Я работаю библиотекарем двадцать восемь лет. Мне самой за пятьдесят. За эти годы через мои руки прошли тысячи книг. Десятки тысяч читателей. Я видела всякое.
Школьники приходят списывать рефераты в последний день перед сдачей. Сидят над учебниками, нервно листая страницы, поглядывая на часы. Пенсионеры читают одни и те же газеты каждое утро, обсуждают новости приглушёнными голосами. Молодые мамы с детьми выбирают сказки на ночь. Малыши бегают между стеллажами, а матери шикают на них, боясь нарушить тишину. Студенты перед сессией засыпают над конспектами, роняя голову на сложенные руки.
Я знаю их всех. Помню лица. Привычки. Любимые места в зале. Кто берёт детективы. Кто предпочитает классику. Кто приходит за справочниками. Кто просто сидит здесь, потому что дома одиноко.
Наша библиотека – старое здание в центре района. Два этажа. Высокие окна. Деревянные полы, которые скрипят под ногами. Стеллажи тёмного дерева, потемневшего от времени. Запах старой бумаги и типографской краски – этот запах въелся в стены за десятилетия.
На первом этаже – читальный зал. Большой, светлый. Столы стоят рядами. У окон – кресла для тех, кто любит читать в естественном свете. Стойка выдачи, где я провожу большую часть дня. Картотека, компьютеры, принтер.
Второй этаж – художественная литература. Стеллажи тянутся вдоль стен. Несколько столов для читателей. И дальний угол – тихое место, где стоит один стол у окна. Туда редко кто заходит. Слишком далеко от лестницы. Слишком тихо даже для библиотеки.
Библиотека стала моим домом. Больше, чем однокомнатная квартира в соседнем доме, куда я возвращаюсь каждый вечер. Там меня ждёт только пустота. Телевизор. Чайник. Диван, на котором я засыпаю под шум передач.
А здесь – жизнь. Пусть тихая. Пусть размеренная. Но жизнь. Запах книг. Скрип половиц на втором этаже. Шелест переворачиваемых страниц. Приглушённые голоса. Шаги в коридоре.
Я привыкла к порядку. За двадцать восемь лет работы выработалась привычка замечать детали. Каждая книга должна стоять на своём месте. Каждый стол должен быть чист после ухода читателя. Каждый стул – задвинут.
Я обхожу залы каждый вечер перед закрытием. Это мой ритуал. Спускаюсь с первого этажа. Проверяю столы – нет ли забытых вещей. Поднимаюсь на второй. Иду вдоль стеллажей. Смотрю, все ли книги на местах. Если кто-то поставил неправильно – поправляю. Если оставил на столе – убираю на полку.
Порядок успокаивает. Даёт ощущение контроля. В жизни многое не зависит от тебя. А здесь – зависит. Я могу навести порядок. Расставить по местам. Сделать так, как должно быть.
***
И вот в тот вечер – обычная пятница в конце октября, когда за окнами уже темнело в шесть часов, а в воздухе пахло сыростью и опавшими листьями – я поднялась на второй этаж делать свой обычный обход.
Шаги мои почти неслышные. За столько лет я привыкла ходить тихо. Не нарушать покой тех, кто читает. Не тревожить тишину. Мои шаги короткие, осторожные, словно я сама стала частью этой тишины.
Я прошла мимо стеллажей с русской классикой. Толстой. Достоевский. Чехов. Их корешки знакомы до боли. Потом мимо зарубежной литературы. Свернула направо, к дальнему углу.
Там стоял стол у окна. Деревянный, старый, с потёртой поверхностью. На нём обычно лежал тонкий слой пыли – никто не садился туда неделями.
Но в тот вечер на столе лежала книга.
Я остановилась. Посмотрела на неё. Небольшая. Тонкая. Синяя обложка с рисунком мальчика на астероиде.
«Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери.
Я подошла ближе. Взяла книгу в руки. Обложка потёртая. Углы загнуты. Издание старое – судя по шрифту и бумаге, советское. Открыла форзац. Увидела штамп нашей библиотеки – овальный, синий, с выцветшими буквами. Ниже – таблица выдачи. Карандашные записи. Последняя дата: две тысячи восьмой год. Восемнадцать лет назад кто-то брал эту книгу.
