как щит.
Произошло что-то странное. Два медальона, соединенные невидимой линией энергии, создали между собой поле, словно экран или барьер. Михаил, бросившийся вперед с ножом, наткнулся на эту преграду и отлетел назад, словно ударившись о каменную стену.
— Что? Что это? — выдохнул он, с трудом поднимаясь на ноги. — Что ты сделала, ведьма?
— Не я, — я сама была потрясена происходящим. — Медальоны. Они защищают нас. Всех нас.
Действительно, поле света окружало теперь не только меня, но и Андрея, стоявшего рядом. Оно пульсировало, меняло цвет от голубого к оранжевому и обратно, словно дыша.
— Видишь, отец! — тихо сказал Андрей. — Они действительно созданы, чтобы работать вместе. Чтобы соединять, а не разделять. Прекрати эту вражду. Хватит ненависти.
Михаил смотрел на нас широко раскрытыми глазами, в которых читалось изумление, страх и... что-то похожее на надежду.
— Неужели это правда? — прошептал он. — Неужели медальоны могут быть объединены? Неужели дары могут работать вместе?
— Да, — твердо сказала я, чувствуя, как медальон пульсирует в такт с моим сердцем. — Я думаю, так и должно было быть с самого начала. Что-то пошло не так между Ольгой и Степаном, что-то разделило их. Но сейчас... Сейчас у нас есть шанс исправить эту ошибку.
Сияние медальонов постепенно угасало, но я все еще чувствовала их энергию, их связь. И еще кое-что. Как будто новое понимание, новое знание, приходящее откуда-то извне. Или, скорее, изнутри, из глубин моей крови, из памяти рода.
— Степан предал Ольгу, — услышала я свой голос, но слова словно не принадлежали мне. — Он хотел использовать ее дар, ее знание для обогащения, для власти. Хотел найти золото, драгоценные камни, стать богатым и влиятельным. А когда она отказалась помогать ему в этом — попытался забрать медальон силой.
— Ложь! — воскликнул Михаил, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Истина, — спокойно ответил Андрей, и его голос тоже изменился, стал глубже, мудрее. — Я всегда чувствовал это, отец. Всегда знал, что в нашей семейной истории что-то не так. Что вражда началась не из-за украденного медальона, а из-за чего-то более глубокого, более личного.
Михаил опустил нож, его плечи поникли.
— Значит, все эти годы... Вся эта ненависть была основана на лжи, на искаженной истории, которую мы передавали из поколения в поколение?
— Не совсем лжи, — я покачала головой. — Скорее, на части правды. Каждая сторона видела и помнила то, что хотела видеть и помнить.
Внезапно я поняла, что держу в руках не только кулон Андрея, но и какой-то маленький предмет, материализовавшийся словно из воздуха. Это был ключ. Не такой, как те, что открывали сундук или тайник, а меньше, изящнее, и выглядел он очень древним.
— Ключ от правды, — прошептал Андрей, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Легенда гласит, что когда два медальона снова соединятся в гармонии, а не в конфликте, появится ключ, который откроет тайну прошлого и путь в будущее.
— Где он откроет эту тайну? — спросила я, разглядывая маленький ключ на своей ладони.
— В святилище, — уверенно ответил Андрей. — В тайном месте хранителей, которое Верховские скрывали от Соловьевых веками.
Я кивнула, чувствуя, что он прав. Мы должны были пойти в святилище, и там... Там мы найдем ответы на все вопросы, узнаем настоящую историю наших родов, поймем, как исправить ошибки прошлого.
— Идемте, — сказала я, направляясь к бане. — Втроем. Это касается всех нас.
Михаил колебался, но потом, подтолкнутый сыном, неохотно последовал за нами.
В бане я подошла к зеркалу, которое вчера привело меня в святилище, и через которое я оставила там Северова. Оно выглядело обычным, но я знала, что внешность обманчива. Я приложила свой медальон к раме, и зеркало задрожало, помутнело, но не стало прозрачным, как раньше. Чего-то не хватало.
— Второй медальон, — догадался Андрей, подходя ко мне. — Они должны работать вместе.
