Глава 1: Точка отсчета
Мы сидели на кухне, и это был обычный вторник. Я чистил картошку, Аня нарезала салат. За окном шумел дождь, по стеклу текли мутные ручьи. Наш кот Барсик дрых на батарее, периодически подергивая лапой во сне.
— Слышал, у Петровых крыша потекла, — сказал я, стараясь счистить кожуру потоньше, — теперь весь ремонт насмарку.
— Угу, — кивнула Аня, не поднимая глаз от доски.
— Может, и нам стоит глянуть чердак? А то как бы тоже сюрприз не получить.
— Ага, — снова отозвалась она.
Я отложил нож и посмотрел на неё. Она резала огурец, но смотрела в одну точку на стене. Взгляд был пустой, будто она спит с открытыми глазами.
— Ань? Ты меня слышишь?
Она вздрогнула, моргнула и улыбнулась. Улыбка была на автомате, знакомая до боли, но какая-то... прозрачная.
— Да-да, прости. Задумалась. На работе запарка.
Я поверил. Я всегда ей верил. Мы были вместе десять лет. Десять лет, Карл! Я знал, как она морщит нос, когда смеётся, как она любит, чтобы чай был обжигающим, а молоко — ледяным. Я думал, что знаю о ней всё.
— Сильно запарка? — спросил я, возвращаясь к картошке. — Начальница опять бесит?
— Нет, всё нормально. Просто отчетность.
Дождь за окном усилился. Барсик перевернулся на другой бок. Я включил чайник.
— Слушай, а давай в субботу к твоим съездим? — предложил я. — Ты говорила, отец приболел, надо бы проведать.
Она замерла на секунду. Совсем на миг. Но я заметил.
— В субботу? — переспросила она. — Ой, в субботу, наверное, не получится. Мы с девочками хотели в спа съездить, давно планировали. Ты же не против?
— Да нет, конечно, не против. Отдохни. Тогда в воскресенье?
— В воскресенье? — Она снова зависла, покусывая губу. — Давай в воскресенье. Хотя... В воскресенье у Ленки день рождения, мы собирались вечером. Может, через неделю?
Вот тут я должен был насторожиться. Раньше она планировала поездку к родителям за месяц, а тут откладывала без особых причин. Но я списал на усталость.
— Ладно, как скажешь, — согласился я. — Чай будешь?
— Налей.
Я налил ей чай. Она взяла кружку, поднесла к губам и поставила обратно. Не отпив ни глотка. Посидела ещё минуту, глядя в стену, потом встала.
— Я пойду прилягу, голова что-то разболелась.
— Иди, я тут сам уберу.
Она вышла, а я остался на кухне. Дождь всё барабанил. Я дочистил картошку, помыл посуду, вытер стол. И только выключив свет, понял, что она не выпила чай. Она никогда не оставляла чай недопитым. Мелочь. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: именно тогда, в тот дождливый вторник, всё и началось. Или закончилось.
Глава 2: Телефонный звонок
Неделя пролетела незаметно. Аня стала поздно приходить с работы. Если раньше она была дома максимум в семь, то теперь к восьми, а то и к девяти.
— Опять отчеты, — говорила она, вешая пальто. — Начальница с ума сошла, загрузила по полной.
Я верил. Готовил ужин, разогревал ей суп. Мы ужинали, она смотрела в телефон. Раньше мы за ужином обсуждали всё на свете: от политики до того, что Барсик опять своровал сосиску. Теперь в телефоне было интереснее.
В пятницу вечером она мылась в душе. Её телефон лежал на тумбочке в прихожей. И он зазвонил. Я не хотел брать, но глянул мельком на экран. Высветилось: «Игорь Соколов». Имя мне было незнакомо.
Звонок затих, и через секунду пришло сообщение. Оно тоже высветилось на заблокированном экране. Я прочитал его не специально, просто глаза сами упали.
«Ань, спасибо за вчерашний вечер. Было круто. Игорь»
Я застыл. В груди что-то ёкнуло, противно и холодно. Вчерашний вечер? Вчера она сказала, что задержалась с коллегой, чтобы доделать срочный проект. Мы легли спать в двенадцать, она пришла уставшая.
