Читатель Ан Фе оставил к моему циклу про Первую мировую войну пространный комментарий. Он пишет:
Комментарий это серьёзный, продуманный и заслуживает серьёзного внимания — тем более, что именно благодаря Ан Фе мы все эту работу сейчас читаем. Однако с его основными тезисами я, скорее, не согласен. Современный мировой конфликт чем-то похож на ПМВ структурно (и там, и там фрактал из триад типа "сильный со слабым против среднего"), но содержательно сильно от него отличается.
Содержательные возражения
Начать я себе позволю с конца комментария. Ув. Ан Фе пишет:
Молодые и амбициозные выгрызают себе место под солнцем. (...) Интересовал прямой выход на рынки и прямой доступ к ресурсам, без прокладок.
Это, несомненно, верные объяснения. Так всё и было. Проблема в том, что они подходят для каждого второго, если не первого, международного конфликта. Они не позволяют определить, почему конфликт возник именно в это время, в такой конфигурации и проч.
Если же мы попытаемся эти объяснения конкретизировать, мы увидим, что задача получить выход на рынки и прямой доступ к ресурсам в наиболее радикальной своей постановке означает именно завоевание позиции главного морского перевозчика. Остальные торгуют именно через посредника — того самого перевозчика — или же пользуются его услугами (право, страхование, защита путей). Разумеется, небесплатно.
Германия в начале XX века не только стала мастерской мира, но и явно претендовала на роль нового морского гегемона. Об этом свидетельствует следующее:
- Активное строительство военного флота. "Дредноутная гонка" с Великобританией.
- Очень активное, хотя и бестолковое участие в колониальном разделе мира. Ведь колонии — это не только источники сырья и рынки сбыта, но и места для угольных станций, где можно заправлять корабли.
- Стремление побыть международным посредником, где не просят (Марокканские кризисы).
У них не было опыта и знаний для такой роли? Наверняка не было — но кого и когда это останавливало? Глубокая убеждённость в своих талантах и острое желание добиться достойной роли в мировых делах — вполне достаточные основания, чтобы затеять мировую войну.
Австро-Венгрия также совершила с середины XIX века рывок в экономическом развитии, но куда более скромный. Между различными землями империи наблюдался разрыв в уровне развития: если Австрия и Богемия стали индустриальными центрами мирового уровня, то Галиция и многие области Венгерского королевства оставались аграрными. Ещё хуже обстояло дело с военным строительством. Доминик Ливен в книге "Российская империя и её враги" указывает, что венгерский парламент, опасаясь повторения 1848 года, регулярно торпедировал военные инициативы Вены. Поэтому военная мощь Австро-Венгрии существенно уступала её экономическому потенциалу.
Это разительно отличается от связки Россия-Китай. Здесь Китай лидирует в экономической сфере, а Россия в военной. Кроме того, между Германией и Австро-Венгрией к 1914 году существовал формальный, обязывающий военный союз, тогда как между Россией и Китаем наличествует лишь ситуационное совпадение интересов. По крайней мере, пока.
Весьма отдалённым мне представляется и сходство между Италией и Ираном. Италия, несомненно, грезила восстановлением Римской империи. Особенно если чужими руками. А про Иран я этого сказать не могу. Там в руководстве сидят достаточно адекватные люди, которые понимают, что ничего похожего на империю Ахеменидов им не построить. Не то время, не те народы, не та вера. Поэтому он ограничивается сетью влияния среди шиитских общин. И, конечно, полагается, насколько возможно, на собственные силы. Трудно ожидать чего-то другого от страны, которая полвека находится под санкциями.
И последнее соображение. Предсказывать будущее — штука опасная, но я буду. Италия вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты. Я не представляю, что должно произойти, чтобы Иран, продолжая оставаться исламской республикой, вступил в войну против России или Китая на стороне стран Запада. А смена режима — это существенное изменение ситуации. В старой Европе таким не баловались.
Методологические возражения
У меня вызывает большие возражение сам подход комментатора: прямое сравнение нынешних государств и стран в прошлом. Тем более, когда это разные страны.
Это прямой, очевидный и лёгкий подход. Но он неточен и может привести к серьёзным ошибкам.
Ведь всем, не исключая самого Ан Фе, ясно, что утверждение "Италия перед ПМВ — это Иран сегодня" попросту неверно. Италия — не Иран. У них разные история, география, язык, вера, культура. Сходство — и то неясно, насколько сильное — можно увидеть только в их роли в международных отношениях. А значит, нам надо ограничить область применимости нашего сравнения и дать ему формальное описание.
Но если так, не легче ли начать с формального описания?
Собственно, этим я и занимаюсь в своей работе. Задаю абстрактную структуру конфликта с формально описанными ролями, а потом пытаюсь сопоставить её с реальной структурой международных отношений. Где-то она ложится хорошо, где-то обнаруживаются существенные расхождения. И то, и другое даёт основания для выводов.
Неточно описанная область применимости может натолкнуть нас на неверные заключения. Это особенно опасно, когда мы сопоставляем прошлую ситуацию с современностью. Вторая картина заведомо неполна: мы не знаем, чем всё кончится. Зато именно в современности мы должны принимать решения, от которых зависит наше имущество, здоровье и сама жизнь. Ошибка здесь стоит дорого.
Формальные модели лучше хотя бы тем, что их область применимости задаётся при построении, а вменённой, неосознаваемой информации в них просто нет. Мы можем по недосмотру перенести информацию об экономике Италии 1914 года на современный Иран, и наоборот. Но нельзя сделать то же самое с "сильным участником триады", так как это роль и экономика у неё отсутствует.
* * *
Спасибо Ан Фе за хороший вопрос.
Продолжение основного текста вскорости последует.