Он приложил свой кулон к раме с другой стороны, и зеркало мгновенно преобразилось. Стало прозрачным, но не так, как прежде. Теперь за ним виднелось не каменное святилище с алтарем и сундуком, а странное место, похожее одновременно на кузницу и на лабораторию алхимика. Тигли, горны, инструменты для работы с металлом, полки с книгами и свитками.
— Святилище Соловьевых, — выдохнул Михаил. — Я думал, оно утеряно навсегда.
Мы шагнули через зеркало и оказались в этом странном помещении. Здесь было теплее, чем в святилище Верховских, и воздух пах металлом, углем, какими-то химическими веществами. Но ощущение силы, древности, значимости было таким же. В центре стоял каменный стол, похожий на тот, что был в святилище хранительниц, но с углублением посередине, напоминающим горн или тигль. А рядом — еще один стол, пустой, словно ждущий чего-то или кого-то.
— Два алтаря, — сказал Андрей. — Один для дара Соловьевых, один для дара Верховских. Они всегда должны были быть рядом, работать вместе.
Я подошла к пустому столу и почувствовала, как медальон тянет меня вниз, к основанию. Там была маленькая выемка, точно под размер амулета. Рядом, на столе Соловьевых, была такая же выемка, идеально подходящая для их кулона.
— Ключ, — напомнил Андрей, кивая на маленький древний ключик, который я все еще держала в руке.
Я осмотрелась, ища замочную скважину, и заметила ее. Между двумя столами, в полу, почти незаметная среди замысловатой мозаики. Опустившись на колени, я вставила ключ и повернула его. Раздался щелчок, и часть пола между столами опустилась, открывая небольшую нишу.
В ней лежала книга. Старинная, в кожаном переплете, с двумя символами на обложке: деревом Верховских и пламенем Соловьевых.
— Книга двух даров, — прошептал Андрей, опускаясь рядом со мной. — Легенда гласит, что в ней записана настоящая история наших родов, настоящая природа наших даров и то, как они должны работать вместе.
Я осторожно достала книгу и открыла ее. Страницы были исписаны двумя разными почерками, чередующимися, словно диалог. Один — женский, изящный, с плавными линиями. Почерк Ольги, я узнала его из других книг. Второй — мужской, более резкий, угловатый. Видимо, Степана.
Мы начали читать, и перед нами развернулась история. Не такая, как мы знали, не искаженная веками предубеждений и обид, а настоящая, записанная самими участниками событий.
Ольга и Степан действительно любили друг друга. Она — беглянка из богатой семьи, принесшая с собой древние знания и медальон, усиливающий дар. Он — местный кузнец с собственным даром, с собственным медальоном, с собственными знаниями. Они встретились, полюбили друг друга, решили объединить свои дары, создать новую линию хранителей, более сильную, более мудрую.
Но потом появился третий. Человек по имени Виктор Орлов, купец, путешественник, искатель сокровищ. Он узнал о даре Ольги, о ее способности находить скрытое, видеть невидимое. И решил использовать ее для поиска золота и драгоценностей.
Сначала пытался соблазнить обещаниями богатства и власти. Когда это не сработало — попытался манипулировать через Степана, убеждая его, что с такими способностями они могли бы стать самыми богатыми, самыми влиятельными людьми в округе.
Степан подался соблазну. Не полностью, не безоговорочно, но достаточно, чтобы вызвать недоверие Ольге. Она увидела в его глазах жадность, желание использовать дар для личной выгоды. И решила защитить знания, медальон, сокровище, которое уже тогда начала собирать как страховку для будущих поколений хранительниц.
Она не крала второй медальон, как считали Соловьевы. Она просто забрала свой и ушла, разорвав помолвку, отказавшись от объединения даров.
Степан, охваченный гневом и обидой, обвинил ее в предательстве, в высокомерии, в желании владеть всей силой единолично. Орлов подогревал этот конфликт, надеясь, что ссора ослабит обоих и позволит ему получить то, что он хотел.