С тех пор – никто.
Я перевернула на титульный лист. В углу – номер каталога: Ф-347. Художественная литература, зарубежная, раздел французских авторов.
Посмотрела на стол. Чистый. Никаких других следов. Никаких записок. Просто книга.
Наверное, кто-то читал и забыл вернуть на полку. Бывает. Люди отвлекаются. Уходят, не убрав за собой.
Я отнесла книгу на её место. Раздел французской литературы, третий стеллаж слева, верхняя полка. Поставила между Мериме и Стендалем. Провела пальцем по корешку, выравнивая с остальными.
Всё в порядке.
На следующую пятницу я снова делала обход. Прошла привычным маршрутом. Первый этаж – всё чисто. Столы пусты. Стулья задвинуты. Поднялась на второй.
Дошла до дальнего угла.
Книга снова лежала на столе.
Та же самая. «Маленький принц». Синяя обложка. Потёртые края.
Я взяла её. Открыла форзац. Ф-347. Точно та же.
Посмотрела на полку, куда поставила неделю назад. Пусто. Книги рядом стояли плотно, без промежутка. Кто-то взял её оттуда. Принёс сюда. Положил на стол.
Странно.
Я оглянулась. Зал пустой. За окном темнело. Фонари на улице уже зажглись. Их свет падал на пол тусклыми жёлтыми квадратами.
Кто-то берёт эту книгу. Читает здесь, за этим столом. Не уносит на дом. Оставляет здесь.
Я снова отнесла книгу на полку. Поставила на место. Постояла, глядя на корешок. «Маленький принц». Экзюпери.
Почему именно эта книга? Почему именно этот стол?
Ещё через неделю – снова пятница – я специально поднялась наверх пораньше. Было половина седьмого. За окнами уже совсем стемнело. Ноябрьский вечер пришёл рано.
Я прошла к дальнему углу, держа в руке фонарик. Свет там тусклый – одна лампа на потолке, которую редко включают.
Книга лежала на столе. И на этот раз внутри лежала закладка.
Бумажная. Самодельная. Вырезана из картона. Белая, слегка пожелтевшая по краям.
Я аккуратно открыла книгу. Закладка стояла на пятнадцатой странице. Прочитала несколько строк. Про барашка и ящик. Про рисунок, который взрослые не понимают.
Закрыла книгу. Посмотрела вокруг. Стол чистый. Никаких других следов. Стул придвинут. Пыли нет – значит, кто-то недавно сидел здесь.
Зал пустой. Тишина такая, что слышно своё дыхание. Где-то внизу хлопнула дверь. Кто-то вышел.
Кто-то читает здесь. Регулярно. Каждую пятницу. Приносит книгу к этому столу. Читает. Оставляет закладку. Не берёт на дом.
Я вернулась вниз. Села за свой стол за стойкой. Достала картотеку. Нашла карточку на книгу Ф-347.
Карточка пожелтевшая от времени. Заполнена от руки – старым библиотекарским почерком, ровным, аккуратным. Наверное, ещё в восьмидесятые годы, когда книгу только поставили на учёт.
Данные книги. Автор. Название. Год издания – тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Номер.
И запись о выдаче. Последняя: две тысячи восьмой год. Читатель: Морозова Галина Петровна. Дата возврата проставлена.
С тех пор книгу никто не брал. Восемнадцать лет она стояла на полке.
А теперь кто-то читает её каждую пятницу. Здесь, в библиотеке. Не оформляя. Не записываясь.
Это не запрещено. Читать в зале можно свободно. Брать книгу с полки. Садиться за стол. Читать сколько хочешь. Потом вернуть на место.
Но обычно люди возвращают сразу. Или оформляют на дом, если хотят дочитать.
А здесь – каждую неделю одна и та же книга остаётся на одном и том же столе. С закладкой.
Я не убрала книгу в тот раз. Оставила на столе. Хотела посмотреть, что будет дальше.
На следующую пятницу, когда я поднялась наверх, закладка стояла на сорок восьмой странице. Я открыла книгу. Прочитала страницу. Про планету с фонарщиком, который зажигает и гасит фонарь каждую минуту. Потому что так положено. Потому что это его работа.
Я закрыла книгу. Подумала: человек читает не подряд. Листает наугад. Открывает на разных местах.
