Я замерла на пороге, сжимая в руках пакет с продуктами. Олег стоял посреди гостиной, красный от злости, а Алина съёжилась на диване, пряча глаза.
— Что происходит? — только и смогла выдавить я.
— Происходит то, Марина, что твоя бабка подарила квартиру шестнадцатилетней девчонке! — он ткнул пальцем в сторону Алины. — А моя мать, между прочим, всю жизнь вкалывала и живёт в доме без нормального отопления!
Я поставила пакет на пол, стараясь держать голос ровным:
— Олег, это подарок от моей прабабушки. Лидия Сергеевна сама решила...
— Мне плевать, кто и что решил! — перебил он. — Эта квартира должна приносить пользу семье. Настоящей семье, понимаешь?
Последние слова он произнёс, глядя прямо на Алину. Моя дочь побледнела и вжалась в подушки дивана ещё сильнее.
— Олег, успокойся, — я шагнула к нему, пытаясь разрядить обстановку. — Давай обсудим это спокойно...
— Нечего обсуждать! — рявкнул он. — Квартира в Казани простаивает. Моя мать могла бы переехать туда, жить нормально, а не мёрзнуть зимой в этой деревне!
Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Вот оно. Вот зачем он последние три дня ходил мрачнее тучи. С тех пор, как мы оформили дарственную на Алину.
***
Всё началось месяц назад. Моя прабабушка Лидия Сергеевна, которой уже восемьдесят два года, неожиданно позвонила мне. Голос у неё дрожал от волнения:
— Маринушка, у меня для вас новость. Помнишь мою двоюродную сестру Раису? Ну, которая уехала в Казань ещё в шестидесятых? Так вот, она умерла в прошлом году, детей у неё не было, и квартира по завещанию досталась мне.
Я поздравила её, но не очень поняла, к чему разговор.
— Маринушка, я хочу оформить её на Алиночку, — продолжила бабушка. — Девочке скоро во взрослую жизнь, пусть у неё будет своё жильё. Пусть знает, что есть куда вернуться.
У меня перехватило горло. Я знала, зачем бабушка это делает. Она видела, как мы живём. Видела, как Алина всё чаще приезжает к ней в гости, как старается лишний раз не появляться дома. Видела мои попытки делать вид, что в семье всё прекрасно.
— Бабуль, ты уверена? — только и смогла спросить я.
— Абсолютно. Я уже юриста нашла. Приезжайте в субботу, оформим всё как надо.
Когда я сказала Алине, она расплакалась. Впервые за последний год я увидела её улыбающейся по-настоящему.
Олегу я тоже сообщила новость. Он кивнул, сказал «хорошо» и вернулся к своему ноутбуку. Тогда мне показалось, что он просто не придал этому значения. Как же я ошибалась.
***
— Алина несовершеннолетняя, — продолжал Олег, расхаживая по комнате. — А значит, решения принимаем мы. И я считаю, что квартира должна достаться моей матери. Ей она нужнее.
— Нужнее, чем твоей падчерице, которая через год будет поступать в вуз? — я не сдержалась. — Которой нужно будет где-то жить?
— Падчерице! — он развернулся ко мне. — Вот именно! ПАДчерице! Не моей дочери, понимаешь? А моя мать — это моя кровь!
Алина вскочила с дивана и бросилась к себе в комнату. Хлопнула дверь. Я услышала, как щёлкнул замок.
— Ты что творишь?! — я шагнула к Олегу. — Как ты можешь так говорить при ребёнке?
— При каком ребёнке? — он усмехнулся. — Марина, давай без сантиментов. Я принял в дом чужого ребёнка, обеспечивал её, кормил, одевал. И что в итоге? Квартиру получает она, а не моя родная мать!
— Никто ничего тебе не должен! — я почувствовала, как внутри закипает злость. — Квартира — подарок от моей прабабушки. Это её решение!
— Твоей бабке восемьдесят два года, она уже не соображает нормально, — отрезал Олег. — А мы, взрослые люди, должны принять правильное решение. Моя мать переедет в Казань. Точка.
Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот обходительный, корректный мужчина, за которого я выходила замуж четыре года назад? Тот, который так красиво ухаживал, обещал стать опорой для нас с Алиной?
— Я не позволю, — тихо сказала я.
— Что ты не позволишь? — он шагнул ко мне вплотную. — Ты забыла, кто в этом доме главный? Кто приносит основной доход?
— Олег, остановись...
— Нет, это ты остановись! — он повысил голос. — Я четыре года терплю твою дочь! Четыре года она торчит здесь, жрёт мою еду, пользуется моими деньгами! И ни разу, слышишь, ни разу не сказала спасибо!
— Да потому что ты её боишься как огня! — не выдержала я. — Ты с ней вообще не разговариваешь, кроме как на повышенных тонах!
— А мне и не о чем с ней разговаривать! — рявкнул Олег. — Угрюмая, вечно с кислой мордой ходит. Думаешь, мне приятно видеть её за своим столом?
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Неужели он всё это время так думал? Неужели я была настолько слепа?
— Убирайся, — прошептала я.
— Что?
— Убирайся из моей квартиры. Прямо сейчас.
Он расхохотался:
— Из твоей квартиры? Марина, опомнись! Я здесь живу, я здесь прописан!
— Эта квартира досталась мне от первого мужа, — я впервые за четыре года произнесла эти слова вслух. — Она была моей до нашего брака и останется моей после развода.
Слово «развод» повисло между нами.
— Развод? — он прищурился. — Ты меня разводишь из-за какой-то однушки в Казани?
— Я развожусь с тобой из-за того, что только что услышала, — ответила я, чувствуя, как трясутся руки. — Собирай вещи.
***
Следующие три дня я прожила как в тумане. Олег съехал к своему другу, но обрывал мой телефон звонками. То угрожал, то умолял, то снова переходил на крик. Алина заперлась в комнате и почти не выходила. Я слышала, как она плачет по ночам.
На четвёртый день в дверь позвонили. Я открыла и увидела пожилую женщину в потёртом пальто — мать Олега, Валентину Петровну.
— Здравствуй, Марина, — она прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Нам нужно поговорить.
Я проводила её на кухню, поставила чайник. Валентина Петровна села, тяжело вздохнула:
— Олег мне всё рассказал. Про квартиру, про вашу ссору.
— Валентина Петровна...
— Подожди, — она подняла руку. — Дай мне сказать. Я приехала сюда не для того, чтобы ругаться. Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не просила сына забрать у твоей дочери квартиру.
Я замерла с чайником в руках.
— Что?
— Олег сам это придумал, — продолжала она. — Позвонил мне на прошлой неделе, сказал, что нашёл для меня жильё в Казани. Я обрадовалась, думала, он сам что-то купил или снял. А потом выяснилось...
Она замолчала, глядя в окно.
— Выяснилось, что это квартира, которую моя прабабушка подарила Алине, — закончила я за неё.
— Да, — кивнула Валентина Петровна. — И знаешь, что я ему сказала? Что лучше я в своей деревне помру, чем буду жить в квартире, отнятой у ребёнка.
Я опустилась на стул напротив неё.
— Мой сын не всегда был таким, — тихо сказала она. — Но после развода с первой женой что-то в нём сломалось. Он стал... жёстким. Расчётливым. Я думала, ты его изменишь. Думала, семья его исправит.
— Я тоже так думала, — призналась я.
— Марина, — она взяла меня за руку. — Не отдавай квартиру. Это подарок для твоей девочки. Пусть у неё будет своё. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.
После её ухода я долго сидела на кухне, переваривая услышанное. Значит, даже собственная мать считает Олега неправым. Значит, я не сошла с ума.
***
На следующий день Олег ворвался в квартиру со своим ключом. Я как раз готовила ужин. Алины дома не было — она ушла к подруге.
— Марина, хватит дурить, — начал он без предисловий. — Я готов простить тебе этот выпад. Давай забудем всё и продолжим жить как прежде.
