Аппараты отключились. Сердце остановилось. Она увидел свет в конце тоннеля. Она шла к нему... Но через минуту она снова задышала — и вспомнила шум шагов убегающей сестры... Аппараты запищали, когда она всё отключила и прошептала: - Я люблю его, а ты умри -
Камера на стене мигала красным огоньком уже третьи сутки.
Вера смотрела сквозь ресницы на него, как на спасательный круг. Этот огонёк был единственным, что она видела, — маленькая красная точка в бесконечной темноте. Иногда она засыпала под его мерцание, иногда просыпалась — и он всё ещё был там, на месте, как верный страж.
Надя приходила каждый вечер. Садилась рядом, брала за руку, шептала:
— Всё записывается. Вчера ночью никто не заходил. Сегодня днём тоже. Ты не бойся, я слежу.
Мизинец Веры дрожал в ответ. Один раз — да. Два — нет. Они научились разговаривать. Простой язык для того, кто заперт в собственном теле.
— Завтра меня не будет, — сказала Надя однажды. — Выходной. Но я попросила сменщицу приглядывать. Она ничего не знает, но просто смотрит иногда что тут происходит.
Мизинец дрогнул — Вера поняла.
— Ты держись. Я скоро вернусь.
Она ушла. Вера осталась одна. Красный огонёк мигал.
Ночь наступила незаметно. Тишина в коридоре стала гуще, шаги реже. Где-то далеко разговаривали санитарки, смеялись, потом затихли.
Вера прислушивалась. Ждала. Боялась.
Шаги.
Она услышала их сразу. Не крадущиеся, как у Аллы. Уверенные, тяжёлые. Мужские.
Денис.
Дверь открылась. Он вошёл, остановился на пороге, огляделся. Увидел камеру — поморщился.
— Чёрт, я про неё и забыл, — прошептал он. — Зачем только они её повесили?
Он подошёл к кровати. Сел на стул. Взял Веру за руку.
— Вер, — сказал он тихо. — Ты меня слышишь? Наверное, нет. Но я должен рассказать.
Он на пару минут замолчал. Вера чувствовала тепло его ладони, знакомое до боли.
— Я дурак, Вер. Я запутался. Алла... она не такая, как ты думаешь. Она... мы...
Он замолчал, подбирая слова.
— Ты не представляешь, что происходит. Я не знаю, как это вышло. Сначала просто разговоры, потом... потом я понял, что не могу без неё.
Вера слушала. Внутри всё кипело, но тело оставалось неподвижным.
— Мы не хотели, чтобы так вышло, — продолжал Денис. — Алла сказала, что подождёт. Что если ты... если ты не очнёшься, мы сможем быть вместе. Я не соглашался. Я не мог.
Он заплакал. Вера чувствовала, как его слёзы падают на её руку.
— Прости меня, Вер. Прости, если сможешь. Я люблю тебя. Правда люблю. Но и её люблю. Я разорван на части.
Он замолчал. Сидел, держа её за руку, и плакал.
— Я не хочу, чтобы ты умирала, — прошептал он. — Но и без неё не могу. Что мне делать?
Вера хотела крикнуть: «Убирайся! Ты предатель! Ты хуже её!» Но мизинец даже не дрогнул.
Денис вытер слёзы, встал.
— Прости, Вер. Я пойду. Завтра приду.
Он вышел. Дверь закрылась.
Вера осталась одна. В голове крутились его слова. «Мы не хотели, чтобы так вышло». «Если ты не очнёшься». «Алла сказала, что подождёт».
Значит, Алла не одна. Значит, Денис в курсе. Значит, они вместе планировали.
Но Денис не знает о попытках убийства. Или знает?
Вера не понимала. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.
Красный огонёк мигал ровно. Записывал.
«Хорошо, — подумала Вера. — Пусть записывает. Всё пригодится».
Утро началось с суеты.
— Доктор! Доктор, она открыла глаза!
Голос молодой медсестры. Вера не знала, что она открыла глаза. Она ничего не видела, только темноту и красную точку которая мерцала сквозь ресницы. Но, видимо, веки дрогнули. Моргнула.
Шаги, голоса, суета. Кто-то светил фонариком, кто-то трогал веки.
— Зрачки реагируют, — сказал врач. — Мозговая активность повышается. Возможно, начинает выходить из комы.
— Это чудо! — воскликнул кто-то.
— Это медицина, — поправил врач. — Но да, прогресс есть.
Вера слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она двигалась. Могла видеть. Она возвращалась.
Но радоваться было рано.
Вечером пришла Алла.
Вера узнала её по шагам. И по запаху. Всегда по запаху.