Зачем?
Я решила вести записи. В тот же вечер зашла в канцтовары напротив библиотеки – магазинчик в торговом центре, где продают тетради, ручки, скотч. Купила обычную тетрадь в клетку. Синюю. Тонкую.
Дома, за чаем, сидя у телевизора с выключенным звуком, я открыла тетрадь. Написала на первой странице: «Книга Ф-347».
Ниже начала записывать.
Октябрь, последняя неделя. Пятница. Книга на столе. Без закладки.
Ноябрь, первая неделя. Пятница. Закладка на странице пятнадцать.
Ноябрь, вторая неделя. Пятница. Закладка на странице сорок восемь.
На следующую пятницу закладка стояла на странице двадцать два. Я записала.
Потом на шестьдесят первой. Записала.
Потом на седьмой. Записала.
Потом на тридцать девятой. Записала.
Потом на пятьдесят четвёртой.
Я сидела вечером дома с тетрадью. Смотрела на записи. Искала закономерность.
Всегда пятница. Всегда вечер – я находила книгу во время обхода, около половины седьмого. Библиотека закрывается в семь. Значит, человек приходит между шестью и половиной седьмого. Оставляет книгу. Уходит до закрытия.
Страницы шли не по порядку. Хаотично. Пятнадцать. Сорок восемь. Двадцать два. Шестьдесят один. Семь. Тридцать девять. Пятьдесят четыре.
Человек читает отрывки наугад. Открывает книгу где попало. Читает одну страницу. Вкладывает закладку. Оставляет.
Зачем так читать? Это же бессмысленно. Сюжет теряется. Связь пропадает.
Если только...
Если только человек уже знает эту книгу наизусть. И ему не нужен сюжет. Ему нужны отдельные фразы. Отдельные мысли. Отдельные моменты.
Тогда понятно.
Я стала наблюдать по пятницам внимательнее. Смотрела, кто поднимается на второй этаж между шестью и половиной седьмого. Кто идёт в дальний угол. Кто мог бы оставлять эту книгу.
Декабрь. Пятница. Четыре часа дня. В библиотеку зашёл Константин Петрович. Наш постоянный читатель. Мужчина лет семидесяти. Всегда в одном и том же сером пальто, в меховой шапке. Берёт подшивки старых газет. Читает статьи о войне, о советском времени. Говорит, что молодёжь забыла историю.
– Добрый день, Зинаида Павловна, – кивнул он мне.
– Добрый день, Константин Петрович. Как здоровье?
– Да так, держимся. Газеты есть за прошлую неделю?
Я показала, где лежат подшивки. Он взял несколько номеров. Устроился за столом на первом этаже, у окна. Положил рядом очки в футляре. Развернул газету. Погрузился в чтение.
В пять часов пришли школьники. Трое. Двое мальчиков и девочка. Старшеклассники, класса девятого-десятого. Говорили громко, смеялись. Я попросила вести себя тише. Они извинились.
– Нам бы книги по истории России, – сказала девочка. – Про девятнадцатый век. Для проекта.
Я помогла найти нужный раздел. Они взяли несколько книг. Расположились за большим столом в читальном зале. Достали тетради. Начали записывать.
В половине шестого вечера зашла женщина средних лет. Регулярная посетительница. Приходит раз в неделю. Всегда берёт журналы мод. Просматривает выкройки. Записывает что-то в блокнот. Наверное, шьёт.
– Здравствуйте, – улыбнулась она.
– Здравствуйте. Новые журналы на стеллаже справа.
– Спасибо.
Она взяла несколько номеров. Села у окна. Положила рядом сумку. Открыла журнал. Листала медленно, внимательно разглядывая фотографии.
В шесть появился молодой человек. Лет двадцати пяти. Студент, судя по рюкзаку за спиной. Подошёл к компьютерам в углу зала. Сел. Включил монитор. Открыл браузер. Стал работать – печатал что-то, переключался между окнами.
Я смотрела. Никто не поднимался на второй этаж. Школьники сидели внизу. Константин Петрович тоже. Женщина с журналами – у окна. Студент – за компьютером.
Проходили минуты. Я смотрела на часы. Шесть десять. Шесть пятнадцать. Шесть двадцать.