Но план не сработал. Ольга основала деревню, назвала ее своим именем, стала первой хранительницей этих мест. Степан остался в своей кузнице, затаив обиду, которая со временем превратилась в настоящую ненависть. А Орлов? Исчез, но не навсегда. В книге упоминалось, что он появлялся еще несколько раз, всегда пытаясь завладеть даром, всегда уходя ни с чем. И что в конце концов он поклялся, что его род не остановится, пока не получит то, что он считал своим по праву.
— Орлов, — прошептала я, вспоминая доверенность, выданную бабушкой на имя некоего Виктора Степановича Орлова. — Тот же род. Та же фамилия.
— Кто такой Орлов? — спросил Андрей, заметив мое беспокойство.
Я рассказала о странной доверенности, о кредите под залог квартиры, о подозрительном пункте в договоре с банком. И вдруг все встало на свои места.
— Северов, — выдохнула я. — Валентин Северов и его общество. Это и есть современное воплощение рода Орловых. Они изменили фамилию, изменили методы, но цель осталась той же. Завладеть даром, сокровищем, знаниями.
— Но зачем бабушка заключила сделку с Орловым? — недоумевал Михаил, который все это время молча слушал нашу историю. — Если она знала, кто он?
— Не заключила, — покачала я головой. — Перехитрила. Она взяла кредит, зная, что не сможет его выплатить. Зная, что Кирилл, унаследовав квартиру, попадет в зависимость от Орлова-Северова. И тот будет использовать его, чтобы добраться до меня, до настоящего наследия.
— Но зачем такой сложный план? — не понимал Андрей.
— Чтобы выманить Орлова, показать его истинное лицо, — догадался Михаил. — Чтобы новая хранительница увидела, кто ее настоящий враг.
— Именно, — кивнула я. — И не только это. Чтобы свести меня с вами, с Соловьевыми. Чтобы мы, наконец, узнали правду о прошлом и смогли исправить ошибки наших предков.
— Ты думаешь, она все это планировала? — Андрей выглядел впечатленным. — За столько шагов вперед?
— Бабушка была очень мудрой женщиной, — улыбнулась я. — И очень предусмотрительной. Она знала, что рано или поздно Орловы снова появятся. Что они будут искать сокровища, медальон, знания. И что единственный способ защитить все это — объединить дары, как это и должно было быть с самого начала.
— Объединить дары, — медленно повторил Андрей. — Через брак, через общих детей, через новую линию хранителей.
Я посмотрела на него, уже не с подозрением или неприязнью, а с новым пониманием. Он не был тем грубым, агрессивным парнем, каким казался вначале. Он был запутавшимся, ищущим правду, пытающимся исправить ошибки прошлого. Как и я.
— Возможно, — осторожно сказала я. — Но сначала нам нужно решить более насущную проблему. Что делать с Северовым, который все еще заперт в святилище Верховских?
— Он там? — удивился Михаил. — Как он туда попал?
Я кратко рассказала о том, что произошло вчера. Как я привела Северова к зеркалу, как оно превратилось в портал, как он пытался забрать сокровища и был удержан невидимой силой.
— Святилище не отпускает тех, кто приходит с недобрыми намерениями, — пояснила я. — По крайней мере, так я думала. Но теперь, прочитав эту книгу, я понимаю, что это не совсем так. Святилище... Оно как медальоны. Создано для работы в паре. И оно не просто защищает сокровища. Оно судит, испытывает, учит.
— Ты хочешь сказать, что мы должны помочь Северову? — недоверчиво спросил Андрей.
— Не помочь, — покачала я головой. — Судить. Все вместе. Верховские и Соловьевы. Как это должно было быть с самого начала.
Мы закрыли книгу и положили ее обратно в нишу. Потом вместе вышли из святилища Соловьевых через зеркальный портал и направились к бане, где находился вход в святилище Верховских. Пройдя через зеркало, мы оказались в знакомой мне пещере с алтарем и сундуком. Но теперь она выглядела иначе. Светлее, просторнее, с новыми деталями, которых я не замечала раньше. Например, с таким же углублением в алтаре, как в святилище Соловьевых, идеально подходящем для медальона.
