Один из центральных фильмов в творчестве великого режиссера, несомненный шедевр, образец суровой поэтики европейского севера и одновременно признательный отклик эстетике Акиры Куросавы.
Эта, по словам французского кинокритика Клода Бейли, «трагикомическая аллегория, поставленная как средневековая мистерия», вышла на экраны в 1956 году. Ее емкий и лаконичный сюжет таков.
Действие происходит в XIV веке, на излете Крестовых походов - двухвековой всеевропейской акции, не только разбившей иллюзии, но сокрушившей весь уклад средневековья, изменившей саму ментальность европейцев. После десятилетнего и неудачного похода из Святой Земли на родину возвращаются рыцарь Антониус Блок (Макс фон Сюдов) и его оруженосец Йонс (Гуннар Бьорнстранд).
Картина начинается утренним пробуждением героев на берегу моря. Камера дает потрясающий, суровый и прекрасный пейзаж желанной и наконец-то явленной рыцарю родины, в который тут же вторгается Смерть. Вначале она является в облике мужчины в черном (актер Б. Экерот), а затем и в самых разных обличьях.
- За мной? - спрашивает недрогнувший рыцарь и, получив утвердительный ответ, предлагает Смерти не торопиться, ибо у него еще есть дела на земле, но сыграть с ним в шахматы: в случае поражения Смерть отступится, в случае победы... Они начинают партию, которая по ходу картины будет неоднократно откладываться и, таким образом, обрамлять весь фильм.
Меж тем пробуждается Йонс. Если хозяин внешне напоминает Дон Кихота, оруженосец принципиально отличен от Санчо Пансы. Йонс столь же суровый муж, как и его сюзерен, но, в отличие от господина, жизнелюбив и, как следует быть слуге, практичен. Еще он весьма разговорчив, к тому же - бард, непрестанно распевающий висельные песенки собственного сочинения. Смерть отбывает по своим делам, а рыцарь и оруженосец продолжают конный путь вглубь пейзажа.
Страна объята чумой. По пути герои встречают изъеденные трупы и вымершие деревни. В одной из них Йонс беседует с весельчаком-богомазом, несмотря ни на что продолжающим свою работу, в другой оруженосец спасает от насильника девушку и забирает ее с собой. Насильник этот хорошо знаком Йонсу: десять лет назад он был монахом, уговорившим Блока пуститься в бессмысленный поход и разрушившим его едва начавшуюся счастливую семейную жизнь. Теперь бывший монах мародерствует в заброшенных домах.
Йонс не убивает мародера и не покушается на спасенную, хотя с легкостью и без каких-либо душевных мук мог бы совершить оба злодеяния. Он лишь предупреждает монаха: не попадайся более на моем пути, женщине же сообщает: устал от насильственной любви.
Покуда оруженосец действует, рыцарь страдает. Не столько из-за утраченных иллюзий, сколько в бесплодных попытках или обрести Бога, или отказаться от него: есть ли Бог вообще и для него, или вокруг и впереди - лишь пустота? Рыцарь вопрошает о том бытие и собственное сознание, встречных и наконец исповедника, которым оказывается все тот же господин Смерть, коему герой, не разглядев его облика из-за решеток исповедальни, открывает план хитроумной выигрышной комбинации, должной позволить ему победить в начатой шахматной партии.
На этом, можно сказать, заканчивается экспозиция картины. Однако есть в фильме и другая пара главных героев, тоже уже появившихся в одном из начальных его эпизодов. Это нищие бродячие артисты, молодые супруги, Йоф (Иосиф) и Мия (Мария), обожающие своего полуторагодовалого сынишку. Вместе с ними в цирковой кибитке путешествует по городам и весям руководитель их «театра», обжора и бабник Скат. Йоф (знаменитый шведский комик Нильс Поппе) - физически хрупкий добряк и поэт; Мия (одна из лучших бергмановских актрис Биби Андерссон) - воплощение женской красоты, природной мудрости, молодой радости бытия, но и материнства, и верности, и той редкой любви к мужу, что сочетает в себе и страсть, и кокетливость, и материнскую заботу, и верность, и всепрощение. Конечно же, Йоф и Миа - те самые плотник и Богоматерь, встреча с которыми если не разрешит сомнений рыцаря, то, по крайней мере, даст ему возможность достойно завершить жизнь, выполнив, наконец, рыцарское предназначение. В финале Блок спасет их, единственно достойных жизни персонажей картины, от всепожирающей Смерти.
Сюжет откровенно эсхатологической «Седьмой печати» (о чем говорит и само название картины - цитата из «Апокалипсиса») - движение по дороге вглубь страны (культуры, эпохи), встречи со Смертью и людьми (обывателями, актерами, монахами, солдатами), продолжающими жить вопреки чуме. Этакий квест к утраченному раю - к родовому замку рыцаря и терпеливо ждущей его все эти десять лет верной жене, новой Пенелопе, отказавшейся покинуть дом даже тогда, когда в нем не осталось ни одной живой души. И - путь к смерти, поскольку все персонажи фильма, кроме актерской четы и их младенца, не впишутся в круто меняющуюся жизнь: на дворе, как было сказано, XIV век, последний рубеж средневековья.
