Глава 1 Чистый лист
— Подпишите здесь, здесь и вот тут, — Марат, риелтор в идеально синем костюме, водил наманикюренным пальцем по строчкам договора. От него пахло дорогим парфюмом и лёгким нетерпением человека, который считает минуты до получения комиссионных.
Я смотрел на бумагу и видел только расплывчатые строки. Гул в голове заглушал даже собственные мысли. Алина сидела напротив, через стол, и в её взгляде не осталось ничего от той женщины, с которой мы когда‑то выбирали люстру в эту самую квартиру. Только холодный расчёт и усталость. Такая же усталость, как у меня. Только моя была какой‑то ватной, а её — собранной, колючей.
— Ты читать будешь или так подпишешь? — спросила она с вызовом. Короткая стрижка, идеальный маникюр, плотно сжатые губы. Чужая женщина.
Я молча поставил подпись. Потом вторую. Третью. С каждым росчерком ручки что‑то во мне обрывалось, но я не позволял себе чувствовать. Потому что если позволить — развалишься прямо здесь, на глазах у нотариуса, риелтора и бывшей жены.
— Свободен, — выдохнул я, когда Марат захлопнул папку.
Нотариус, пожилая женщина с добрыми глазами, посмотрела на меня поверх очков. В её взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие. Она видела сотни таких разводов. Тысячи. Каждый день мимо неё проходили люди, которые год назад клялись друг другу в любви.
— Договор дарения квартиры вашей матери, Елене Васильевне, вступит в силу после государственной регистрации, — сказала она ровно, без эмоций. — Вы уверены, что хотите оформить именно дарение, а не размен?
— Уверен, — ответил я быстрее, чем следовало. — Квартира должна остаться в семье. Матери она нужнее.
Алина хмыкнула, но промолчала. Ей доставалась машина и половина сбережений, и её это устраивало. Квартира была нашей болью: три комнаты, огромные окна, дубовый паркет, который мы укладывали вдвоём под Новый год. Я не хотел, чтобы она досталась чужому человеку. Мать хотя бы сохранит её.
— Лёша, ты все вещи забрал? — спросила Алина, когда мы вышли в коридор. В её голосе сквозило что‑то похожее на заботу, но я уже не верил этим интонациям.
— Всё, что нужно.
— Из сейфа? Там же отцовские бумаги оставались.
— Забрал, — соврал я. Потому что не хотел возвращаться. Потому что если бы я вошёл в ту квартиру ещё раз, то, наверное, лёг бы на пол в гостиной и не встал.
Марат уже протягивал мне визитку.
— Если понадобится продать гараж или помочь с документами — обращайтесь. Работаю быстро.
Я сунул карточку в карман, даже не взглянув на неё.
На улице было холодно. Октябрь в этом году выдался ветреным, срывал листья с клёнов и швырял их в прохожих. Я сел в машину, но заводить не спешил. Сидел, сжимая руль, и смотрел на подъезд, откуда пять минут назад вышел навсегда.
Восемь лет. Восемь лет жизни остались за этой дверью. Первый совместный ремонт, ссоры из‑за обоев, смех на кухне допоздна, планы завести собаку, которую мы так и не завели, потому что Алина говорила «не сейчас». А теперь «не сейчас» превратилось в «никогда».
Кстати, друзья. Если вам, как и мне, знакомо это чувство, когда прошлое накрывает с головой и не отпускает, — подпишитесь на канал «Мистика Реальности». Здесь каждая история — как разговор по душам. Здесь быт переплетается с чем‑то большим, а случайности перестают быть случайностями. Жмите на кнопку «Подписаться», чтобы не пропустить продолжение этой истории. Вместе мы разберёмся, куда ведут знаки и почему прошлое иногда возвращается.
Я завёл мотор и поехал к матери.
Мать встретила меня во дворе. Она всегда знала, когда я приеду, хотя я никогда не предупреждал. Стояла у калитки, кутаясь в старенький пуховый платок, и смотрела на дорогу. Когда машина остановилась, она не бросилась обнимать, не заплакала. Просто положила ладонь мне на плечо и сказала:
— Пойдём, я пироги испекла.
От неё пахло домом. Тем самым, где всё просто и понятно. Где не нужно притворяться сильным.
Мы сидели на кухне, пили чай с вишнёвым вареньем, и я рассказывал ей про договор, про Алину, про Марата. Мать слушала молча, изредка кивая. Морщинки у глаз становились глубже, когда она переживала, но она ни разу не перебила.
— Ты точно всё забрал из того сейфа, сынок? — спросила она вдруг, когда я уже допивал вторую кружку. — Отец всегда говорил: «В сейфе — самое важное». Там его бумаги лежали, старые.
— Мам, всё я забрал, — отмахнулся я. — Что там могло быть важного? Паспорт старый, грамоты, фотографии.
— Свидетельство о смерти там было, — тихо сказала мать. — Я помню, он при жизни просил положить копию в сейф. «На всякий случай», говорил. Ты его забрал?
— Конечно, забрал.
Но внутри что‑то ёкнуло. Свидетельство о смерти отца... Я помнил, как относил его в ритуальную службу. Точно помнил. Или не точно?
— Мам, всё нормально. Не переживай. Квартира теперь твоя, документы подписаны. Всё закончилось.
— Всё только начинается, Лёша, — сказала она и посмотрела на меня так, как умеют смотреть только матери — будто видит что‑то за горизонтом, куда мне ещё идти и идти.
Ночью мне приснился отец.
Он стоял в той самой комнате, где мы с Алиной спали восемь лет, и смотрел на стену. Я окликнул его, но он не обернулся. Только рукой показал куда‑то в угол. Там, в углу, стоял старый сейф, который достался нам от прежних хозяев. Мы хотели его выкинуть, но отец сказал: «Оставьте. В хозяйстве пригодится». И мы оставили. Я даже не помнил, что в нём лежало последние годы. Какая‑то мелочь, старая документация.
— Пап, — позвал я. — Пап, что там?
Он молчал. Только продолжал показывать пальцем на сейф. А потом медленно повернулся. Лица его я не увидел — только очки, блеснувшие в темноте, и крупные руки, которые когда‑то учили меня забивать гвозди.
Я проснулся от того, что сердце колотилось где‑то в горле. Часы показывали половину четвёртого утра. За окном выл ветер, и в его завываниях мне почудился голос отца:
«Проверь, сынок. Просто проверь».
Я встал, накинул халат и вышел на кухню. Налил воды, выпил залпом. Но сон не отпускал. Перед глазами всё стоял тот палец, указывающий на сейф. И очки отца, блеснувшие в темноте.
Телефон завибрировал. Сообщение от матери: «Лёша, я сегодня видела во сне отца. Он стоял у сейфа и молчал. Как думаешь, к чему это?»
Я замер с кружкой в руке.
Совпадение? Просто совпадение? Мать часто видит сны про отца, она сама говорила. Но чтобы в одну ночь? Чтобы оба?
«Не знаю, мам. Наверное, просто память», — написал я и отложил телефон.
Но в голове уже свербило: «А вдруг? Вдруг я что‑то забыл? Вдруг та бумага всё‑таки там?»
Подписывайтесь и комментируйте, продолжение следует...
Мне до сих пор не по себе от этого сна. Отец никогда не приходил ко мне раньше — ни после похорон, ни потом. А тут стоит, молчит и пальцем показывает на сейф. И мать видела то же самое. В одну ночь. Вы верите, что мёртвые могут подавать знаки? Или это просто усталый мозг цепляется за случайности?