Северов сидел на полу у дальней стены, осунувшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами. Увидев нас, он вскочил.
— Наконец-то! — воскликнул он. — Вы вернулись. Выпустите меня отсюда. Эта пещера... Она сводит меня с ума!
— Пещера показывает тебе твою истинную сущность, — спокойно сказала я. — То, кем ты являешься на самом деле. Виктор Орлов.
Северов замер. Его лицо исказилось от удивления и страха.
— Откуда ты знаешь это имя?
— Из книги, — я указала на книгу двух даров, которую мы принесли с собой. — Из настоящей истории наших родов. Истории, которую ты и твои предки пытались скрыть, исказить, использовать в своих целях.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Северов попытался сохранить самообладание, но его голос дрожал.
— Понимаешь, — твердо сказал Андрей. — Ты, потомок того самого Орлова, который пытался манипулировать нашими предками, Ольгой и Степаном, который пытался заполучить их дары, их знания, их сокровища, который посеял вражду между нашими родами, надеясь ослабить их и получить то, что хотел.
— И ты продолжаешь его дело, — добавил Михаил. — Используя те же методы. Обман, манипуляции, угрозы. Ради той же цели. Власти и богатства.
Северов молчал, но в его глазах читалось понимание. Что его раскрыли, что маска сорвана, что игра окончена.
— Чего вы хотите от меня? — наконец спросил он. — Покаяния? Обещания больше не преследовать вас? Я дам его, только выпустите меня отсюда.
— Мы хотим правды, — сказала я. — Всей правды. О твоих планах, о твоем обществе, о том, как ты узнал о наследии Верховских и Соловьевых.
Северов колебался, но потом, видя нашу решимость и понимая, что другого пути нет, начал говорить. Рассказал, как в их семье из поколения в поколение передавалась история о даре, о медальонах, о сокровище. Как его прадед основал Общество возрождения древних традиций как прикрытие для поисков наследия хранителей. Как они годами собирали информацию, следили за потомками Верховских и Соловьевых, ждали удобного момента. И этот момент настал, когда Клавдия Васнецова заболела, сказал он.
— Мы знали, что она — последняя хранительница старой школы, последняя, кто знает все тайны, все защитные механизмы. После нее должен был наступить период уязвимости, когда новая хранительница еще не освоила свой дар, не поняла своей роли.
— И вы решили использовать моего брата, — кивнула я. — Заманить его обещаниями богатства, втянуть в долги, а потом использовать как рычаг давления на меня.
— Да, — признал Северов. — План был простым и эффективным. Но мы не учли одного. Что Клавдия предвидела наши действия. Что она подготовилась, оставила указания, защитила настоящее сокровище и настоящее знание.
— Не только это, — сказал Андрей. — Вы не учли, что дары Верховских и Соловьевых могут быть объединены. Что вместе они сильнее, чем вы могли представить.
В подтверждение его слов два медальона, мой и Андрея, снова начали светиться. Голубым и оранжевым светом, создавая вокруг нас защитное поле, которое отделяло нас от Северова.
— Что вы со мной сделаете? — спросил он, с опаской глядя на светящийся барьер.
— То, что должны были сделать наши предки с твоим, — ответила я. — Не просто изгнать, не просто наказать. Но дать выбор. Настоящий выбор, основанный на понимании, а не на жадности.
Я подошла к алтарю и положила на него свой медальон, в то углубление, которое идеально подходило по размеру. Андрей сделал то же самое со своим кулоном, поместив его в соответствующее углубление на другой стороне алтаря.
Произошло что-то удивительное. Два медальона, соединенные невидимой линией энергии, создали над алтарем сферу света, в которой переплетались голубые и оранжевые потоки. Сфера росла, расширялась, пока не заполнила все святилище. И внутри нее... Мы все увидели образы, картины прошлого и возможного будущего.
Ольга и Степан — молодые, влюбленные, полные надежд и планов. Их ссора, их разрыв, начало вражды. Поколения Верховских и Соловьевых, живущих рядом, но отдельно, каждый со своим даром, со своими знаниями, со своими традициями. И Орловы. Всегда в тени, всегда наблюдающие, всегда ждущие момента, чтобы вмешаться, чтобы получить то, что считали своим по праву.