— Здравствуй, сестричка, — сказала Алла, садясь на стул. Голос её звучал спокойно, даже ласково. — Слышала, ты идёшь на поправку. Врачи говорят, можешь даже очнуться.
Вера замерла.
— Это хорошо, — продолжала Алла оглядывая стены в поиске камеры. — Правда, хорошо. Я так по тебе скучаю. Мы с Денисом оба скучаем.
Она встала и подошла к окну, рядом с ним висела маленькая камера, с красным огоньком. Алла взяла провод идущий к камере и выдернула его вместе с камерой, оторвав её от потолка. положила её вместе с куском провода в дамскую сумочку.
— Ну вот и всё, никаких свидетелей. А теперь про нас, про твоего бывшего теперь мужа и про меня. Мы ждали-ждали тебя, а ты всё лежишь...
Она села на край кровати и взяла Веру за руку. Холодные пальцы сжали её ладонь.
— И вот незадача, — голос Аллы стал тише. — Пока ты лежала, многое изменилось. Денис и я... мы поняли, что любим друг друга. Давно поняли. Ещё до твоей аварии. Мы встречались, да, больное наверное слышать?
Вера слушала. Сердце колотилось, монитор участил писк.
— Тише, тише, — прошептала Алла, будто успокаивая. — Не волнуйся. Это всё к лучшему. Ты сильная, ты справишься. Найдёшь себе кого-нибудь. Тоже калеку.
Она наклонилась ближе.
— А если не найдёшь... если не очнёшься... мы позаботимся о твоих вещах. О квартире. Обо всём.
Вера почувствовала, как её пальцы сжались в кулак. Её! Она сделала это! Она сжала кулак! Не совсем сильно, но сжала.
Алла не заметила. Она смотрела на капельницу.
— Знаешь, — сказала она задумчиво. — Тут такая штука... Врачи говорят, тебе нужны витамины. А я вчера принесла тебе витаминчики. Специальные. Чтобы ты быстрее поправлялась. Недавно я тебе витамины капала, сейчас дозу побольше дам.
Вера похолодела.
Алла встала, подошла к столику с лекарствами. Открыла свою сумку, достала маленький пузырёк.
— Вот, — сказала она. — Сейчас добавлю.
Она подошла к капельнице. Вера слышала, как открывается крышка, как жидкость капает в раствор.
— Вот так, — прошептала Алла. — Теперь ты быстро пойдёшь на поправку.
Она убрала пузырёк в сумку.
— Я завтра зайду, — сказала она. — Посмотрю, как ты.
Она наклонилась к самому уху Веры.
—Сдохни уже, сестричка.
И вышла.
Вера лежала и ждала. Ждала, когда начнётся. Когда остановится сердце. Когда темнота станет вечной.
Но ничего не происходило.
Прошла минута, другая, третья.
Дверь открылась. Надя.
— Вер, я пришла, — сказала она. — Решила проверить, как ты. Выходной, а я всё равно...
Она подошла к кровати и вдруг замерла.
— Что это? — спросила она. — Чем пахнет?
Вера не чувствовала запаха. Но Надя, видимо, почувствовала.
Она подошла к капельнице, понюхала раствор.
— Странно, — сказала она. — Моя сменщица же меняла сегодня утром. Раствор должен быть прозрачным, без запаха. А тут...
Она помолчала.
— Минуточку.
Она взяла шприц, набрала немного жидкости из капельницы, понюхала. Потом лизнула.
— Чёрт! — выругалась она. — Это же...
Она бросилась к аппаратам, начала что-то нажимать.
— Вера, не бойся, — зашептала она. — Я сейчас, сейчас.
Она сменила раствор, промыла капельницу, поставила новую.
— Кто это был? — спросила она. — Кто приходил?
Мизинец Веры дрогнул. Один раз. Да.
— Сестра?
Один раз. Да.
— Опять она.
Надя села на стул. Руки её тряслись.
— Я знала, — сказала она. — Я знала, что она вернётся. Хорошо, что я пришла. Хорошо, что успела.
Она взяла Веру за руку.
— Вера, я посмотрю запись с камеры. Завтра же посмотрю. Если там есть доказательства, мы пойдём в полицию. Ты меня слышишь?
Мизинец дрогнул. Да.
— Только ты держись. Осталось немного.
Она посидела ещё немного, потом ушла. Обещала вернуться утром.
Вера осталась одна. Снова. В темноте. В полной темноте и без камеры.
«Запись, — думала она. — Там всё было. Её лицо. Её руки. Как она это делала».
Она ждала утра. Ждала справедливости.
