— Ты чек видела? Это не сыр, это крыло от «Боинга»! — Галина Ивановна швырнула упаковку пармезана на кухонный стол так, что та проехала по клеёнке и ударилась о сахарницу.
Елена даже не вздрогнула, продолжая разбирать пакеты. Пятничный вечер, усталость после сдачи проекта давила на плечи бетонной плитой, и меньше всего хотелось участвовать в этом балагане.
— Галина Ивановна, это к пасте. Игорю нравится.
— Игорю нравится! — передразнила свекровь, картинно прижимая руку к груди. — А платит за эти капризы мой сын. Он там хребет ломает на заводе, света белого не видит, а ты его деньги в унитаз спускаешь. Я вот всю жизнь на пустых щах прожила, и ничего, не развалилась. А вам подавай деликатесы.
На шум из комнаты выполз Игорь. Вид у него был помятый и виноватый — типичная поза страуса, мечтающего засунуть голову в ламинат.
— Мам, ну чего ты завелась? — вяло протянул он. — Ленка захотела рыбы, пусть ест.
— «Пусть ест»! — взвилась Галина Ивановна. Её лицо пошло красными пятнами. — А об ипотеке ты думаешь? Вы так и будете у меня на голове сидеть до старости? Я, между прочим, покоя хочу. Терплю вас, терплю... Эта твоя сидит целыми днями за монитором, в игрушки играет, небось. Разве это работа? А деньги рекой утекают!
Лена медленно отложила красную рыбу. Внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но окончательно. Как перегорает последняя лампочка в подъезде.
— Галина Ивановна, — голос Елены был сухим, как осенний лист. — Я работаю. И зарабатываю достаточно, чтобы купить этот кусок рыбы. Не отчитываясь.
— Не смеши мои тапочки! — свекровь махнула рукой. — Знаю я ваши заработки в интернете. На колготки если и хватит, то хорошо. Семью тянет Игорь. Я же вижу, какой он приходит — серый, выжатый как лимон. А ты свеженькая, при маникюре. Устроилась удобно на мужской шее!
— Мам, прекрати, — снова подал голос Игорь, но так тихо, что его заглушило гудение старого холодильника. Он умоляюще посмотрел на жену: «Промолчи, не начинай».
Но Елена больше не могла быть удобной мебелью.
— Игорь, скажи ей, — потребовала она, глядя мужу прямо в переносицу. — Объясни маме математику нашего бюджета. Сейчас.
Игорь побледнел. Он переминался с ноги на ногу, теребил край домашней футболки. Ему было стыдно. Смертельно стыдно признаться матери, которая боготворила его как «добытчика», что его зарплаты младшего инженера едва хватает на бензин и сигареты.
— Ну... мы вместе... общий котел... — выдавил он.
Галина Ивановна восприняла это мычание как триумф.
— Что ты его пытаешь? Видишь, стыдно парню признаться, что жена у него — пиявка! — она ударила ладонью по столу. — Бесстыжая! Живёшь в моей квартире, воду льешь часами, продукты переводишь, так еще и мужа ни во что не ставишь!
— Я покупаю еду на всех. Я плачу за свет и воду. Я оплатила ваш санаторий в прошлом месяце, — Елена загибала пальцы, словно вбивала гвозди.
— Врёшь! — отрезала свекровь. — Это Игорёк мне подарил! Он сам сказал! Сын о матери позаботился, а ты чужие заслуги крадёшь!
Елена перевела взгляд на мужа. Тот вжал голову в плечи и с огромным интересом изучал трещину на плинтусе.
— Игорь? — тихо спросила она.
— Лен, ну потом... ну зачем сейчас-то... — прошелестел он.
Галина Ивановна почувствовала запах крови. Жертва ослабла. Пора добивать. Она распахнула дверь кухни и указала перстом в коридор, как регулировщик на перекрёстке.
— Значит так. Концерты окончены. Не нравится — скатертью дорога. Только сына не трогай, хватит из него жилы тянуть. Живи на зарплату сына, а отсюда уматывай! Посмотрим, как ты запоёшь, когда самой придётся крутиться.
В кухне повисла плотная, ватная тишина.
— Хорошо, — просто сказала Елена.
Ни истерик, ни битья посуды. Она прошла в спальню и достала чемодан.
— Лена, ты чего? На ночь глядя? — Игорь семенил следом, путаясь в ногах. — Ну поорала мать, с кем не бывает. Завтра отойдёт, пирогов напечёт.
Елена молча кидала вещи. Ноутбук. Зарядка. Документы. Щётка.
— Я не останусь здесь ни минуты. А ты оставайся. Мама права, тебе надо отдохнуть. От меня и от моих трат.
— Лен, не дури! Куда ты пойдёшь?
— В гостиницу. Денег у меня, к твоему сожалению, хватит.
— Вот видишь! — торжествующе крикнула из кухни Галина Ивановна, доедая бутерброд с той самой «дорогой» рыбой. — Деньги у неё есть! Наворовала у мужа, заначку сделала, крыса!