В шесть двадцать пять Константин Петрович собрался. Сложил газеты. Надел пальто.
– До свидания, Зинаида Павловна. Хороших вам выходных.
– И вам того же.
Он вышел. Дверь закрылась за ним.
Школьники засобирались в шесть тридцать.
– Всё, нам хватит. Спасибо, – сказала девочка.
Они вернули книги. Ушли, весело болтая о чём-то своём.
Женщина с журналами подошла к стойке в шесть сорок.
– Можно этот номер на дом взять?
– Конечно. Оформим.
Я записала. Она поблагодарила. Ушла.
Студент продолжал сидеть за компьютером. Печатал. Не поднимал головы.
Я посмотрела на часы. Без пятнадцати семь.
Поднялась на второй этаж. Прошла к дальнему углу.
Книга лежала на столе. Закладка на странице двенадцать.
Кто-то приходил. Между шестью и без пятнадцати семь. Незаметно. Тихо. Прошёл мимо меня. Поднялся наверх. Прочитал страницу. Вложил закладку. Оставил книгу. Ушёл.
Я не видела этого человека.
Как?
Следующую пятницу я следила ещё внимательнее. Не отходила от стойки. Смотрела на всех, кто входил. На всех, кто проходил мимо.
Пришли те же люди. Константин Петрович с газетами. Женщина с журналами. Студент к компьютеру. Ещё несколько человек – молодая мать с ребёнком, двое подростков.
Никто не шёл на второй этаж.
А когда я поднялась в половине седьмого, книга лежала на столе. Закладка на новой странице.
Человек приходил. Я его не видела.
Значит, надо действовать по-другому. Надо ждать там, наверху. Прятаться. Смотреть.
Я попробовала поговорить с директором. Это было в понедельник, после работы. Я зашла к Ирине Владимировне в кабинет. Она сидела за столом, разбирала какие-то бумаги. Подняла голову, увидев меня.
– Зина? Что-то случилось?
– Ирина Владимировна, можно вопрос?
– Конечно, садитесь. Что вас беспокоит?
Я села на стул напротив.
– У нас есть возможность поставить камеры наблюдения?
Ирина Владимировна удивлённо подняла брови.
– Камеры? В библиотеке? Зачем?
– Для порядка. Для безопасности, – я говорила неуверенно, понимая, как странно это звучит.
– Зина, у нас нет бюджета на камеры. Вы же знаете, как туго с финансированием. Что случилось? Кто-то ворует книги? Портит имущество?
– Нет, всё на месте. Ничего не пропадает.
– Тогда зачем камеры?
Я молчала. Не могла же я сказать: хочу узнать, кто оставляет книгу на столе по пятницам. Это прозвучало бы смешно.
– Просто... любопытно стало. Забудьте, пожалуйста.
Ирина Владимировна внимательно посмотрела на меня.
– Зиночка, вы не заболели? Не переутомились?
– Нет, я в порядке.
– Отдыхайте больше. Мы все устали. Год тяжёлый был. Скоро Новый год, отпуск. Съездите куда-нибудь.
– Да, наверное. Спасибо.
Я вышла из кабинета. Камер не будет. Значит, надо действовать самой.
На следующую пятницу я пришла на работу с планом. Скажу коллегам, что задерживаюсь – разбираю картотеку. Спрячусь наверху. Подожду.
День тянулся медленно. Я смотрела на часы. Обычная пятница. Обычные посетители. Константин Петрович с газетами. Мать с ребёнком, выбирающая сказки. Двое студентов за учебниками.
В шесть часов вечера моя коллега, Светлана, собралась уходить.
– Зин, ты закрываешь сегодня?
– Да. И задержусь ещё, наверное. Хочу картотеку разобрать. Давно откладывала.
– Хорошо. Тогда до понедельника. Хороших выходных.
– И тебе.
Она ушла. Я осталась одна. За стойкой была ещё дежурная – Тамара Ивановна, пожилая женщина, которая следила за порядком на первом этаже. Она сидела в углу, читала книгу. Не обращала на меня внимания.
В шесть сорок пять я поднялась на второй этаж. Со мной была сумка, в которой лежала бутылка воды и книга – на случай, если придётся ждать долго.
