Игорь позвонил мне прямо во время совещания.
Я увидела его имя на экране и нажала отбой — знала, что перезвоню через час. Мы так договорились: если не срочно, жди. Но он позвонил снова. И ещё раз. Я вышла в коридор с нехорошим предчувствием.
— Мама хочет, чтобы мы приехали в эту субботу. Свадьба Димки. Надо поговорить.
— Какая свадьба, Игорь? Мы же только обсуждали — у нас платёж по ипотеке, плюс холодильник накрылся, плюс я ещё не получила—
— Анна. Просто приедем. Поговорим. Ничего не обещаю.
Он уже обещал. Просто не мне.
Я поняла это потом.
Мне было двадцать пять, когда я пришла в «Логистик-Урал» обычным бухгалтером на сорок тысяч. Снимала комнату, ела гречку через день, носила одни и те же сапоги три зимы подряд. Никто не видел, как я по ночам изучала финансовое моделирование по YouTube, как брала дополнительные отчёты, которые никто не хотел делать, как оставалась до девяти вечера, пока коллеги шли по домам.
Через девять лет я стала руководителем финансового отдела с зарплатой, о которой в двадцать пять не смела мечтать.
Людмила Сергеевна, свекровь, узнав о моей должности, сказала тогда:
— Ну, тебе повезло, Анечка. Хорошее место попалось.
Я улыбнулась. Промолчала. Я умею молчать. Умела.
В субботу мы ехали в Казань на машине Игоря. Пять часов дороги. Он слушал подкасты про архитектуру, я смотрела в окно и думала про отчёт, который надо сдать в понедельник.
Мы не ссорились. Мы вообще почти не разговаривали — так, по делу. «Купи хлеб». «Завтра приходит сантехник». «Подпиши квитанцию».
Когда это началось, я не могла точно сказать. Может, года три назад. Может, раньше.
Торт я купила в кондитерской — восемьсот рублей, ручная работа. Вино — хорошее, не дежурное. Детям родственников — раскраски и маленькие машинки. Игорь посмотрел на пакеты и ничего не сказал. Ни спасибо, ни зачем столько.
Просто ничего.
Дом Людмилы Сергеевны пах пирогами и старыми обоями. За столом собралось человек двенадцать — тётки, дядьки, двоюродные, троюродные, дети, которых я не могла запомнить по именам.
Меня встретили тепло, как встречают человека, от которого что-то нужно.
Первый час всё было хорошо. Говорили про погоду, про дачу, про то, что Димка наконец нашёл хорошую девушку. Я ела, улыбалась, подкладывала детям пирог.
А потом Людмила Сергеевна сказала:
— Ну что, давайте поговорим про свадьбу.
И все как будто выдохнули. Одновременно. Как будто ждали этого момента.
Тётя Галя начала первой:
— Димочка так старался, работал, но сами понимаете — сейчас всё дорого. Аренда зала, платье, кейтеринг...
— Мы бы скинулись, — сказал дядя Слава, — но у нас кредит. Сами знаете.
— И у нас ипотека, — добавила какая-то Марина с дальнего конца стола.
Паузы становились длиннее. И все смотрели на меня.
Я продолжала есть. Не торопилась.
— Анечка, — сказала наконец Людмила Сергеевна, — ты же у нас самая... состоятельная. Может, возьмёшь на себя организацию? Ну, основную часть. Зал там, угощение.
Тишина.
Я подняла глаза.
— Сколько стоит свадьба?
— Ну, — Людмила Сергеевна чуть замялась, — зал мы смотрели — около трёхсот тысяч. Но с едой, с тамадой — тысяч шестьсот, наверное. Может, чуть больше.
Я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. Не от суммы. От того, как это было сказано. Спокойно. Как само собой разумеющееся.
— Игорь, — сказал я тихо.
Он не смотрел на меня.
— Ань, ну... ты же можешь. У тебя хорошая зарплата.
Вот тут что-то щёлкнуло.
— Игорь, — повторила я, — посмотри на меня.
Он посмотрел. В его глазах было что-то виноватое, но не настолько, чтобы что-то изменить.
— Я могу, — сказала я ровно. — Технически — могу. Но не буду.
Людмила Сергеевна поджала губы:
— Почему? Тебе жалко для семьи?
— Людмила Сергеевна, у нас с Игорем ипотека. Ежемесячный платёж — сорок две тысячи. Из которых тридцать пять плачу я. Плюс коммуналка, продукты, машина. Мой доход — это не общественный фонд.
— Но это же семья, Аня, — сказала тётя Галя с обиженным лицом. — Это не чужие люди.
— Я знаю, что не чужие. Именно поэтому говорю прямо, а не соглашаюсь, а потом злюсь в стороне.
— Ты всегда была... — Людмила Сергеевна выбирала слово, — закрытой. Мы никогда не понимали тебя.
— Зато вы хорошо понимаете мою зарплату.
За столом стало очень тихо. Кто-то кашлянул. Один из детей уронил ложку.
