Я проснулась от звонка в дверь. Резкого, настойчивого. Часы показывали 6:15 утра. Сердце ухнуло вниз — в такое время приходят только с плохими новостями.
Накинула халат, побежала открывать. За дверью стояли двое незнакомых людей в официальных костюмах и... Тамара Ильинична. Моя бывшая свекровь. Её лицо светилось таким злорадством, что стало по-настоящему страшно.
— Марина Сергеевна? Мы из органов опеки и попечительства, — женщина лет сорока протянула удостоверение. — Поступило заявление о ненадлежащих условиях содержания несовершеннолетних. Можем войти?
Я отступила в сторону, пропуская их. Ноги подкашивались. Тамара Ильинична прошла последней, и я успела заметить, как довольно она оглядывает мою маленькую прихожую.
— Мама! — из комнаты выскочил сонный Артёмка в пижаме. — Кто пришёл?
— Иди к себе, солнышко, — я попыталась улыбнуться. — Скоро разберёмся.
Два года. Два года после развода с Игорем я строила эту жизнь по кирпичику. Работала бухгалтером в строительной фирме днём, брала удалёнку по вечерам. Экономила на себе, чтобы Артёму хватило на секцию дзюдо, а Соне — на танцы. Убиралась допоздна, чтобы квартира была чистой. Проверяла уроки, читала сказки, водила к врачам. И вот теперь это.
— Давайте начнём с осмотра жилплощади, — строго произнесла сотрудница опеки.
Они прошли на кухню. Тамара Ильинична шла следом, как коршун, выискивая каждую мелочь.
— Ага! — она торжествующе распахнула холодильник. — Смотрите! Практически пусто! Детей нечем кормить!
Я сжала кулаки.
— Сегодня суббота. Я всегда делаю основные закупки в субботу утром, после зарплаты, — мой голос дрожал, но я держалась. — Вчера мы ели гречку с котлетами, на полке стоит контейнер с остатками. Сегодня планировала купить продукты на неделю.
— А почему вчера ребёнок пришёл из школы весь в грязи? — не унималась свекровь. — Соседка видела!
— Артём играл в футбол после уроков, в школьном дворе. Это нормально для семилетнего мальчика, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
Мы прошли в детскую. Двухъярусная кровать, шкаф, письменный стол, полки с игрушками и книгами. Скромно, но чисто и уютно.
— Тесновато, конечно, — заметил второй сотрудник, мужчина лет пятидесяти. — Но в пределах нормы.
— А это что? — Тамара Ильинична схватила Артёма за руку, задрала рукав пижамы. На локте красовался внушительный синяк.
— Бабушка, больно! — мальчик попытался вырваться.
— Артём упал с велосипеда в среду, — я подошла, освободила сына из её хватки. — Мы сразу обработали рану, я могу показать медицинскую карту. Никаких переломов, врач в травмпункте всё зафиксировал.
— А я считаю, что нужна дополнительная экспертиза! — голос свекрови стал пронзительным. — Мало ли что там в карте написано! Может, она детей бьёт!
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это уже было не просто вмешательство, это была настоящая война.
— Тамара Ильинична, прошу вас, — сотрудница опеки покосилась на неё с явным неодобрением. — Давайте без эмоций. Марина Сергеевна, можно документы на жилье, медицинские карты детей?
Я бросилась к комоду, доставала папки дрожащими руками. Договор аренды квартиры, медицинские карты с прививками и осмотрами, справки из школы и детского сада, грамоты Артёма по дзюдо, сертификаты Сони с танцевальных конкурсов.
— Всё в порядке, — мужчина внимательно изучал документы. — Дети наблюдаются у врачей регулярно, посещают образовательные учреждения, занимаются дополнительно...
— Но посмотрите, как она выглядит! — не сдавалась Тамара Ильинична, тыча пальцем в мою сторону. — Замотанная, уставшая! Какая из неё мать? Работает круглосуточно, детям внимания не уделяет!
— Я работаю, чтобы обеспечить своих детей, — я не выдержала, голос сорвался на крик. — Чтобы им хватало на еду, одежду, секции, лечение! Я одна тяну эту семью! Ваш сын платит алименты нерегулярно, половину переводов пропускает! И где он был, когда Артём болел пневмонией? Когда Соню с бронхитом в больницу клали? Я одна сидела с ними! Я одна ночами не спала! А теперь вы приходите и обвиняете меня в плохом материнстве?!
