Тёма обхватил мою шею с такой силой, что мне стало трудно дышать, а его горячее дыхание сбилось на испуганный всхлип. Это было не просто детское капризное «не хочу», это был настоящий животный страх. Я попыталась мягко отстранить сына, чтобы передать его бабушке, но он лишь сильнее вжался в меня, пряча лицо в моем плече. Усталость навалилась тяжелой плитой: пятый день подряд я уходила на работу с чувством вины, а возвращалась к упрекам, что я «нервная мать». Алла Сергеевна стояла в дверях, поджав губы, и в её взгляде читалось привычное осуждение.
— Ну что ты его тискаешь, Марина? — её голос звучал ровно, но с металлическими нотками. — Сама делаешь из мальчика истерика. Иди ко мне, Артёмка, мама пойдет деньги зарабатывать, раз ей карьера важнее семьи.
Она протянула руки, и я почувствовала, как сына затрясло мелкой дрожью.
— Он сегодня плохо спал, — сухо ответила я, не разжимая объятий. — Может, не стоит гулять слишком долго?
— Я двоих сыновей вырастила без памперсов и гаджетов, — Алла Сергеевна демонстративно поправила идеально уложенную прическу. — Уж как-нибудь разберусь, сколько гулять с внуком. Ты лучше проверь, оставила ли наличные. В прошлый раз не хватило на нормальное масло.
На полке в прихожей стояла старая, тяжелая напольная ваза — подарок свекрови на нашу свадьбу. Громоздкая, нелепая, она занимала половину прохода, и я всегда боялась её задеть. Сейчас эта ваза казалась мне символом всего, что происходило в моем доме: чужое, неудобное и давящее, что нельзя убрать, чтобы не обидеть «маму».
Я молча положила купюры на тумбу. Спорить сил не было. Но интуиция буквально кричала об опасности.
Уходя, я якобы случайно оставила смартфон на кухонном гарнитуре, прислонив его к хлебнице. Камера смотрела прямо на детский стульчик. А в кармане у меня лежал старенький кнопочный аппарат для связи.
Весь день на работе всё валилось из рук. Цифры в таблицах плыли перед глазами, а в ушах стоял утренний плач Тёмы. Вечером, едва переступив порог, я первым делом забрала свой телефон.
— Всё хорошо, — Алла Сергеевна встретила меня с приторной улыбкой. — Поели, поспали. Тёма, скажи маме, как мы весело играли.
Ребенок сидел на ковре, неестественно тихий, и перебирал кубики, даже не подняв на меня глаз.
Когда свекровь ушла, а муж вернулся с работы, я закрылась в ванной и включила запись. Через десять минут меня колотило, словно в лихорадке. Я вышла на кухню, где муж, Андрей, уже разогревал ужин. Вид у меня был такой, что он выронил вилку.
— Марин, ты чего? Случилось что-то?
Я молча положила телефон перед ним и нажала на пуск.
На экране Алла Сергеевна кормила Тёму. Мальчик отворачивался от ложки. Женщина, которую мы считали образцом интеллигентности, больно хватала ребенка за щеки, фиксируя голову, и шипела, глядя ему прямо в глаза:
— Жри, кому сказала. Будешь орать — мать вообще не придет. Она тебя не любит, ты ей только мешаешь. Сдаст тебя в детдом, если будешь бабушку злить. Понял, щенок?
На записи Тёма замер, глотая слезы вместе с кашей, боясь пошевелиться.
Андрей смотрел видео, и его лицо каменело с каждой секундой. Сначала недоумение, потом отрицание, а затем — тяжелый, темный гнев.
— Это... это сегодня было? — хрипло спросил он.
— Сегодня, — мой голос был твердым, как натянутая струна. Страх исчез. Осталась только холодная решимость. — Звони ей. Сейчас же.
— Марин, уже поздно...
— Сейчас, Андрей. Или я собираю вещи и уезжаю с Тёмой. Я не позволю ломать психику моему сыну.
Андрей набрал номер. Поставил на громкую связь.
— Алло, сынок? Что-то стряслось? — голос свекрови был сонным и уютным.
— Мама, нам нужно серьезно поговорить, — Андрей посмотрел на меня, ища поддержки, я кивнула. — Мы посмотрели видео с кухни.
Пауза в трубке затянулась, став плотной и липкой.
— Какое видео? Вы что, следили за мной? — голос свекрови мгновенно стал резким и пронзительным. — В собственном доме шпионите? Да как вы смеете! Я жизнь на вас положила!
— Ты пугала ребенка детдомом, мама, — перебил её Андрей. — Ты делала ему больно. Я видел, как ты сжимала ему лицо.
— Это воспитание! — закричала трубка. — Он избалован! Вы растите тряпку! Ему нужна строгость, раз мать у него размазня!
Я взяла телефон из рук мужа.
— Алла Сергеевна, слушайте меня внимательно, — я чеканила каждое слово. — Ключи от нашей квартиры вы положите в мой почтовый ящик завтра утром. Если я увижу вас ближе, чем на сто метров к Тёме, или услышу хоть одно слово в свою сторону — это видео увидят все ваши подруги и соседи. А потом я пойду в полицию.
— Ты не посмеешь... — прошипела она, но уверенности в голосе уже не было.
— Посмею. За сына я порву любого. Даже вас. Прощайте.
Я нажала отбой и заблокировала номер. На кухне стало очень тихо. Но это была не та тяжелая тишина, что раньше, когда боишься лишний раз вздохнуть. Воздух словно стал чище.
Я подошла к той самой тумбе в прихожей, взяла громоздкую вазу и вынесла её на лестничную площадку, аккуратно поставив возле мусоропровода. Вернулась и заперла дверь на все обороты.
Прошел месяц. Тёма больше не вздрагивает от громких звуков и снова начал смеяться, когда я подбрасываю его к потолку. Мы нашли замечательную няню — спокойную женщину, которая учит его рисовать, а не бояться. Вечерами мы с Андреем пьем свежий чай на кухне, и я вижу, что мужу было непросто, но он сделал свой выбор. В прихожей теперь свободно, ничего не мешает проходу, и каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую удивительную легкость. Оказывается, чтобы в доме стало уютно, нужно просто убрать из него всё лишнее. И всех лишних.