Когда смотришь старые советские комедии, создается обманчивое впечатление, что актеры той эпохи жили так же весело и беззаботно, как их герои на экране. Но за каждой улыбкой из киножурнала часто скрывалась личная драма, о которой зрители даже не догадывались. История Александра Демьяненко — это, пожалуй, самый яркий пример того, как любовь миллионов может стать для человека настоящим проклятием. Ведь он был не просто актером одной роли. Он был заложником этой роли, приговоренным пожизненно носить маску Шурика, под которой задохнулся настоящий Александр Сергеевич.
Представьте себе обычный вечер в Свердловске середины пятидесятых годов. Молодой человек, только что проваливший экзамен в театральный институт, сидит над учебниками по юриспруденции. Его отец, известный в городе театральный педагог, расстроен, но надеется, что сын пойдет по надежной стезе. Но сам Саша чувствует: право — это не его. Он просто отбывает номер, пытаясь заучить скучнейшие параграфы. И надо же было такому случиться, что единственную двойку, которую он так и не смог пересдать, поставил ему будущий создатель Конституции страны. Судьба словно подталкивала его: иди в актеры, это твое. Интересно, благодарил ли он потом этого строгого преподавателя за ту двойку? Скорее всего, нет. Потому что актерская доля, выпавшая ему, оказалась слишком тяжелой ношей.
В Москве его приняли сразу два вуза. Представьте себе уровень таланта: мальчик из провинции, год просидевший на юрфаке, поступает туда, куда мечтали попадать тысячи абитуриентов. Он выбрал ГИТИС, пошел по стопам отца. Уже на первом курсе стало ясно: парень не просто способный, он самобытный. Преподаватели прощали ему прогулы, потому что на сцене он преображался. Его первая серьезная работа в кино — фильм «Ветер» — сразу задала вектор. Интеллигентный, тонкий, немного не от мира сего. Потом была «Карьера Димы Горина», где он сыграл настоящего советского героя — принципиального, честного, готового на подвиг ради дела. Критики носили его на руках. Режиссеры выстраивались в очередь. Это сейчас мало кто помнит эти фильмы, а тогда Демьяненко считался одним из самых перспективных драматических актеров поколения.
А потом случился Гайдай. И случился Шурик. Сам режиссер потом рассказывал, что никак не мог найти актера на эту роль. Пробы проходили десятки людей, но все было не то. Кто-то слишком паясничал, кто-то, наоборот, был чересчур серьезным. И тут молодой Евгений Петросян, который тоже пробовался, говорит Гайдаю: «А вы посмотрите Демьяненко в «Диме Горине», там есть что-то похожее». Гайдай посмотрел, сел в поезд и поехал в Ленинград уговаривать актера. Демьяненко согласился не сразу. Он не видел себя в комедии. Он был драматическим артистом, серьезным, глубоким. Но Гайдай умел убеждать.
И началась работа. Актера перекрасили в блондина. Краска в шестидесятые годы была жуткая, волосы просто сгорали, превращались в паклю, но Демьяненко терпел. Ему было тридцать, а он играл студента, и играл так, что никто не замечал возрастного несоответствия. Он нашел ту самую интонацию — наивную, чистую, немного растерянную, но при этом обаятельную до невозможности. Когда фильм вышел на экраны, страна ахнула. 70 миллионов зрителей — это четверть населения СССР. Каждый второй смеялся над похождениями незадачливого студента. Демьяненко стал суперзвездой. Но сам он этого счастья не ощущал.
Почему? Попробуйте представить себя на его месте. Вы всю жизнь учились играть сложные, драматические роли. Вы готовы были к Гамлету, к князю Мышкину, к серьезным социальным характерам. А от вас ждут только одного: чтобы вы надели очки, дурашливо улыбнулись и произнесли что-нибудь смешное про экзамены. В театр к нему приходили не смотреть спектакли, а смотреть «Шурика». На улице не давали прохода. Даже коллеги, встречая в коридорах студии, вместо приветствия цитировали его же фразы из фильмов. Это сводило с ума.
