Продолжение темы. Ссылки на первые два поста внизу.
Сегодня попробую описать ценностный аспект мировоззрения белого офицерства. Он включал высшие идеалы и представления о том, каким должно быть российское общество после победы над большевиками.
Высшей ценностью духовного мира добровольцев было преклонение перед Родиной – Великой Единой Неделимой Россией.
Лозунг Единой и Неделимой имел самые общие контуры. О каком пространстве России идет речь, не уточнялось вслед за Главнокомандующим А.И. Деникиным, который придерживался принципа непредрешенчества: победим, а потом решим на Соборе русского народа. Неопределенность этого понятия придавала ему мистическую окраску, рождала готовность к самопожертвованию и провоцировала ритуальную жестокость к врагу.
В отличие от советских демонстраций, проносивших лозунги на все случаи жизни - десятки на каждом шествии, сторонники Белого движения были ограничены в инструментах пропаганды по причине их слабой разработки.
В Харькове 3 июля (ст. ст.) 1919 г. А.И. Деникин объявил о Московской директиве - наступлении на Москву. В качестве приветствия и поддержки в Ставрополе вывесили плакат с цитатой из речи Деникина перед Донским войсковым кругом - "Пойдем на север, чтобы создать новую светлую жизнь всем, и левым, и правым, и казаку, и крестьянину, и рабочему". Экуменизм по-деникински.
Условность армейской иерархии
До весны 1919 г. Добровольческая армия была укомплектована преимущественно офицерством. Типичными по составу в ВСЮР были взводы, где только несколько рядовых стрелков были не из числа офицеров и вольноопределяющихся мировой войны, юнкеров, кадетов старших классов, образованной гражданской молодежи. Во время наступления на Москву их доля значительно выросла.
На командирскую должность выдвигался тот, кто раньше оказался в составе корниловских отрядов, участвовал в Ледяном походе и показал свое умение воевать в этих необычных условиях. Так, недавно прибывший полковник мог оказаться на положении рядового стрелка под командованием поручика или штабс-капитана, который присоединился к добровольцам еще на Барочной в Новочеркасске. Нередки были конфликты на почве уязвленного самолюбия между офицером-стрелком и офицером-командиром, если стрелку казалось, что требовательность командира превышает разумные пределы и как-то задевает его офицерскую честь. Препирательства могли происходить непосредственно в строю, что негативно влияло на общую дисциплину.
Своеобразным было отношение белых офицеров и стрелков к приказу. Как властное распоряжение руководителя, отданное в пределах его должностных полномочий и обязательное для исполнения подчиненными, он переставал быть эффективным, поскольку часть офицерства, как отдававшая, так и получавшая приказы, считала армейскую вертикаль нарушенной. Поступавшую от бывших начальников директивную информацию они предпочитали считать или распоряжением, или даже частным пожеланием. В дилемме приказ-пожелание выбиралось второе, а в дилемме приказ-инициатива – первое.
Адмирал В.К. Пилкин, тяжело переживая неудачу офицерского восстания в Петрограде в момент наступления армии Юденича, винил не офицеров, не выполнивших приказ, а Юденича, который, дескать, неверно его сформулировал. М.К. Бахирев, участник офицерского заговора в Петрограде, «не решался взять руководство в свои руки... не решался даже взять на себя взрыв моста у Тосно, не имея на это инструкций», демонстрируют характерный для офицерства паралич предприимчивости и активности.
Устанавливающуюся иерархию участники Белого движения воспринимали как временную, своего рода оперативного характера. Назначенный «походным атаманом всех казачьих войск, генерал-инспектором кавалерии Русской армии» А.И. Дутов писал в письме атаману Кубанского войска:
«Да не испугает Вас мой громкий титул. Он дан мне указам Верховного Правителя и я, несмотря на заявления свои, должен был принять, но пока условно, это я выговорил, до соединения с Вами. А там общей казачьей семьей мы и решим, кто и что будет» (22.08.1919).
Разориентированность офицерства проявилось в чрезвычайно неопределенном понятии «наших», которое в каждом отдельном случае имело свое наполнение. Когда адмирал В.К. Пилкин пишет о русских кораблях, находящихся в составе советского военно-морского флота, он называет их «наши», и не только потому что они когда-то ходили под Андреевским флагом. Еще более определенно об этом высказался генерал Н.Н. Юденич, сказав:
«Когда здесь [в Финляндии – авт.] дрались красные с белыми, мое сердце было на стороне красных».