А потом... Возможное будущее. Два пути, две дороги. Одна вела к продолжению вражды, к ослаблению обоих родов, к потере даров, к забвению знаний. И в конце этого пути — торжество Орловых, завладевших всем, что осталось, использующих древнюю силу для власти и обогащения.
Другой путь — к примирению, к объединению даров, к созданию новой линии хранителей, более сильной, более мудрой, более устойчивой к внешним угрозам. И в конце этого пути — процветание, гармония, баланс.
Сфера света постепенно растворилась, медальоны перестали светиться. Мы стояли молча, потрясенные увиденным. Даже Северов выглядел изменившимся. В его глазах читалось не только удивление, но и какое-то новое понимание.
— Теперь ты видел правду, — сказала я ему. — Видел, к чему ведет путь, который выбрали твои предки и который выбрал ты. И видел альтернативу. Другую возможность, другое будущее. Выбор за тобой, — добавил Андрей. — Продолжать дело своих предков, пытаться завладеть тем, что тебе не принадлежит. Или изменить курс, начать новый путь.
Северов молчал долго, глядя то на нас, то на алтарь, то на сундук с сокровищами. Наконец, он медленно опустился на колени.
— Я выбираю новый путь, — тихо сказал он. — Я видел. Видел, к чему приводит жадность, манипуляции, ложь. И видел... Другую возможность. Клянусь. Клянусь, что больше никогда не буду пытаться завладеть вашим наследием. Что распущу общество или преобразую его в нечто действительно полезное, действительно направленное на возрождение древних традиций. В их истинном, а не искаженном виде.
Невидимый барьер, отделявший его от нас, исчез. Зеркальный портал, который был закрыт для него, снова появился на стене. Святилище приняло его клятву и позволило ему уйти.
— Иди, — сказала я. — И помни свое обещание. Медальоны будут знать, если ты нарушишь его. И в следующий раз могут быть не столь милосердны.
Северов поднялся, поклонился нам и быстро вышел через портал, словно боясь, что мы передумаем и снова запрем его.
Мы остались втроем: я, Андрей и Михаил. Представители двух родов, веками враждовавших, а теперь стоящих на пороге новой эры.
— Что теперь? — спросил Михаил. — Что мы будем делать с этим знанием, с этой возможностью?
— То, что должны были сделать наши предки, — ответила я. — Объединим дары, объединим знания, создадим новую линию хранителей, которая будет сильнее, мудрее, устойчивее к внешним угрозам.
— Через брак? — прямо спросил Андрей, глядя мне в глаза.
Я улыбнулась.
— Возможно. Но не сразу, не из чувства долга или необходимости. Сначала мы должны узнать друг друга, научиться доверять, научиться работать вместе. Если чувства придут, тогда и решим.
Он кивнул, принимая мой ответ.
— Справедливо. У нас есть время.
— И много работы, — добавил Михаил. — Два святилища, два набора знаний, два дара. Их нужно изучить, систематизировать, понять, как они могут дополнять друг друга.
Мы вышли из святилища в звездную ночь. Вернулись в дом, где нас ждал встревоженный Кирилл, проснувшийся от нашего отсутствия. Рассказали ему все, что узнали, все, что видели. Он был потрясен, но и впечатлен масштабом открывшейся правды.
— Бабушка все это спланировала, — покачал он головой. — Все эти шаги, все эти ходы. Она знала, что ты найдешь правду, что помиришься с Соловьевыми, что вместе вы сможете противостоять Орловым.
— Не просто спланировала, — улыбнулась я. — Она верила в нас. Верила, что мы сможем преодолеть предубеждения, обиды, страхи. Что сможем увидеть истину за веками искажений и лжи.