— Нет, — ответила я, продолжая резать овощи.
— Как «нет»? — он подошёл ближе. — Ты понимаешь, что без меня ты утонешь? Твоя зарплата бухгалтера — копейки! На что ты будешь содержать дочь?
— На свою зарплату, — я отложила нож и повернулась к нему. — Мы с Алиной справимся. Мы справлялись до тебя и справимся после.
— Да ты что, героиня себя возомнила? — он усмехнулся. — Марина-одиночка тянет дочь на горбу? Романтично. Только в реальности ты через полгода придёшь ко мне на коленях просить вернуться!
— Не приду, — я посмотрела ему в глаза. — Знаешь, что я поняла за эти дни? Что я уже четыре года живу одна. Ты никогда не был со мной. Ты был сам по себе, а мы с Алиной — сами по себе.
— Чушь какая-то!
— Нет, не чушь, — я почувствовала, как внутри крепнет решимость. — Ты содержал нас материально — да. Но ты никогда не интересовался, как дела у Алины в школе. Ты ни разу не пришёл на её выставку рисунков. Ты даже не знаешь, чем она увлекается!
— При чём тут это?!
— При том, что семья — это не только деньги! — выдохнула я. — Это внимание, забота, участие! А ты просто жил с нами в одной квартире и ждал благодарности за то, что кормишь!
Он молчал, сжав челюсти.
— И знаешь, что самое страшное? — продолжила я. — Алина боялась тебя. Моя дочь боялась собственного дома. Она приходила после школы и молилась, чтобы ты был на работе. Она ходила на цыпочках, чтобы не раздражать тебя своим присутствием. А я закрывала на это глаза, потому что боялась остаться одна. Боялась снова быть «матерью-одиночкой».
— Марина...
— Но теперь я не боюсь, — перебила я его. — Потому что поняла: лучше быть одной, чем жить с человеком, который считает мою дочь обузой.
Олег развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я опустилась на стул и разрыдалась. Не от жалости к себе, не от страха. От облегчения.
***
— Мам, ты правда хочешь переехать в Казань? — спросила Алина вечером.
Мы сидели на кухне, пили чай. Моя дочь выглядела растерянной и испуганной.
— Да, — кивнула я. — Здесь слишком много воспоминаний. Да и работу я всегда найду. В Казани тоже бухгалтеры нужны.
— Но это же моя квартира, — пробормотала она. — Бабушка Лида подарила её мне...
— Алин, — я взяла её за руку. — Эта квартира — твоя. Но я твоя мать, и пока ты не стала совершеннолетней, я остаюсь с тобой. А потом... потом ты решишь сама, нужна ли я тебе рядом.
Она снова расплакалась, но на этот раз слёзы были другими. Тёплыми.
— Мам, прости, — всхлипывала она. — Это всё из-за меня... Если бы не эта квартира...
— Тише, тише, — я обняла её. — Квартира ни при чём. Рано или поздно это всё равно всплыло бы. Просто квартира стала поводом, понимаешь? Спусковым крючком.
— Я так боялась, что ты выберешь его, — прошептала Алина.
Эти слова пронзили меня насквозь. Боже, неужели моя дочь всерьёз думала, что я могу выбрать мужа, а не её?
— Алиночка, — я отстранилась и посмотрела ей в глаза. — Ты — самое важное в моей жизни. Самое драгоценное. И никакой мужчина, понимаешь, никакой, не стоит того, чтобы я тебя потеряла.
Мы проплакали весь вечер, обнявшись на кухне. А на следующий день начали паковать вещи.
***
Переезд в Казань оказался на удивление лёгким. Квартира была небольшая, всего тридцать четыре метра, но светлая и уютная. Прабабушка Лидия Сергеевна оставила на столе конверт. Внутри была записка:
«Милые мои девочки! Если вы это читаете, значит, решили начать новую жизнь. Я горжусь вами. Марина, ты сильная женщина, и я всегда знала, что ты справишься. Алиночка, будь счастлива, рисуй, живи. Эта квартира — ваша крепость. Пусть здесь будет только любовь и покой. Ваша Лидия».