Центральные, ударные эпизоды картины таковы:
- встреча Блока и Йонса с юной ведьмой, приговоренной к сожжению заживо. Она, сама считающая себя любовницей дьявола, будет сожжена, но предварительно опрошена рыцарем на сугубо интересующий его предмет;
- выступление бродячей труппы в еще не затронутой эпидемией деревне - своего рода «пир во время чумы», на котором сластолюбивый Скат уведет у местного кузнеца жену, распутную бабенку, а потом будет долго бегать от разгневанного рогоносца, покуда не прибежит в объятия Смерти;
- шествие флагеллантов, мрачное и дикое, как бы подчеркивающее основную мысль ленты: этот мир - на краю гибели, этот мир обязан погибнуть.
Помянутые эпизоды столь ярки и контрастны, что, собственно, благодаря им и их последовательности мрачная легенда и обретает черты трагикомедии, временами даже и фарса.
С гибели Ската начинается путь к финалу и шествие смертей. В последнем, лесном, переходе от родового замка рыцарь проиграет партию своему жуткому сопернику, однако сумеет отвлечь его всевидящее око и даст возможность семье артистов убраться восвояси.
Следующим на глазах зрителей погибнет встреченный Йонсом в мертвой деревне и заразившийся там чумой насильник-мародер. Он будет дико кричать от страха и боли, просить у той, что чуть не стала его жертвой, воды, но суровый оруженосец откажет ему в последней милости.
Когда же наконец Блок и Йонс в компании с кузнецом-рогоносцем, его неверной женкой и служанкой оруженосца доберутся до замка, там их встретит не только верная супруга рыцаря, но и Смерть, пришедшая за Блоком, однако отнюдь не удовлетворившаяся им одним.
В последних кадрах фильма Йоф и Мия, выбравшиеся из ночного леса на залитую утренним светом поляну, будут наблюдать прихотливую игру облаков, которая сложится в конце концов в сцену пляски Смерти с отчетливо явленными фигурами всех остальных убиенных персонажей, цепью или хороводом влекомых за грань реальности пляшущим черным силуэтом в развевающемся по ветру плаще и с косой, уже полускрытой рамкой то ли последнего кадра, то ли задвигающегося театрального занавеса, символизирующего гибель эпохи и конец представления.
В цитировавшейся уже рецензии Клод Бейли пишет:
«Ингмар Бергман говорил, что построил свой фильм по образцу картин средневековых художников… Его мысль совершенно ясна: нам всем грозит чума, имя которой сегодня - ядерная война, и перед лицом этой опасности не остается ничего другого, как обратиться за помощью к чистым сердцам. Бергман противопоставляет фанатизму и нетерпимости "молоко человеческой нежности" (в картине есть сцена, когда рыцарь знакомится с Мией и та угощает его земляникой с молоком. - В.Р.). Но в его фильме нет ни малейшего догматизма. Он … свободно накладывает рисунок на воображаемое средневековье. Вспоминается Дюрер, гравюры на дереве Ганса Бехама, "Пляска смерти" Орканьи».
Именно с этой ленты начинается признание бергмановского кинематографа во всем мире.
Сам же режиссер в одном из поздних интервью на вопрос, кто из героев фильма наиболее близок ему, отвечал так:
«Я всегда питал симпатию к людям склада Йонса, Юфа, Ската и Мии. И с определенным отчаянием ощущал в себе Блоков, от которых так никогда и не сумел окончательно избавиться. Это роковая порода людей, фанатики, и не важно, как они себя проявляют - как религиозные фанатики, как политические фанатики или как фанатики вегетарианства. Те, кто пристально и как бы мимо людей глядят вдаль на некую, неведомую нам цель. Самое худшее то, что они нередко имеют большую власть над окружающими. Я не испытываю к ним ни малейшей симпатии, хотя и верю, что они чертовски страдают».
Замечу, однако, что отсутствие симпатии отнюдь не помешало Бергману изобразить страдающего рыцаря с сочувствием и позволить именно ему совершить подвиг истинного человеколюбия.
И – под занавес - еще одно высказывание режиссера о фильме:
«Благодаря ему я избавился от собственного страха смерти».
Посмотрите «Седьмую печать» обязательно, чтоб если и не избавиться от своих страхов, то задуматься о собственном и всечеловеческом пути, неизбежно конечном, но отнюдь не неизбежно безнадежном.
Цитаты даны по изданиям:
- К. Бейли. Кино: фильмы, ставшие событиями. СПб., 1998.
- Бергман о Бергмане. М.: Радуга, 1985.
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.