Аня вышла из ванной, замотанная в полотенце, с мокрыми волосами.
— Кто звонил? — спросила она, увидев меня с телефоном в руке.
— Какой-то Игорь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сбросил. И написал. Я прочитал случайно.
Она побледнела. Вот прямо на глазах побледнела. Схватила телефон, посмотрела в экран.
— А, это... это Игорь с курсов повышения, — затараторила она. — Мы на прошлой неделе семинар вместе вели. Он просто шутник, вечно прикалывается. Наверное, имеет в виду, что мы удачно выступили.
— А что за «вчерашний вечер»?
— Ну мы вчера после семинара с группой в кафе заходили. Отмечали удачную сдачу проекта. Я тебе говорила, что задержусь.
Она говорила? Она сказала просто «задержусь на работе». Я хотел спросить, почему она не сказала про кафе, но она уже ушла в спальню, на ходу печатая что-то в телефоне.
Я стоял в прихожей и чувствовал себя последним идиотом. Шутник? Может быть. Но почему тогда она так испугалась? И почему это сообщение не даёт мне покоя?
Ночью я не спал. Лежал рядом с ней, слушал её дыхание и смотрел в потолок. Я вспоминал каждое её «задержусь» за последний месяц. Вспоминал пустой взгляд на кухне. Вспоминал недопитый чай.
Утром, когда она ушла в душ, я взял её телефон. Пароль я знал — её день рождения. Пальцы дрожали. Я открыл переписку с Игорем Соколовым. Она была пуста. Ни одного сообщения, кроме вчерашнего. Она всё стерла. И это было хуже любого сообщения. Пустота кричала громче слов.
Глава 3: Подозрение
Я превратился в сыщика. Сам того не желая. Я начал замечать то, на что раньше не обращал внимания.
Новая помада. Ярко-красная. Она никогда не носила яркую помаду.
— Купила, чтобы взбодриться, — объяснила она.
Новые серьги. Маленькие, но явно дорогие.
— Это бижутерия, копейки стоит, на распродаже взяла, — отмахнулась она.
Запах. Новые духи. Не её обычный, легкий цветочный аромат, а что-то терпкое, вечернее.
— Подарили в салоне красоты пробник, — сказала она.
Я молчал. Кивал. И сходил с ума.
Я хотел ей верить. Очень хотел. Я внушал себе, что это я параноик, что у неё просто кризис среднего возраста, что ей нужно сменить имидж. Но внутри уже поселился червяк, который грыз меня день и ночь.
В следующую пятницу она снова собралась «с девочками». Надела новое платье, которое я раньше не видел. Черное, короткое.
— Ань, ты красивая, — сказал я, глядя, как она красит губы той самой красной помадой.
— Спасибо, милый, — чмокнула она меня в щеку. — Я не поздно.
— Во сколько будешь?
— Ну как пойдет. Если что, позвоню.
Она ушла. Я посидел на кухне минут десять, тупо глядя в телевизор. Потом встал, оделся и вышел на улицу. Я не знал, куда иду. Просто пошел.
Я вспомнил, что она говорила про какой-то новый бар на набережной, куда они с «девочками» хотят сходить. До набережной было минут двадцать пешком. Я шел быстро, почти бежал.
Бар назывался «Панорама». Стеклянные стены, вид на реку, приглушенный свет. Я встал за углом, как последний шпик. И стал смотреть в окна.
Я увидел её сразу. Она сидела за столиком у окна. Смеялась. Напротив неё сидел мужчина. Лет тридцать пять, модная стрижка, дорогое пальто на спинке стула. Он что-то говорил, а она смотрела на него, и в глазах у неё был тот самый блеск, который я не видел уже несколько месяцев. Тот блеск, который когда-то был у неё для меня.
Он накрыл её руку своей ладонью. Она не убрала руку.