На рассвете, сидя на крыльце дома, который из развалюхи превратился в центр новой жизни, нового начала, я думала о всем произошедшем. О бабушке, о ее мудрости и предусмотрительности. О брате, который, пройдя через испытания, стал ближе и дороже. О Соловьевых, которые из врагов превратились в союзников, возможно, в будущем — в семью. О Даре, который оказался не проклятием, не бременем, а благословением, силой, способной изменить не только мою жизнь, но и жизни многих людей вокруг.
И я знала, что сделала правильный выбор, приехав в этот старый, заброшенный дом. Что нашла не просто крышу над головой, не просто наследство, а свое истинное предназначение, свои корни, свой путь. Медальон на моей шее приятно грел кожу, словно соглашаясь с моими мыслями. А где-то рядом, я знала, Андрей чувствовал то же самое со своего кулона. Два дара, две линии, две истории. Слившиеся в одну, более сильную, более мудрую, более гармоничную.
И это было только начало.
Эпилог. Пять лет спустя.
Деревня Ольховка изменилась до неузнаваемости. Из заброшенного, умирающего места она превратилась в процветающий центр экологического туризма и натуральной медицины. Старые дома были отреставрированы, появились новые. Небольшие, аккуратные, вписывающиеся в исторический облик поселения. Проложены дороги, проведены коммуникации, открыты магазины, кафе, небольшая гостиница для посетителей.
А в центре всего этого... Мой дом. Теперь уже не просто жилище, а настоящий центр лечения и обучения. Здесь собирались люди со всей страны, чтобы научиться основам народной медицины, травничества, здорового образа жизни. Здесь проводились семинары, мастер-классы, консультации.
Я стояла на крыльце, наблюдая, как группа посетителей слушает экскурсию, которую проводил Кирилл. Мой брат сильно изменился за эти годы. От самоуверенного, но внутренне неуверенного в себе человека, гоняющегося за статусом и признанием, он превратился в спокойного, уравновешенного мужчину, нашедшего свое место в жизни. Он занимался организационными вопросами центра, вел бухгалтерию, решал юридические проблемы. И, к моему удивлению, делал это с удовольствием и мастерством.
Рядом со мной стоял Андрей, теперь уже не просто союзник или друг, а муж и отец нашего сына. Маленький Степан, названный в честь предка Соловьевых, играл во дворе, под присмотром своего деда Михаила, который тоже сильно изменился. Из угрюмого, озлобленного человека превратившись в заботливого отца и дедушку.
— О чем думаешь? — спросил Андрей, обнимая меня за плечи.
— О том, как все изменилось, — улыбнулась я. — За пять лет весь мир перевернулся.
— К лучшему, — он поцеловал меня в висок.
— Определенно к лучшему! — я кивнула, соглашаясь. — Действительно к лучшему.
Дары Верховских и Соловьевых объединились, создав новую, более сильную, более гармоничную линию хранителей. Мы изучали книги обоих родов, систематизировали знания, развивали и совершенствовали методы лечения, предсказания, работы с природными материалами.
Сокровище из сундука тоже нашло свое применение. Часть его была продана, и на вырученные деньги создан фонд, поддерживающий развитие деревни, строительство школы, больницы, других необходимых объектов. Часть оставлена как резерв для будущих поколений хранителей. Небольшая доля пожертвована музею, как исторические артефакты. Но большая часть все еще хранилась в святилище, защищенная от нечистых на руку людей, доступная только тем, кто приходил с чистыми намерениями и открытым сердцем.
Валентин Северов сдержал свое слово. Распустил общество в его прежнем виде и создал вместо него настоящий исследовательский центр, занимающийся изучением народных традиций, обрядов, лекарственных растений. Мы иногда сотрудничали с ним в некоторых проектах, хотя полного доверия так и не возникло. Слишком глубока была рана, нанесенная его предками нашим родам.
Соловьевы и Верховские, веками враждовавшие, теперь были одной семьей. Андрей и я поженились через год после примирения, когда поняли, что наши чувства не просто долг или необходимость, а настоящая любовь, взаимное уважение, глубокая связь. Наш сын, Степан, родился через два года после свадьбы. И в нем... Мы оба это чувствовали. Дар проявлялся особенно сильно. Не так, как у каждого из нас по отдельности, а по-новому, сочетая лучшие качества обоих родов.