Я снова расплакалась. Алина обняла меня и прошептала:
— Мам, всё будет хорошо.
И я впервые за много лет поверила в это.
Развод оформили через три месяца. Олег требовал раздела имущества, но когда выяснилось, что квартира в Екатеринбурге была моей ещё до брака, отступил. Алиментов на Алину он платить отказался — мол, не родная дочь. Меня это даже обрадовало. Пусть исчезнет из нашей жизни окончательно.
Работу я нашла быстро — в небольшую торговую компанию требовался главный бухгалтер. Зарплата была приличной, график удобный. Алина дооформила документы в местную школу и через полгода сдала ЕГЭ на высокие баллы.
— Мам, я поступила! — закричала она однажды вечером, ворвавшись в квартиру. — В художественный! На бюджет!
Я подхватила её и закружила по комнате. Моя девочка поступила. Моя талантливая, умная, сильная дочь.
Вечером того же дня позвонила прабабушка Лидия:
— Ну что, Маринушка, как там вы?
— Бабуль, мы счастливы, — ответила я, и в этих словах не было ни капли лжи.
— Вот и славно, — засмеялась она. — Я же говорила, что всё устроится. Главное — не бояться начинать заново.
Через год мы с Алиной сделали ремонт в квартире. Повесили её рисунки на стены, купили уютный диван, поставили большой книжный шкаф. Квартира превратилась в настоящий дом — тёплый, светлый, наш.
А ещё через год на пороге появился мужчина. Андрей, сорок два года, разведён, двое взрослых детей. Мы познакомились случайно — в очереди в налоговой. Разговорились, выпили кофе, потом встретились ещё раз...
— Мам, а он нормальный? — с опаской спросила Алина после нашей третьей встречи.
— Не знаю, — честно призналась я. — Но на этот раз я буду осторожнее. Обещаю.
Андрей оказался действительно нормальным. Он интересовался Алиной, расспрашивал про её учёбу, хвалил рисунки. Не давил, не торопил, просто был рядом.
— Знаешь, — сказал он мне как-то вечером, когда мы гуляли по набережной, — я считаю, что дети — это святое. И если мужчина не может принять ребёнка своей женщины, значит, он вообще не мужчина.
Я улыбнулась и крепче сжала его руку.
***
Прошло три года. Алина закончила третий курс, начала подрабатывать иллюстратором. Я вышла замуж за Андрея — тихо, без пышной свадьбы, просто расписались и устроили небольшой ужин. Квартира осталась Алининой, и никто даже не заикался о том, чтобы что-то с ней делать.
Однажды мне на телефон пришло сообщение от незнакомого номера:
«Марина, это Олег. Хочу извиниться за всё, что было. Ты была права. Я повёл себя как последняя скотина. Прости, если сможешь».
Я перечитала сообщение несколько раз, потом удалила и заблокировала номер. Прощать или не прощать — мой выбор. И я выбрала просто жить дальше. Без оглядки назад.
— Мам, смотри! — Алина ворвалась в комнату с ноутбуком. — Мою иллюстрацию купили для обложки книги! За двадцать тысяч!
Я обняла её, и мы снова закружились по комнате, как когда-то, три года назад, когда узнали о поступлении.
— Ты молодец, — прошептала я ей на ухо. — Я так горжусь тобой.
— А я горжусь тобой, мам, — ответила она. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю.
И в этот момент я поняла: да, мы справились. Вдвоём, а потом втроём. Мы построили новую жизнь, новую семью — настоящую, где есть любовь, уважение и поддержка.
А та квартира в Казани, скромная однушка на тридцать четыре метра, стала не просто жильём. Она стала нашим спасением, нашей крепостью, нашим началом.
Иногда счастье приходит самым неожиданным образом. В виде подарка от прабабушки. В виде смелости сказать «нет». В виде силы начать заново.
И это — лучшее, что могло с нами случиться.