Но утро принесло другое.
— Вера! Вера, очнись!
Голос Нади врывался в темноту. Испуганный, срывающийся.
— Вера, камера! Её нет!
Вера не поняла.
— Камеру сняли, — всхлипывала Надя. — Ночью кто-то снял. Я пришла — а её нет. Провода оторваны.
Вера замерла.
— Я не посмотрела запись, — плакала Надя. — Я вчера не успела. Думала, утром посмотрю. А её нет!
Вера чувствовала, как рушится надежда. Единственное доказательство. Единственный шанс.
— Кто? Кто мог? — спрашивала Надя. — Сестра? Муж? Они?
Мизинец Веры дрогнул. Да.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
Надя металась по палате.
— Что же делать? Что делать?
Она остановилась у кровати.
— Вера, — сказала она твёрдо. — Я не сдамся. Слышишь? Я пойду в полицию. Расскажу всё. Про капельницу, про аппараты, про запах. Пусть даже без камеры. Может, поверят.
Мизинец дрогнул. Да.
— Я завтра пойду. Сегодня смена, не могу уйти. А завтра — обязательно.
Она сжала руку Веры.
— Только ты держись. Ещё немного. Пожалуйста.
Она ушла.
Вера лежала и смотрела на стену, где раньше мигал красный огонёк. Теперь там было пусто. Темно.
Они выиграли этот раунд.
Но не войну.
«Я всё равно выживу, — думала Вера. — Я всё равно встану. И тогда... тогда вы пожалеете».
Монитор пищал ровно.
Жизнь продолжалась.
Назло.
Надя ушла в полицию на следующее утро.
Вера ждала. Считала минуты по писку мониторов, по шагам в коридоре, по голосам медсестёр. Красный огонёк камеры больше не горел, и темнота стала гуще, страшнее.
— Слышала? — голос молодой медсестры долетел из коридора. — Надюшу в полицию забрали.
— Зачем?
— Не знаю. Говорят, что-то про пациентку из триста седьмой.
— Про ту, что в коме?
— Да. Странно, правда?
Вера слушала и надеялась.
---
Надя вернулась через три часа.
Вера узнала её шаги — быстрые, решительные. Дверь открылась, Надя подошла к кровати, села на стул.
— Вера, — сказала она тихо. — Я была в полиции.
Мизинец дрогнул. Вера ждала.
— Они... они не поверили, — голос Нади дрогнул. — Сказали, нет доказательств. Камеру украли, анализы я не сохранила, раствор сменила. Сказали, это мои домыслы.
Вера внутри закричала.
— Я говорила им про запах, про то, что твоя сестра приходила по ночам, про аппараты. А они спрашивают: «А кто-нибудь ещё видел? А запись есть? А химический анализ?» Ничего нет, Вер. Ничего.
Надя заплакала.
— Я так хотела помочь. Я так старалась. А они... они сказали, что если я буду продолжать, меня могут уволить за клевету на родственников пациентки.
Она взяла Веру за руку.
— Прости меня, Вер. Прости. Я не знаю, что ещё сделать.
Мизинец Веры дрогнул. Один раз. Вера пыталась сказать: «Ты не виновата. Ты сделала всё, что могла».
— Я не сдамся, — вдруг твёрдо сказала Надя. — Пусть без полиции. Я буду сама следить. Буду записывать всё, что вижу. И если что-то случится ещё... я не дам тебя в обиду.
Она сжала руку Веры.
— Обещаю.
Ночь.
Вера лежала и думала. Полиция не поверила. Камера пропала. Доказательств нет. Алла и Денис могут продолжать.
«Я должна сама, — думала она. — Я должна встать. Должна заговорить. Должна посмотреть им в глаза».
Она попыталась пошевелить рукой. Ничего.
Ногой. Ничего.
Открыть глаза. Веки дрогнули, но не поднялись.
— Давай, — шептала она себе. — Давай, ты сможешь.
Она вспомнила всё. Как Алла шептала: «Когда же ты сдохнешь». Как Денис целовал её. Как аппараты отключали. Как яд капал в вену.
Ярость накрыла волной.
Рука дрогнула. Сильнее, чем раньше. Кулак сжался.
— Да!
Она не могла крикнуть, но внутри всё ликовало.
Она будет жить.
---
Утро.
В палату вошёл Денис. Один.
— Привет, Вер, — сказал он. — Как ты? Врачи говорят, прогресс есть.
Он сел на стул, взял её за руку.
— Я всё думаю о том, что сказал тебе в прошлый раз. Про Аллу. Про нас. Ты, наверное, не слышала, но я должен был сказать.