На втором этаже есть подсобка. Небольшая комнатка в конце коридора, где хранятся швабры, вёдра, тряпки, чистящие средства, запасные лампочки. Обычно дверь заперта, но у меня есть ключ.
Я открыла подсобку. Зашла внутрь. Включила свет. Комната тесная. Пахнет химией и пылью. Вдоль стены – полки с инвентарём. У окна – старый стул.
Окно маленькое, узкое. Выходит как раз на тот дальний угол. На стол. Если приоткрыть дверь, можно видеть, кто подходит.
Я выключила свет в подсобке. Села на перевёрнутое ведро у двери. Приоткрыла дверь на несколько сантиметров. Оставила щель, через которую просматривался коридор и угол зала.
Ждала.
В библиотеке было тихо. Внизу изредка слышались шаги. Голоса. Шелест страниц. Где-то скрипнула дверь. Потом снова тишина.
Часы на моём телефоне показывали без десяти семь. Скоро закрытие.
Я услышала шаги на лестнице. Тихие. Осторожные. Медленные. Кто-то поднимался. Ступенька за ступенькой. Не спешил. Будто боялся потревожить тишину.
Я замерла. Смотрела в щель между дверью и косяком. Сердце забилось быстрее. Руки вспотели.
На площадку вышла женщина.
Пожилая. Ближе к шестидесяти, может, чуть старше. Худая. Очень худая. Тёмное пальто на ней было застёгнуто до самого верха, все пуговицы. На голове – платок, завязанный плотно, узлом под подбородком, будто она скрывала не волосы, а саму себя, своё лицо, свою боль.
В руках она держала сумку. Потёртую. Тёмно-коричневую. Кожзам, старый, с трещинами.
Я её не знала. Никогда не видела среди наших читателей. За двадцать восемь лет работы я запомнила сотни лиц. Но это лицо было новым. Чужим.
Женщина прошла мимо стеллажей. Шаги её были такими же тихими, как и мои. Наверное, она тоже привыкла не нарушать тишину. Не тревожить других. Быть незаметной.
Она направилась к дальнему углу. Подошла к столу у окна. Остановилась. Посмотрела на стол. На стул. На окно за ним. Постояла так несколько секунд. Как будто вспоминала что-то. Или прощалась с чем-то.
Потом села на стул. Положила сумку себе на колени. Руки её лежали на сумке. Пальцы теребили край ткани. Сминали. Разжимали. Снова сжимали. Движения нервные. Повторяющиеся. Привычные.
Я наблюдала. Не дышала. Боялась пошевелиться.
Женщина открыла сумку. Опустила руку внутрь. Достала книгу.
«Маленький принц».
Но не нашу. Свою. Я видела – обложка другая. Более новая. Другого издания. Наверное, купленная в магазине, а не библиотечная.
Зачем? Вопрос пульсировал в голове. У неё есть своя книга. Точно такая же. Зачем она приходит сюда? Зачем берёт нашу?
Женщина открыла свою книгу. Не с начала. Наугад. Пролистала несколько страниц. Остановилась. Посмотрела на текст. Начала читать.
Беззвучно. Только губы шевелились. Глаза скользили по строчкам. Медленно. Внимательно. Будто каждое слово было важным. Будто каждая фраза имела особый смысл.
Я видела её лицо в профиль. Тонкое. Осунувшееся. С резкими морщинами, прорезавшими кожу от носа к подбородку. Губы тонкие. Сжатые.
Она читала минуты три. Может, чуть больше. Я не засекала. Просто смотрела.
Потом она закрыла свою книгу. Медленно. Аккуратно. Придерживая страницы, чтобы не помять. Убрала книгу обратно в сумку.
Встала. Подошла к стеллажу, где стояла художественная литература. Посмотрела на полки. Нашла нужную. Взяла книгу. Нашу. Библиотечную. «Маленького принца». Ф-347. Я узнала обложку даже издалека.
Вернулась к столу. Села. Открыла нашу книгу. Пролистала. Нашла нужную страницу. Ту, что только что читала в своей книге. Вложила закладку – ту самую белую бумажную, самодельную. Тщательно разгладила страницу. Закрыла книгу.
Положила её на стол. Ровно. По центру. Так, чтобы её было видно.