Я стоял на холодном ветру, сжимая кулаки в карманах куртки, и смотрел, как моя жена флиртует с другим. Это длилось, наверное, минут пятнадцать. Потом он подозвал официанта, расплатился. Они встали, он помог ей надеть пальто. На выходе из бара он обнял её за талию и что-то шепнул на ухо. Она снова рассмеялась.
Они пошли в сторону парковки. Я не пошел за ними. Не смог. Я просто развернулся и побрел домой.
Дома я сел на кухне, включил чайник и стал ждать. Ровно в час ночи хлопнула входная дверь.
— Ты не спишь? — удивилась она, заходя на кухню. — А чего свет горишь?
— Аня, где ты была? — спросил я.
— С девочками, я же говорила. В «Панораме» были. Классное место, вид обалденный.
Она говорила легко, свободно. И даже не покраснела.
— С кем именно? — спросил я.
— С Ленкой и Светой. А что?
— Ань, я тебя видел.
Она замерла. На лице сначала появилось непонимание, потом страх, потом она взяла себя в руки.
— В смысле, видел?
— Я видел тебя в «Панораме». Ты сидела не с Ленкой и Светой. Ты сидела с мужиком. Вы держались за руки. Он тебя обнимал.
Она молчала. Смотрела на меня, и в глазах её я видел, как рушится её ложь.
— Это Игорь? С курсов? — спросил я.
Она выдохнула. Села напротив. Долго молчала, теребя край скатерти.
— Да, — сказала она тихо. — Это Игорь.
Глава 4: Признание
На кухне было тихо, только холодильник гудел. Мы сидели друг напротив друга, как два незнакомца в поезде.
— Рассказывай, — сказал я.
Голос был чужой, глухой. Я сам себя не узнавал.
— Что рассказывать? — спросила она шепотом.
— Всю правду. С самого начала. Я хочу знать, как долго ты меня за нос водила.
Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы.
— Месяц, — сказала она. — Мы знакомы месяц. Это коллега, из другой фирмы, мы пересеклись на тренинге.
— И ты с ним спишь?
Она вздрогнула от прямоты вопроса. Помедлила, потом кивнула.
— Да.
Я думал, меня ударит током от этого слова. Но нет. Просто внутри всё опустело. Будто выключили свет.
— Зачем? — спросил я. — У нас что-то было не так? Я плохой муж? Я тебя обижал? Не любил?
— Нет, ты хороший, — она разрыдалась. — Ты самый лучший. Ты ни при чем. Это я дура.
— Не надо про «ты лучший». Объясни, зачем ты это сделала?
— Я не знаю, — всхлипывала она. — Мне показалось, что жизнь проходит мимо. Что я старая, что всё одно и то же: работа-дом-работа. А он... он такой яркий, такой внимательный. Говорил комплименты, смотрел на меня, как на женщину, а не как на привычную мебель.
— То есть тебе со мной скучно? Я тебя не замечал?
— Нет, не в этом дело. Ты замечал. Но это... это как наркотик. Адреналин. Тайна. Я сама не знаю, как в это вляпалась. Я не хотела тебя терять.
— Не хотела терять? — усмехнулся я. — Ань, ты меня уже потеряла. Ты сама только что меня убила.
— Прости меня, пожалуйста. Я порву с ним. Прямо завтра. Давай забудем? Давай попробуем всё начать сначала? Я сделаю всё, что ты скажешь.
Она тянулась ко мне через стол, хотела взять за руку. Я отдёрнул руку.
— Не трогай меня.
Она отшатнулась, будто я её ударил.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Любишь? Ты хоть понимаешь значение этого слова? Любить — это когда болеешь, а я тебе чай с малиной ношу. Любить — это когда ты ревешь из-за дохлой кошки, а я тебя утешаю. Любить — это когда ты спишь, а я смотрю на тебя и думаю, какая же ты красивая. А ты... ты пошла и размазала это по стенке.
Я встал. Меня трясло.
— Сколько раз вы виделись?
— Несколько раз, — она уткнулась лицом в ладони. — В кафе, пару раз у него дома.
— То есть ты была у него дома?
Она промолчала. Это было хуже любого ответа.