В квартире повисла тишина. Соня заплакала за стеной.
В этот момент в дверь постучали. Я машинально пошла открывать. На пороге стоял Игорь.
— Что здесь происходит? — он растерянно смотрел на собравшихся. — Мама, ты что устроила?
— Игорь! — Тамара Ильинична бросилась к сыну. — Сынок, я же за внуков волнуюсь! Они здесь живут в ужасных условиях, эта... она плохая мать!
— Мам, хватит, — Игорь прошёл в квартиру, обнял испуганную Соню, которая выбежала из комнаты. — Привет, принцесса. Не плачь.
Он повернулся к сотрудникам опеки.
— Я отец детей. Навещаю их регулярно, раз в две недели забираю на выходные. Условия жизни нормальные. Марина хорошая мать, дети ухожены, накормлены, занимаются спортом и творчеством. Моя мама... — он тяжело вздохнул, — она не может смириться с разводом. Постоянно пытается вмешаться, контролировать. Но это её личная проблема.
— Игорь! Как ты можешь! — свекровь побледнела.
— Мама, довольно. Ты перешла все границы. Заявление в опеку — это уже слишком.
Сотрудники переглянулись.
— Дети дома? — спросила женщина. — Мы бы хотели побеседовать с ними отдельно.
Артём и Соня сидели на диване в обнимку. Соня всхлипывала, Артём храбро держался, но я видела, как он дрожит.
— Артём, скажи, как ты живёшь? Мама тебя обижает? — мягко спросила сотрудница опеки.
— Нет! — мальчик возмущённо вскинул голову. — Мама самая лучшая! Она мне с уроками помогает, готовит вкусно, на дзюдо водит. Мы вместе в кино ходим, мультики смотрим. Я её люблю!
— А откуда синяк?
— Я на велике упал, разогнался сильно, — Артём пожал плечами. — Бывает. Мама меня в больницу отвезла сразу, там помазали чем-то, пластырь наклеили.
— Соня, а ты что скажешь? — женщина присела рядом с девочкой.
— Я танцую, — Соня перестала плакать. — Мама платье красивое купила для выступления. И косички заплетает всегда. И сказки читает перед сном. И блинчики печёт по воскресеньям.
— Бабушку вы любите?
Дети замолчали. Артём опустил глаза.
— Бабушка злая, — наконец тихо сказала Соня. — Она на маму всегда кричит. Говорит, что мама плохая. Но это неправда.
Сотрудники вышли в коридор совещаться. Я стояла, вцепившись в дверной косяк, ноги не держали.
— Марина Сергеевна, — женщина вернулась первой. — Оснований для беспокойства мы не видим. Дети живут в нормальных условиях, ухожены, здоровы, посещают образовательные учреждения. Синяк имеет бытовое происхождение, зафиксирован медицински. Отказ в возбуждении дела.
Я схватилась за стену, чтобы не упасть.
— Тамара Ильинична, — мужчина строго посмотрел на свекровь. — Предупреждаю вас официально: заведомо ложный донос влечёт за собой ответственность. Если вы продолжите подобную практику, мы будем вынуждены принять меры.
Свекровь открыла рот, но ничего не сказала. Лицо её побагровело.
— Прощайте, Марина Сергеевна, — сотрудники направились к выходу. — Извините за беспокойство.
Дверь захлопнулась. Игорь неловко стоял в прихожей.
— Марина, прости. Я не знал, что мама до такого дойдёт.
— Уходите, — я чувствовала, как внутри всё деревенеет. — Оба. Немедленно.
— Но...
— Уходите!
Тамара Ильинична вышла первой, бросив на прощание:
— Я ещё вернусь. Буду жаловаться выше, в прокуратуру, в правительство! Я добьюсь, чтобы детей у тебя забрали!
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Потом медленно сползла на пол и разрыдалась. Артём и Соня прибежали, обняли меня, и мы сидели так втроём, пока я не успокоилась.
На следующий день я пошла к адвокату.
— Ситуация серьёзная, — юрист, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, внимательно слушала мой рассказ. — Но решаемая. Вы можете подать заявление в суд об ограничении общения бабушки с внуками. Учитывая её действия, шансы выиграть дело высоки.
— А это... не слишком жестоко? — я засомневалась. — Всё-таки бабушка...