Симпатии Н.Н. Юденича, вероятно, объяснялись пронемецкой ориентацией контрреволюционных сил и их негативным отношением к русскому населению, выразившимся в массовых убийствах русских вне зависимости от пола и возраста в Выборге, Гельсингфорсе и других городах Финляндии весной 1918 г. Подчеркну, русских убивала не финская Красная гвардия, а ее противники. Считается, что таким образом они хотели спровоцировать СНК на военные действия.
Ленинское "вчера было рано, завтра будет поздно" его оппонентам было неизвестно. А зря. Офицерское выступление во Владикавказе в августе 1918 г. потерпело неудачу, истратив отпущенный ресурс времени на урегулирование вопроса о полномочиях и субординации пестрого лагеря критиков большевиков. Все участвующие в Белом движении силы имели разные представления о целях выступления и круге противников. И тем не менее, А.И. Деникин и в эмиграции сохранял убежденность в том, что отсутствие идеологической определенности было верным решением и никакого отношения к причинам поражения его армии не имело.
Ситуативная, часто кажущаяся общность интересов спровоцировала не один конфликт, толкавший разочарованных к самовольному выходу из борьбы. В таких обстоятельствах каждый офицер выстраивал свою иерархию и определял, какой долг выше: перед семьей, армией, некой идеей и прочее.
Неоднородность и внутренняя противоречивость системы жизненных представлений офицерства проявлялась в дневнике генерала А.Н. Пепеляева, который был одним из символов антибольшевистского сопротивления в Сибири:
«Мои политические убеждения не знаю. Я не партийный. Даже не знаю, правый или левый. Я хочу добра и счастья народу, хочу, чтобы русский народ был добрый, мирный, но сильный и могучий народ. <...> Мне нравится величие русских царей и мощь России. Я ненавижу рутину, бюрократизм, крепостничество, помещиков и людей, примазавшихся к революции, либералов. Ненавижу штабы, генштабы, ревкомы и проч. Не люблю веселье, легкомысленность, соединение служения делу с угодничеством лицам и с личными стремлениями. Не люблю буржуев вообще. Какого политустройства хочу? Не знаю. Все равно пусть будет монархия, но без помещиков, [без] рутины примазавшихся выскочек и с народом. Республика мне нравится, но не выношу господство буржуазии. Меня гнетет неправда, ложь, неравенство. Хочется встать на защиту слабых, угнетенных. Противна месть, жестокость. Хочется принести прощение обид, мир, богатство» (27.11.1922).
Как все знакомо, милый Анатолий Николаевич!
Идеологическое соперничество с Красной армией разрушающе влияло на Вооруженные силы Юга России и другие белые армии. Эгалитаристские настроения, поиск справедливости, помноженные на злостные нарушения и сбои в работе служб армии, подтачивали и так проблематичное единство добровольческого движения. Денежное довольствие служащих в кубанских, донских и собственно добровольческих частях существенно отличалось. Офицер-кубанец получал на 25% больше, чем офицер Добрармии. Кроме того, к Пасхе на Кубани давали двухмесячный оклад, а на Дону – месячный, а в «цветных» частях не давали вообще. Всякое отступление от правил обеспечения довольствием и обмундированием называлось «умышленной несправедливостью».
Религиозное чувство и суеверия
Судя по всему, степень религиозности и воцерквленности белого офицерства соответствовала тому состоянию кризиса церкви, которое широко обсуждалось накануне Великой войны и революции. Кризис официального православия усиливал взаимное непонимание в обществе. Религиозность одних слоев вызывала недоверие других, нерелигиозных, видевших даже в искренних проявлениях духовного чувства лицемерие и неискренность.
Религиозность - вещь сокровенная. Судить о ее наличии можно попробовать по интимных записям, дневникам и личным письмам. Религиозное чувство отчетливо проявилось на страницах личных бумаг четверых из одиннадцати офицеров и чиновников, чьи личные бумаги удалось обнаружить и использовать. Это – генералы И.Г. Эрдели, А.Н. Пепеляев, П.Н. Врангель, судебный чиновник Псевдо-Моллер (его дневник ошибочно приписывается А. Моллеру). В остальных текстах, оказавшихся доступными к ознакомлению, эта тема отсутствует полностью.