Он помолчал.
— Алла хочет, чтобы мы были вместе. По-настоящему. Она говорит, что если ты... если ты не очнёшься, мы сможем пожениться. Я не знаю, правильно ли это. Но я её люблю. Очень. Я хочу развестись. Я не могу по другому.
Вера слушала. Рука, которую он держал, медленно сжималась в кулак.
— Ты прости меня, Вер. Ты хорошая. Лучшая. Но так вышло.
Он наклонился, поцеловал её в лоб.
В этот момент Вера открыла глаза.
Не до конца. Только щёлочку. Но достаточно, чтобы увидеть его лицо.
Денис отшатнулся.
— Что? — выдохнул он. — Вера? Ты...
Он смотрел в её глаза. В них не было любви. Только холод. Только ярость. Только обещание.
— Вера! — закричал он. — Вера, ты меня слышишь?
Она не ответила. Глаза закрылись снова. Силы кончились.
Но Денис уже выбегал из палаты.
— Врача! Врача! Она открыла глаза!
Вера улыбнулась. Внутри.
«Испугался, — подумала она. — Хорошо. Пусть боится».
Врачи суетились вокруг неё весь день. Светили фонариками, задавали вопросы, на которые она не могла ответить. Проверяли рефлексы.
— Прогресс значительный, — сказал врач. — Возможно, через неделю-другую начнёт выходить из комы.
— Это чудо, — сказала медсестра.
— Это организм, — поправил врач.
Вечером пришла Алла.
Вера узнала её шаги. И запах. Всегда этот запах.
— Здравствуй, сестричка, — сказала Алла. Голос её звучал напряжённо. — Слышала, ты глаза открывала. Рада за тебя.
Она села на стул.
— Только знаешь, — продолжала она. — Может, тебе не стоило этого делать. Правда. Там, где ты была, наверное, было хорошо. Спокойно. А здесь... здесь больно.
Вера слушала. Внутри всё кипело.
— Я вот что думаю, — Алла понизила голос. — Если ты очнёшься... многое узнаешь. Про нас с Денисом. Про то, что мы хотим. И тебе будет больно. Очень больно.
Она наклонилась ближе.
— Может, лучше не надо? Может, останешься там, в темноте? Там спокойно. Там никто не предаёт.
Вера почувствовала, как рука сама сжимается в кулак.
— А если не захочешь, — прошептала Алла, — я помогу. Как тогда, с аппаратами. Как с капельницей. Только в следующий раз Надя не успеет.
Она встала.
— Подумай, сестричка. Я завтра зайду.
Она вышла.
Вера лежала в темноте. Ярость кипела так сильно, что, казалось, тело сейчас взорвётся.
«Я очнусь, — думала она. — Я очнусь и уничтожу тебя. Слышишь? Уничтожу».
Рука сжалась в кулак. Нога дёрнулась. Глаза открылись — широко, впервые за долгие недели.
Она смотрела на белую дверь, за которой только что скрылась её сестра.
— Ты... — прошептали губы. Сухие, потрескавшиеся, но они шевельнулись. — Ты ответишь.
Это было первое слово, которое она произнесла после аварии.
Никто не слышал.
Но она знала: это начало.
Ночью пришла Надя.
— Вера! — ахнула она, увидев открытые глаза. — Ты... ты видишь меня?
Вера смотрела на неё. На её доброе, усталое лицо. На глаза, полные слёз.
— На...дя, — прошептала она.
— Господи! — Надя упала на колени у кровати. — Ты говоришь! Ты!
Она схватила её за руку.
— Вера, ты меня слышишь? Ты понимаешь?
Вера кивнула. Чуть-чуть, но кивнула.
— Они... — прошептала она. — Алла... Денис...
— Знаю, — быстро сказала Надя. — Я знаю. Я верю тебе. Только не напрягайся. Тебе силы нужны.
— Я... очнулась, — выдохнула Вера. — Я... буду жить.
— Будешь, — заплакала Надя. — Обязательно будешь.
Вера смотрела на неё. На единственного человека, который верил. Который спасал. Который не предал.
— Спасибо, — прошептала она. — За всё.
— Не за что, — всхлипнула Надя. — Я просто делала свою работу.
— Нет, — Вера покачала головой. — Ты делала... больше.
Она закрыла глаза. Силы кончились.
Но теперь она знала: она вернулась.
Осталось только встать.
И отомстить
Не забывайте ставить ЛАЙКИ и писать комментарии, а кто имеет денюжки и желание могут поддержать канал донатом, спасибо и в карму будет плюсик
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
и окончание ниже