— Марина, послушайте меня, — адвокат сняла очки, посмотрела мне в глаза. — Я сама мать. И если бы кто-то попытался отнять у меня детей, вызвав опеку с ложными обвинениями, я бы не остановилась ни перед чем. Это не жестокость. Это защита своей семьи. Ваша первая обязанность — безопасность детей. Физическая и психологическая.
Я кивнула. Она была права.
Через неделю мы сидели в зале суда. Тамара Ильинична пришла с адвокатом, в чёрном костюме, с высокомерным выражением лица. Игорь сидел в стороне, избегая смотреть на кого-либо.
Судья, женщина лет шестидесяти, зачитала исковое заявление.
— Марина Сергеевна Лебедева просит ограничить общение Тамары Ильиничны Лебедевой с несовершеннолетними внуками на основании...
Зачитывался длинный список: постоянное вмешательство в воспитание, психологическое давление на детей, настраивание внуков против матери, заведомо ложный донос в органы опеки.
— Ваша честь! — вскочила Тамара Ильинична. — Я бабушка! Я имею право видеть внуков! Эта женщина специально настраивает их против меня!
— Тамара Ильинична, прошу садиться и не перебивать, — судья холодно посмотрела на неё. — Слово имеет истец.
Я встала. Голос дрожал, но я заставила себя говорить чётко и спокойно.
— Два года после развода Тамара Ильинична не оставляет попыток контролировать мою жизнь. Она звонит по десять раз на день, требует отчёта, где дети, что делают, что едят. Приходит без предупреждения, критикует всё — от уборки до причёсок детей. Настраивает внуков против меня, говорит, что я плохая мать. А недавно вызвала опеку с ложным заявлением о ненадлежащих условиях. Проверка не выявила никаких нарушений. Но дети были напуганы. Артём две ночи не спал, боялся, что его заберут. Соня начала заикаться от стресса. Я не могу больше подвергать своих детей этому психологическому насилию.
— У вас есть доказательства?
Мой адвокат передала судье папку документов: заключение органов опеки об отсутствии нарушений, медицинские карты детей, записи звонков и сообщений от Тамары Ильиничны с оскорблениями и угрозами, показания соседей.
— Игорь Петрович, вы как отец детей что можете сказать? — судья повернулась к бывшему мужу.
Игорь медленно встал. Лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги.
— Я... — он замялся. — Я люблю свою мать. Но должен признать, что она действительно слишком вмешивается. После развода я пытался наладить нормальное общение с Мариной ради детей. Но мама постоянно устраивает скандалы, требует, чтобы я забрал детей, подавал на лишение родительских прав. Я отказался, потому что Марина хорошая мать. Заявление в опеку стало последней каплей. Я не поддерживаю действия матери и не буду ей препятствовать, если суд ограничит её общение с внуками.
Тамара Ильинична вскочила с места.
— Игорь! Как ты смеешь! Я тебя родила, вырастила, а ты...
— Тамара Ильинична! Последнее предупреждение! — судья стукнула молотком. — Ещё одна выходка — удалю из зала.
Слушание продолжалось два часа. Допрашивали свидетелей — соседку тётю Свету, которая подтвердила, что дети всегда чистые, весёлые, а я забочусь о них; воспитателя детского сада, учителя Артёма. Все говорили одно: дети из благополучной семьи, мать любящая, ответственная.
Когда судья удалилась на совещание, я вышла в коридор. Руки тряслись так, что не могла достать телефон из сумки.
— Марина, — за спиной раздался голос Игоря. — Можно на минуту?
Я обернулась. Он выглядел измученным.
— Я правда не знал, что мама пойдёт на такое. И я хочу, чтобы ты знала — я на твоей стороне. Ты хорошая мать. Лучшая, какую я знаю. И я сожалею, что не смог сохранить нашу семью.
— Почему ты тогда не остановил её раньше? — я почувствовала, как наворачиваются слёзы. — До опеки, до суда? Почему молчал все эти два года?
— Потому что я слабак, — он опустил голову. — Боялся конфликта с матерью. Думал, само рассосётся. Прости.
Я ничего не ответила. Прощать его я не собиралась.
Судья вернулась через двадцать минут.
— Встать, суд идёт!
Мы все поднялись.