Постояла. Смотрела на книгу. Пальцы снова сжали край сумки. Женщина стояла неподвижно. Секунд десять. Пятнадцать. Может, двадцать. Я не засекала.
Потом развернулась. Пошла к лестнице. Так же медленно. Так же тихо. Спустилась вниз. Я слышала, как удаляются её шаги. Как хлопнула входная дверь.
Тишина вернулась.
Я сидела в подсобке ещё минут пять. Может, десять. Не двигалась. Пыталась осмыслить то, что увидела.
У женщины своя книга. Та же самая. «Маленький принц». Она приносит её с собой. Открывает. Читает отрывок. Одну страницу. Потом закрывает. Убирает в сумку.
Берёт нашу библиотечную книгу. Открывает на той же странице. Вкладывает закладку. Оставляет на столе.
Зачем?
Зачем две книги? Своя и наша?
Зачем читать из своей, а закладку вкладывать в чужую?
Зачем каждую неделю приходить сюда, в этот дальний угол, к этому столу?
Я не понимала.
Я вышла из подсобки. Подошла к столу у окна. Взяла книгу. Открыла на закладке. Страница двадцать семь. Прочитала.
«– Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».
Закрыла книгу. Положила обратно на стол. Стояла. Смотрела в окно. За стеклом темнело. Фонари на улице зажглись. Редкие прохожие спешили домой, кутаясь в пальто.
Зорко одно лишь сердце.
Что она видит сердцем? Что не видят глаза?
Я спустилась вниз. Попрощалась с Тамарой Ивановной, дежурной. Оделась. Вышла на улицу. Холодный зимний вечер. Снег лежал по краям дороги грязными кучами. Ветер задувал под пальто.
Я шла домой. Думала о женщине. О книге. О тайне, которую не могла разгадать.
Всю неделю я вспоминала её лицо. Худое. Осунувшееся. Морщины. Сжатые губы. Руки, теребящие край сумки.
Боль. В каждом движении читалась боль. Старая. Привычная. Та, что уже не кричит, а просто живёт внутри. Тихо. Постоянно.
К следующей пятнице я приняла решение. Надо поговорить с ней. Спросить напрямую. Не прятаться. Не подглядывать. Просто спросить.
Может, она расскажет. А может, нет. Но хотя бы я попытаюсь.
Я ждала её у входа. Стояла рядом со стойкой выдачи. В руках держала какие-то бумаги – делала вид, что проверяю документы, составляю отчёт. На самом деле смотрела на дверь. Ждала.
Библиотека почти опустела. Было без десяти семь. До закрытия оставалось несколько минут. Последние посетители собирались. Надевали пальто. Прощались. Уходили.
Тамара Ивановна сидела в углу. Вязала что-то. Спицы постукивали. Размеренно. Успокаивающе.
Без восьми минут семь дверь открылась. Впустив с улицы холодный воздух и несколько снежинок.
Вошла она.
Та же женщина. Тёмное пальто. Платок, завязанный под подбородком. Сумка в руках.
Я сделала шаг навстречу. Сердце забилось быстрее. Руки вспотели. Я сжала бумаги, чтобы не дрожали.
– Добрый вечер, – сказала я. Голос мой прозвучал тише, чем хотелось бы. С той самой едва заметной хрипотцой, которая появилась за годы работы, от постоянного шёпота в залах. – Простите... Я библиотекарь. Зинаида Павловна. Вы часто к нам ходите?
Женщина остановилась. Замерла. Посмотрела на меня. Глаза испуганные. Широко раскрытые. В них читался страх. Будто её застали за чем-то запретным.
– Я... – она сглотнула. Пальцы сжали край сумки. – Я ничего не беру. Просто сижу. Никому не мешаю.
– Нет-нет, – я поспешила успокоить её. Говорила мягко. Осторожно. Как говорят с напуганным ребёнком. – Я не обвиняю вас. Совсем не обвиняю. Просто хотела спросить. Поговорить.
Женщина молчала. Смотрела на меня настороженно.
– Вы оставляете книгу на столе, – продолжила я. – Каждую пятницу. «Маленького принца». Наверху, в дальнем углу. У окна.
Лицо женщины изменилось. Испуг сменился чем-то другим. Пониманием. Горечью.
– Вы заметили, – тихо сказала она. Не вопрос. Утверждение.