Я встала. Взяла сумку.
— Игорь, я буду в машине. Едем когда будешь готов.
Он вышел через двадцать минут.
Сел за руль. Долго молчал.
— Ты могла не так резко.
— Как надо было?
— Ну... мягче. Они обиделись.
— Игорь. Они просили шестьсот тысяч. На чужую свадьбу. И ты кивал.
— Я не кивал.
— Ты не останавливал.
Он не ответил. Включил навигатор. Мы ехали молча первые два часа.
Дома я долго сидела на кухне с чаем, который не пила. Смотрела в окно на соседние окна — жёлтые квадраты чужих жизней.
Я не плакала. Я думала.
За девять лет я ни разу не пришла на работу и не сказала: «Не буду делать этот отчёт, мне не хочется». Ни разу не позволила себе роскошь — провалиться. Я всегда тянула. На работе, дома, в браке, в отношениях со свекровью.
И где-то по дороге я начала казаться всем — и, страшно сказать, себе самой — функцией. Источником. Надёжной системой без права на поломку.
Я открыла банковское приложение. Просто так. Посмотреть.
И вот тут началось настоящее.
Я смотрела на экран, наверное, минуты три. Не понимая.
Потом открыла историю операций. Прокрутила назад — на месяц, на два, на три.
Переводы. Регулярные. Каждый месяц, примерно в районе двадцатого. С нашей совместной карты, к которой у Игоря тоже был доступ.
Получатель — «И. Крылов». Игорь Крылов. Мой муж.
Но я знала все наши общие расходы. Мы договорились: совместная карта — только на ипотеку, коммуналку и продукты. Его личные расходы — с его карты, мои — с моей.
Суммы были небольшие — от восьми до пятнадцати тысяч. Но каждый месяц. Тихо. Незаметно.
За полтора года — около ста восьмидесяти тысяч рублей.
Я не закричала. Я вообще не двигалась.
Я просто сидела и складывала в голове картинку — медленно, как пазл, который не хочется собирать, потому что знаешь: когда соберёшь, назад не разобрать.
Его нестабильные проекты. Его молчание про деньги. Его странная уверенность, что я «смогу» оплатить свадьбу.
Он не просто не защитил меня за тем столом.
Он знал, что ему нужно моё согласие. Потому что сам он уже брал — без спроса.
Я не стала ждать утра.
Игорь пришёл на кухню около полуночи — за водой, сонный, в футболке.
Увидел мой телефон с открытым приложением на столе. И всё понял сразу. По моему лицу.
— Аня...
— Садись.
Он сел.
— Объясни мне вот это.
Долгая пауза.
— У меня был долг. Перед Митей. Мы вместе вложились в один проект три года назад — провалился. Я должен был вернуть. Частями.
— Почему не сказал?
— Потому что... — он потёр лицо, — ты бы начала спрашивать. Контролировать. Читать лекции про финансовое планирование.
— Значит, лучше было брать без спроса?
— Я думал — верну. Незаметно.
— Незаметно, — повторила я.
Мы смотрели друг на друга через стол. Через девять лет совместной жизни. Через всё, что было сказано и не сказано.
— Игорь, — сказала я наконец, — ты понимаешь, что это не про деньги?
— Про что тогда?
— Про то, что ты решил за меня. Что я не пойму, не смогу, не приму. Ты не дал мне шанса быть твоим партнёром. Ты просто взял — потому что было удобно.
Он молчал.
— Точно так же, как сегодня за столом. Ты не сказал маме «нет». Потому что удобнее, чтобы сказала я. И выглядела жадной.
— Это несправедливо.
— Да. Несправедливо. Именно это я и говорю.
Той ночью мы не помирились.
Я ушла спать в другую комнату. Лежала в темноте и думала про то, что чаще всего предательство выглядит не как удар. Оно выглядит как тишина. Как «я думал, ты не поймёшь». Как рука, которая тихо берёт, пока ты смотришь в другую сторону.
И ещё я думала про ту себя — двадцатипятилетнюю, с гречкой и старыми сапогами. Про то, как она не ждала, чтобы кто-то поверил в неё. Она просто делала.
Эта женщина заслуживала партнёра. Не кассы.
Утром я сварила кофе на двоих. Поставила чашку перед Игорем.
— Нам нужно поговорить по-настоящему, — сказала я. — Не про деньги. Про нас.
Он кивнул. Первый раз за долгое время — без защиты в глазах.
— Я хочу попробовать, — сказал он тихо. — Если ты ещё хочешь.
— Я не знаю, чего хочу, — ответила я. — Но я знаю, чего больше не буду терпеть.
И впервые за много лет — это прозвучало не как угроза. Это прозвучало как граница.
Моя. Честная. Настоящая.
За окном начинался март. Холодный, но уже с запахом чего-то другого.
Я сделала глоток кофе и почувствовала: что бы дальше ни случилось — я не потеряю себя.
Это я знала точно.