Я вышел из кухни. Прошел в спальню, взял подушку и плед.
— Ты куда? — спросила она, выбежав за мной.
— На диван. Я не могу сейчас с тобой рядом лежать.
— Дима, пожалуйста, давай поговорим!
— Хватит разговоров на сегодня, — отрезал я. — Иди спать.
Я лег на диван в гостиной. Свернулся калачиком, укрылся пледом. Из спальни доносился её тихий плач. Я лежал и смотрел в темноту. В голове была пустота. И только одна мысль билась, как муха о стекло: «Десяти лет больше нет. Всё, что было — ложь».
Глава 5: Пустота
Следующие две недели были адом. Мы жили в одной квартире, как соседи. Разговаривали только по делу: «Купить хлеб?», «Придут счётчики проверять», «Не забудь заплатить за свет».
Она пыталась наладить контакт. Готовила мои любимые блюда, надевала домашние платья, которые мне нравились, подходила обнять. Я отстранялся. Не потому, что хотел её наказать. А потому что внутри меня ничего не было. Кончились чувства. Будто их выжгли каленым железом.
Она пообещала порвать с ним. Я не знаю, порвала или нет. Мне было всё равно. Я перестал проверять телефон, перестал следить. Потому что доверие умерло. А без доверия любовь жить не может. Это как растение без воды — вянет на глазах.
Однажды вечером она пришла с работы раньше меня. Сидела на кухне, пила чай. Я зашёл, кивнул и пошел в комнату переодеться.
— Дима, постой, — остановила она. — Нам надо поговорить. Серьёзно.
Я остановился. Повернулся.
— О чём?
— О нас. Ты так больше не можешь. Я так больше не могу. Давай что-то решать.
— Что тут решать? — пожал я плечами. — Ты всё решила за нас обоих в том баре.
— Я виновата, я знаю. Но я не хочу развода. Я хочу вернуть всё, как было.
— А как было? Ты помнишь, как было? Мы были счастливы. А теперь этого нет. И не будет. Потому что я теперь каждый раз, когда ты задерживаешься, буду думать, с кем ты. Каждую смску в твоём телефоне буду хотеть прочитать. Каждый твой взгляд в сторону буду ловить и расшифровывать. Я не хочу так жить.
— Значит, развод? — спросила она тихо.
Я молчал. Слово «развод» висело в воздухе, тяжелое, как бетонная плита.
— Я не знаю, — честно ответил я. — Я просто не знаю.
— А давай уедем куда-нибудь? — предложила она с надеждой. — На выходные, вдвоем. Вдруг там, в другом месте, всё наладится?
Я посмотрел на неё. Она была такой родной и одновременно чужой. Я вспомнил, как мы ездили в Питер пять лет назад, как стояли на набережной, обнявшись, и смотрели на разводные мосты. Тогда казалось, что мы — одно целое.
— Хорошо, — сказал я. — Давай попробуем. В субботу съездим в пансионат за город.
Она просияла. Бросилась ко мне, обняла. Я стоял столбом, не отвечая на объятия. Я хотел почувствовать тепло, но чувствовал только пустоту.
В субботу утром мы собрали вещи и поехали. В машине играло радио, она что-то рассказывала, старалась быть веселой. Я кивал, вставлял «угу» и «понятно». За окном мелькали голые деревья, серое небо, мокрый снег. Всё под стать моему настроению.
Глава 6: Соль на коже
Пансионат оказался старым, но уютным. Деревянный домик с камином, большая кровать, вид на замёрзшее озеро. Аня сразу начала суетиться, раскладывать вещи, включать чайник.
— Смотри, какие плюшки дают! — крикнула она из кухонной зоны. — С корицей, как ты любишь!
Я стоял у окна и смотрел на озеро. Лёд был серый, некрасивый. Где-то вдалеке чернела полынья.
Вечером мы сидели у камина. Она прижалась ко мне, положила голову на плечо. Я обнял её. Механически. Потому что так надо.
— Дима, я так скучала по этому, — прошептала она. — По нам.
Я молчал. Смотрел на огонь.