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Елена вышла в ночь, оставив за спиной запах валерьянки и затхлых обид.
Первые дни Галина Ивановна наслаждалась тишиной. Никто не цокал клавишами по ночам, никто не занимал ванную. Она готовила Игорю жирные котлеты, подкладывала лучшие куски. Сын ходил мрачнее тучи, но молчал. На звонки Лена не отвечала.
— Ничего, сынок, перебесится, — приговаривала мать, наливая ему чай. — Деньги кончатся — приползёт. Где она ещё такого мужика найдёт? С квартирой, с московской пропиской!
Иллюзия благополучия начала таять к среде. В холодильнике закончился сыр. В четверг исчезла колбаса. К пятнице в ванной закончился стиральный порошок, а в хлебнице засохла последняя горбушка.
Утром субботы Галина Ивановна, собираясь на рынок, привычно заглянула к сыну.
— Игорёк, оставь мне тысяч пять. Надо мяса купить, творога, да и порошок кончился.
Игорь завязывал галстук перед зеркалом. Руки у него дрожали.
— Мам, у меня нет, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Как нет? — свекровь застыла с хозяйственной сумкой в руках. — Ну с карты сними. Десятое число, зарплата была на днях.
— Мам, я серьёзно. На карте триста рублей.
Галина Ивановна подошла ближе и потрогала лоб сына. Холодный.
— Куда дел? Проиграл? Бабе другой отнёс?
Игорь сел на диван и закрыл лицо ладонями. Воздух с шипением выходил из его лёгких, словно из пробитого колеса. Финансовый зонтик, который держала над ним жена, схлопнулся, и на него обрушился ледяной ливень реальности.
— Мам, сядь.
— Не пугай меня!
— Я получаю сорок пять тысяч. Чистыми.
Галина Ивановна моргнула. Раз. Два.
— Ну... негусто. Но у отца твоего и того меньше было, а мы королями жили.
— Мам, слушай. Кредит за машину — двадцать две тысячи. Бензин — пять. Обеды, связь — ещё семь.
Галина Ивановна беззвучно шевелила губами. Арифметика была беспощадной, как приговор суда.
— Это ж... Это ж десять тысяч остаётся? На всё?
— Если повезёт. Иногда меньше.
— А как же... — она обвела рукой квартиру. — Холодильник полный был. Рыба эта. Коммуналка. Санаторий мой за сорок тысяч...
— Лена. Она ведущий программист, мам. У неё зарплата двести тысяч плюс премии. Она всё тянула. Продукты, одежду, бензин, запчасти. Она копила нам на квартиру, откладывала по сотне каждый месяц.
Тишина в комнате стала не просто плотной — она стала ядовитой. Галина Ивановна сидела, приоткрыв рот, и чувствовала, как рушится её мир. Её «бедная овечка», её «дармоедка», оказывается, была фундаментом, на котором держался этот дом. А Игорь... Её добытчик оказался просто декорацией.
— А чего ж ты молчал? — взвизгнула мать, защищаясь от стыда нападением. — Чего ж ты позволял мне её пилить? Ты мужик или кто?
— Стыдно было, — глухо признался сын. — Лена берегла меня. И тебя. Чтобы ты не считала меня неудачником.
В прихожей пискнул телефон. Игорь взглянул на экран с тоской приговорённого.
— Напоминание. Завтра платёж по кредиту. Денег нет. Лена всегда закидывала.
Вечером атмосфера в квартире напоминала поминки по здравому смыслу. Холодильник сиял девственной чистотой — музей пустоты и упущенных возможностей. Галина Ивановна ходила из угла в угол. Гордость боролась с голодом. Взять телефон? Позвонить? Язык присох к гортани.
Щёлкнул замок. Оба встрепенулись. Вернулась?
На пороге стоял курьер в жёлтой куртке.
— Доставка для Галины Ивановны.
Два тяжёлых пакета перекочевали на кухню. Свекровь дрожащими руками заглянула внутрь. Гречка. Макароны «красная цена». Растительное масло. Курица-бройлер. Картошка. Самый дешёвый чай.
Сверху лежала записка. Почерк Лены, ровный, уверенный.
«Игорь, Галина Ивановна. Как вы и просили — теперь вы живёте строго на зарплату сына. А это — моя гуманитарная помощь на первое время, пока учитесь экономить. Не благодарите».
Галина Ивановна опустилась на табуретку. Пакет с дешёвой гречкой выпал из рук и глухо ударился об пол.
— Она не вернётся, — тихо сказал Игорь, глядя на синюшную курицу. — Она сняла квартиру в центре. Я видел фото.
Свекровь молчала. Она смотрела на продукты и впервые понимала: бедность имеет вполне конкретный вкус, цвет и запах. И она сама, своими руками, открыла ей дверь.
— Ставь чайник, сынок, — проскрипела она чужим голосом. — Будем учиться варить пустую кашу.
За окном начинался дождь, но холод в этой квартире поселился не из-за погоды. Урок был усвоен, но пересдать экзамен уже не получится.