— Мама! — звонкий голосок сына прервал мои размышления. — Смотри, что я нашел!
Он подбежал к нам, держа в маленьких ладошках что-то блестящее. Это был камешек, обычный речной галыш, но в руках ребенка он светился мягким золотистым светом.
— Он теплый и поет, — серьезно сказал Степан, протягивая находку мне.
Я взяла камень и действительно почувствовала тепло и легкую вибрацию. Андрей, тоже коснувшийся его, удивленно поднял брови.
— В нем золото, — сказал он, используя свой дар определять состав материалов. — Маленькая жилка, глубоко внутри. Не видна обычным глазом, но она там.
— И он счастливый, — добавил Степан, глядя на нас своими серьезными глазами, в которых смешались мой зеленый цвет и карий Андрея. — Можно, я оставлю его себе?
— Конечно, милый, — я потрепала его по волосам. — Это твоя находка, твое сокровище.
Степан просиял, бережно спрятал камешек в карман и убежал обратно к дедушке, который ждал его у песочницы.
— Он растет таким сильным, — тихо сказал Андрей, глядя вслед сыну. — Такой чувствительный к энергиям, к материалам, к живым существам. Иногда я даже немного боюсь за него.
— Не стоит, — я пожала его руку. — Он растет в любви, в понимании, в гармонии с собой и с миром. Ему не придется проходить через те испытания, через которые прошли мы, наши родители, наши предки. Он будет знать правду с самого начала. Будет понимать свою силу, свою ответственность, свое место в мире.
Андрей кивнул, соглашаясь. Потом повернулся ко мне с улыбкой.
— Никогда не думал, что скажу это, но... Я благодарен твоей бабушке за ее план. За то, что она оставила тебе этот старый дом, а не квартиру в городе. За то, что заставила нас пройти через все эти испытания, чтобы найти правду и друг друга.
— Я тоже, — улыбнулась я. — Каждый день благодарю ее за эту мудрость, за это доверие, за этот дар, который оказался не проклятием, а благословением.
Мы стояли на крыльце дома, который когда-то казался мне старым и гнилым, готовым развалиться от первого порыва ветра. А теперь был центром новой жизни, нового начала, новой истории. И я знала, что куда бы ни привела нас жизнь дальше, этот дом, эта земля, это наследие всегда будет нашей опорой, нашей силой, нашим домом.
А медальон на моей шее, рядом с которым теперь всегда висел и кулон Андрея, приятно грел кожу, подтверждая, что выбранный нами путь — правильный. Путь истины, любви и служения. Путь настоящих хранителей.
И где-то далеко, за гранью видимого мира, я почти могла увидеть улыбающиеся лица наших предков. Ольги и Степана, бабушки Клавдии, всех женщин и мужчин нашего рода, наблюдающих за нами с гордостью и надеждой. Надеждой на то, что ошибки прошлого, наконец, исправлены, раны залечены, а будущее — светлое и полное возможностей — ждет нас и наших детей.
Так начался новый этап в истории родов Верховских и Соловьевых. Не как отдельных линий, разделенных обидами и предрассудками, а как единой семьи, объединенной общей судьбой, общим даром, общей ответственностью перед миром.
И это была самая большая победа, самое ценное сокровище, которое я нашла в старом доме, доставшемся мне в наследство от бабушки. Ни золото и драгоценности из сундука, ни древние книги со знаниями и рецептами, ни медальон с его силой и возможностями. А правда, любовь, семья. Истинные ценности, которые невозможно купить ни за какие деньги, невозможно отнять никакими угрозами или манипуляциями.
И если бы кто-то спросил меня сейчас, о чем я потеряла дар речи, когда впервые вошла в этот старый дом много лет назад, я бы ответила: о том, что внутри, за ветхими стенами и прогнившими половицами, скрывалась целая вселенная возможностей, тайн, чудес. Вселенная, которая изменила мою жизнь, подарила мне настоящую любовь, настоящую силу, настоящее счастье. И я бы не променяла это ни на какую квартиру в центре Петербурга. Никогда.