— Ты меня простил? — спросила она.
— Я не знаю, Ань. Честно.
— А ты можешь постараться? Ради нас?
Я повернулся к ней. Взял её лицо в ладони. В глаза её смотрел долго-долго. Она не отводила взгляд. В них была мольба и надежда.
— Знаешь, чего я хочу? — спросил я.
— Чего?
— Я хочу, чтобы ты сейчас пошла и искупалась в озере.
Она опешила.
— В смысле? Там же холодно, лёд.
— Я знаю. Я хочу, чтобы ты разделась догола и нырнула в эту полынью. И просидела там минуту.
— Ты с ума сошёл? Я же замёрзну насмерть!
— Нет, не замёрзнешь. Вылезешь, я тебя в тепло укутаю, чаем отпою. Но ты должна это сделать.
— Зачем? — в её глазах был испуг.
— Затем, что мне нужен знак, Аня. Не слова, не обещания. А поступок. Ты разрушила то, что строилось десять лет. Разрушила легко, походя. А теперь хочешь, чтобы я всё забыл. Если ты готова сейчас, ради нас, выйти на этот холод и сделать то, что страшно, — я поверю, что тебе это реально нужно. Что ты готова на всё.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Потом перевела взгляд на окно, за которым чернела вода.
— Ты серьёзно? — прошептала она.
— Абсолютно.
Она встала. Долго стояла, кусая губы. Потом решительно скинула халат, стянула носки. Голая, она подошла к двери, ведущей на террасу к озеру.
— Если я это сделаю, ты правда попробуешь начать сначала? — спросила она, не оборачиваясь.
Я не ответил. Я смотрел на её тонкий силуэт на фоне тёмного окна.
Она открыла дверь. В комнату ворвался ледяной воздух. Она шагнула на террасу, потом на снег. Я видел, как она вздрогнула, как пошла мурашками кожа. Она сделала несколько шагов к воде, по щиколотку проваливаясь в снег.
Она дошла до края полыньи. Обернулась. Посмотрела на меня.
Я стоял в дверях и смотрел на неё. В лунном свете она казалась фарфоровой статуэткой. Красивой, но хрупкой и холодной.
Она зажмурилась и шагнула в воду.
Раздался дикий, сдавленный крик. Она окунулась с головой и тут же вынырнула, судорожно хватая воздух ртом. Ледяная вода обжигала. Она барахталась, пытаясь найти опору, её лицо исказилось от боли и холода.
— Дима! — закричала она. — Помоги! Я больше не могу!
Я смотрел на неё. Секунду. Две. Три.
А потом я медленно закрыл дверь.
Я вернулся в комнату, сел в кресло у камина и уставился на огонь. Снаружи доносились крики, плеск воды, а потом всё стихло.
Я не знаю, сколько я просидел. Может, минуту, может, час. В голове было пусто и чисто, как выбеленная комната. Наконец я встал, накинул куртку и вышел на улицу.
Она лежала на снегу у кромки воды. Голая, посиневшая, но живая. Она выползла сама. Слёзы на её щеках превратились в ледышки. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах был не холод, не боль, а настоящий, животный ужас.
— Ты... ты закрыл дверь, — прошептали её губы. — Ты оставил меня там.
Я наклонился, поднял её на руки. Она была легкая, как пушинка, и холодная, как та вода.
— Я знаю, — сказал я тихо.
Я отнёс её в дом, завернул в одеяла, включил все обогреватели. Она молчала, только зубы стучали, и смотрела на меня. Смотрела так, будто видела впервые.
Я налил ей горячий чай, сунул кружку в онемевшие руки. Сам сел напротив.
— Аня, — сказал я. — Теперь мы квиты.
Она молчала. Я встал и вышел на крыльцо. Сел на ступеньку, достал сигарету, хотя бросил курить пять лет назад.
Смотрел на серое, холодное озеро, на дым из трубы, на звёзды. Думать ни о чем не хотелось. Просто сидеть и ждать, когда растает лёд. Тот самый лёд, что теперь навсегда поселился у меня в груди.