— Рассмотрев материалы дела, выслушав стороны и свидетелей, суд постановил: ограничить общение Тамары Ильиничны Лебедевой с несовершеннолетними внуками Артёмом и Софьей. Встречи возможны только с письменного согласия матери, Марины Сергеевны Лебедевой, в её присутствии. Запретить Тамаре Ильиничне приближаться к месту жительства и учебы несовершеннолетних без согласования с матерью. Решение вступает в силу немедленно.
Я почувствовала, как всё внутри обмякло. Победа. Я победила.
Тамара Ильинична выбежала из зала, громко рыдая. Игорь побежал за ней.
А я стояла и не могла сдвинуться с места. Адвокат похлопала меня по плечу.
— Поздравляю. Теперь вы в безопасности.
В коридоре меня поджидала соседка, тётя Света.
— Марин, как там? Выиграла?
— Да, — я кивнула, и только сейчас до меня по-настоящему дошло. — Да, Светлана Ивановна. Выиграла.
— Молодец, — она обняла меня. — Я всегда знала, что ты справишься. Ты сильная. А эта ведьма получила по заслугам. Сколько раз я видела, как она к тебе врывается, орёт, детей пугает. Нечего.
Домой я возвращалась в каком-то нереальном тумане. Зашла в супермаркет, купила торт, мороженое, пиццу — всё, что дети любят.
— Мама! — Артём бросился ко мне, как только я открыла дверь. Их забрала на время слушаний всё та же тётя Света. — Ну как? Что сказали?
— Всё хорошо, солнышко, — я присела, обняла обоих. — Бабушка больше не будет приходить без разрешения. Больше никто не будет вас пугать.
— Ура! — Соня захлопала в ладоши. — А торт нам?
— Вам, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Сейчас чай заварю, будем праздновать.
Вечером, когда дети уснули, я долго сидела на кухне с кружкой остывшего чая. Думала о том, через что мы прошли. О страхе, который испытала, когда утром открыла дверь и увидела опеку. О бессильной злости, когда свекровь указывала на пустой холодильник. О том моменте, когда судья огласила решение.
Я выиграла. Не потому что была сильнее или умнее. А потому что была права. Потому что действительно была хорошей матерью. И суд это признал.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Марина Сергеевна? Это Елена Викторовна, адвокат Тамары Ильиничны Лебедевой.
Моё сердце ёкнуло.
— Я звоню сообщить, что моя клиентка не будет обжаловать решение суда. Она приняла его и обязуется соблюдать. Также она просила передать... — адвокат помолчала, — что сожалеет о случившемся.
Я молча отключила телефон. Сожалеет. Удобное слово. Только вот страх в глазах детей, заикание Сони, бессонные ночи Артёма — это всё останется.
Прошло полгода. Жизнь постепенно наладилась, обрела новый ритм. Артём занял второе место на городских соревнованиях по дзюдо, был счастлив, носил медаль, не снимая. Соня победила в танцевальном конкурсе, её фотографию повесили на доску почёта в студии.
Игорь приезжал раз в месяц, забирал детей на выходные. Мы общались исключительно по делу, коротко и вежливо. Алименты стал переводить регулярно, без напоминаний.
О Тамаре Ильиничне я ничего не слышала. Игорь как-то обмолвился, что мать тяжело переживает, замкнулась, ни с кем не общается. Мне было всё равно.
Однажды вечером позвонила тётя Света.
— Марин, ты слышала? Тамару Ильиничну в больницу увезли. Инсульт.
— Серьёзно? — я почувствовала укол чего-то. Жалости? Злорадства? Не поняла.
— Серьёзно. Игорь весь день у неё в больнице сидит. Говорят, прогноз плохой.
Я повесила трубку и стояла, глядя в окно. Внизу играли дети, смеялись, бегали за мячом. Артём с Соней скоро придут с секций. Нужно готовить ужин.
Нет, я не поеду в больницу. Не буду изображать заботу и сострадание. Тамара Ильинична сделала свой выбор, когда вызвала опеку. Когда пыталась отнять у меня детей. И я сделала свой — защитила свою семью.
Я — хорошая мать. Суд это подтвердил. Дети это знают. И больше мне ничьё мнение не важно.
Ключ повернулся в замке. Артём и Соня ворвались в квартиру, галдя наперебой, рассказывая о прошедшем дне.
— Мам, а что на ужин? — спросил Артём, стаскивая кроссовки.
— Макароны с сосисками, — я улыбнулась. — Идите руки мыть.
Обычный вечер. Обычная жизнь. Моя жизнь, которую я отстояла.
И это была настоящая победа.