В семидесятые годы он еще снимался у Гайдая — в «Иване Васильевиче», где сыграл инженера Тимофеева, фактически того же Шурика, только повзрослевшего. Потом были редкие выходы в эпизодах. Но серьезных ролей ему почти не предлагали. Режиссеры боялись. Ну какой из Демьяненко драматический герой, если вся страна помнит его с сеткой для ловли зайцев или с чемоданом, набитым деньгами? Он пробовался, доказывал, спорил, но постепенно сдался.
Началось то, что врачи называют социофобией. Он перестал выходить на улицу днем. Только поздним вечером, надев темные очки и надвинув кепку на глаза, он мог пройти несколько кварталов до ближайшего магазина. Если навстречу попадались люди, он переходил на другую сторону. Однажды на кинофестивале в Сочи он не вышел из номера вообще. Организаторы звонили, стучали, уговаривали — бесполезно. Актер сидел в номере, запершись, и твердил, что его тошнит от людей. Он боялся, что на него будут показывать пальцем, шептаться, подходить с просьбами пошутить или рассказать что-нибудь смешное.
Самая страшная история случилась на дне рождения. Друзья собрались, пришли поздравить, накрыли стол. Демьяненко вышел, улыбнулся, посидел минут пять, а потом тихо исчез. Жена нашла его в ванной. Он сидел на полу, закрыв голову руками, и тихо раскачивался. На все вопросы отвечал одно: «Вас нет. Вас не существует». Это был срыв. Ему казалось, что мир вокруг — это декорация, а люди — маски, за которыми скрывается насмешка. Психиатры потом объясняли это тяжелым неврозом, вызванным многолетним подавлением собственного «я». Он слишком долго жил не своей жизнью, слишком долго носил чужое лицо.
Но парадокс в том, что дома, в кругу самых близких, он был совершенно другим человеком. Жена вспоминала, что Александр Сергеевич обожал детей, хотя своих у них не было. Он мог часами возиться с племянниками, строить им домики из стульев, читать книжки на ночь. Он прекрасно готовил, особенно удавались ему пельмени — настоящие, уральские, по бабушкиному рецепту. В маленькой компании, когда не было посторонних, он становился душой общества, рассказывал удивительные истории, пародировал знакомых, пел под гитару. Но стоило появиться новому человеку — даже самому дружелюбному поклоннику, — как маска Шурика снова падала на лицо, и Демьяненко замыкался, уходил в себя, становился колючим и неприступным.
А ведь были в его биографии и совсем неизвестные страницы. Например, он блестяще озвучивал иностранные фильмы. Именно его голосом говорят Жан-Поль Бельмондо в советском дубляже, и многие герои итальянских комедий. Это была отдушина: в студии он был невидимкой, его не видели, только слышали. Он мог дать волю своей драматической природе, не боясь, что зритель дернет его за рукав и попросит улыбнуться.
Последние годы жизни были особенно тяжелыми. В девяностые годы кино почти исчезло, Демьяненко перебивался случайными заработками. Иногда снимался в рекламе, иногда озвучивал, иногда вел какие-то корпоративы, но это было унизительно. Его звали на «встречи со зрителями» — те самые мероприятия, которые он ненавидел больше всего на свете. Приходилось выходить на сцену и изображать веселого Шурика для сытых дядек в костюмах, которые на его искусство смотрели как на дешевый аттракцион.
Когда в 1999 году его не стало, новость прошла почти незамеченной на фоне политических событий. Похоронили его скромно, без пафоса, как он и завещал. На кладбище пришло немного людей — только самые близкие и несколько старых коллег. А через пару лет началась мода на ретро, старые фильмы закрутили по телевизору снова, и оказалось, что новое поколение полюбило Шурика так же сильно, как их родители. Но самого Александра Сергеевича уже не было. Он ушел, так и не дождавшись признания себя настоящего.
Сейчас, когда мы смотрим «Кавказскую пленницу» или «Операцию Ы», мы редко задумываемся о том, какой ценой далась эта легкость. Демьяненко был гениальным актером именно потому, что его Шурик получился живым. Но за этой жизнерадостностью на экране стояла личная трагедия человека, который так и не смог примириться с самим собой. Может быть, если бы в те годы зрители были чуточку внимательнее и видели в нем не только маску, а живого человека, все сложилось бы иначе. Но история не знает сослагательного наклонения. У нас остались фильмы. И память об актере, который подарил нам смех, а себе — вечную тоску по несбывшемуся.