Генералу Эрдели остро не хватало возможности приобщиться церковным таинствам, «успокоиться молитвой», о чем он записал в дневнике. Когда он оказывался в церкви в чувствах, расстроенных тяжестью исполнения службы, его печалило неподходящее настроение. А попав прямо из похода на пасхальную службу и услышав «Христос воскресе», испытал радость, подумав, что все его близкие молятся в этот миг за него.
«Дневник» Анатолия Пепеляева – это не просто исповедальный дневник, это запись молитв, которыми перемежаются тяжелые мысли о судьбе людей, которых он возглавил, и об оставленной им семье.
«Господи прости меня. Успокой. Тебе, господи всемогущий и милостивый, вручаю семью мою. Ты знаешь мои мечты, желанья. Сохрани семью мою, не допусти до плохого» (27.11.1922).
«Я верю в промысел божий. <...> Видимо, воля бога, что так он сделал, что мы пошли, пусть будет его воля над нами» (30.11.1922).
Состояние сознания влияло на его стратегию как военачальника. Оно рождает у него видение похода своей дружины как крестного пути и настроение принести искупительную жертву. Возглавляемая им военная операция и не могла увенчаться успехом при его идеалистических умонастроениях:
«Как хочется поменьше крови. Ведь мечта моя – помирить русских людей…» (6.02.1923).
П.Н. Врангель писал жене, что присланный ею псалом он носит «на месте сердца» (1914). В дневнике Псевдо-Моллера события личной судьбы плотно привязаны к событиям церковной жизни. Погибших членов императорской фамилии считает достойными венца великомучеников, особенно великую княгиню Елизавету Федоровну.
Но для большинства белогвардейцев подлинное православие не стало духовной опорой и смыслом борьбы. Плакаты, выпускавшиеся ОСВАГом, никогда не апеллировали к религиозным чувствам и вере. Ставка делалась на две темы – зверства большевиков и обещание порядка. Бывший протопресвитер Императорской армии о. Григорий Шавельский, находившийся в стане белых, вспоминал: авторитет духовенства в армии был невысок.
Как правило, усиление бытовой религиозности происходит в пограничных ситуациях, в том числе на войне и в военное время. Наиболее сильно проявилась тяга к мистическому компоненту религии: вера в чудодейственность икон, в приметы, сны, предзнаменования, в защитную силу молитв, ладанок.
Артиллерист В. Душкин считал, что он не должен принимать участия в экзекуциях над пленными и подозреваемыми в большевизме, чтобы сохранить честь и чистоту, потому что это наряду с маменькиными молитвами сбережет его от гибели. Он верил, что иконка, нарисованная матерью и данная ему в оберег, уже спасала ему жизнь, остановив пулю.
Эмигрантский мемуарист Н. Волков-Муромцев связал свое ранение с тем, что накануне потерял подаренное серебряное кольцо с изображением святой покровительницы его матери.
Популярность гадалок, разговоров о предсказаниях, предвидениях была вызвана длящейся годами неизвестностью о судьбах близких. Это «вносит струю уверенности в быстром конце большевизма: развязка придет скоро и оттуда, откуда не ожидают» (Вернадский В.И., 11/24.03.1920). Даже истинный христианин Псевдо-Моллер побывал у хироманта, который предсказал ему два ранения, а про остальное утешил – все будет хорошо.
По обе стороны фронта распространенным суеверием была вера в то, что серебряный крестик спасает от смерти. Его как талисман «от расстрела» носили и красноармейцы. Не с этим ли связан известный случай, когда С.Н. Булак-Балахович помиловал пленного красноармейца, увидев у него под рубахой крест, данный тому матерью?
Таким образом, только некоторая часть офицерства могла найти опору в религии и в ней ответы на волнующие вопросы. Большинство же проваливалось в духовный вакуум.
Первая часть темы. Вторая часть темы. Продолжение разговора тут.
Текст является отрывком главы из монографии.
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог, а также на паблик в ВК "Меморика".