– Да. Заметила. Я... – я сделала паузу. Искала слова. – Я работаю здесь двадцать восемь лет. Привыкла замечать детали. Порядок. Что изменилось. Что появилось.
Пауза. Долгая. Тяжёлая. Я слышала, как тикают часы на стене. Как шуршат спицы Тамары Ивановны. Как шумят машины за окном.
Женщина стояла неподвижно. Смотрела куда-то мимо меня. Или сквозь меня. Пальцы продолжали теребить край сумки. Сминать ткань. Разжимать. Снова сжимать.
– Можно мне подняться? – наконец спросила она. Голос тихий. Почти шёпот. – Я объясню потом. Если хотите. Если вам важно знать.
Она посмотрела на лестницу. Потом снова на меня. В глазах мольба. Не прогоняйте. Не отнимайте это.
Я кивнула.
– Конечно. Идите. Я подожду.
Она поднялась на второй этаж. Я осталась внизу. Ждала.
Через двадцать минут услышала шаги. Женщина спускалась. Медленно, держась за перила.
Подошла ко мне. Остановилась.
– Могу я присесть?
Я показала на скамейку у входа. Мы сели рядом.
Женщина положила сумку на колени. Молчала. Я тоже молчала. Давала ей время.
– Меня зовут Вера, – наконец произнесла она. – Вера Степановна. Мне шестьдесят два.
Я ждала.
– Моя дочь умерла три года назад. – Голос дрогнул. – Ей было тридцать пять. Рак. Болезнь нашли поздно.
Вера замолчала. Я не перебивала.
– Последние месяцы перед тем как её не стало, она лежала дома. Я ухаживала. Мы много говорили. О жизни. О том, что было. Что могло быть.
Она сделала вдох.
– Лена сказала мне: «Мама, когда меня не станет, не сиди дома одна. Ходи куда-нибудь. Обещай». Я обещала.
– После похорон я не знала, куда идти. Дома – пусто. Всё напоминает о ней. На кладбище – каждый день нельзя.
– Я вспомнила. – Вера подняла взгляд на меня. – Когда Лене было десять лет, мы ходили в эту библиотеку. Каждую пятницу. После школы. Она брала книги. Читала. Я сидела рядом. Просто была рядом.
– Её любимая книга – «Маленький принц». Она читала её много раз. Я спрашивала: зачем перечитывать одно и то же? Лена отвечала: каждый раз понимаешь по-новому.
– Когда её не стало, я нашла её экземпляр. Старый. Зачитанный. На полях – её заметки карандашом. Подчёркивания. Фразы, которые были важны для неё.
Вера достала из сумки книгу. Показала мне. Я увидела потёртую обложку, загнутые уголки страниц, хоть и всё же более нового года печати.
– Я начала приходить сюда по пятницам. – Вера говорила тихо, но твёрдо. – Как раньше. Садилась за тот стол – мы всегда сидели там, у окна, в углу. Это было наше место.
– Я открывала её книгу наугад. Читала одну страницу. Ту, которую она когда-то подчеркнула. Ту, что была для неё важна.
– А потом... – Вера замолчала. Потом продолжила. – Я брала вашу библиотечную книгу. «Маленького принца». Открывала на той же странице, что только что прочитала в Лениной книге. Вкладывала закладку. Оставляла на столе.
Я смотрела на Веру. Начинала понимать.
– Как будто... – Вера сжала книгу в руках. – Как будто она тоже читала. Здесь. Со мной. Как будто мы снова пришли сюда вместе. По пятнице. Как раньше.
– Я знаю, это глупо.
– Нет, – я сказала. – Это не глупо.
– Но я же понимаю, что её нет. – Вера посмотрела на меня. – Понимаю. Просто... мне легче так. Будто мы всё ещё приходим сюда. Вместе.
Я молчала. Не могла говорить. В горле стоял ком.
Вера встала.
– Простите, что беспокоила. Я больше не буду. Не хотела создавать проблемы.
– Нет, – я тоже встала. – Подождите, пожалуйста.
Вера обернулась.
Я сделала вдох.
– Приходите. Пожалуйста. Каждую пятницу. Я... я не буду убирать книгу. Пусть лежит там. На вашем столе. На вашем с Леной столе.
Вера смотрела на меня. Глаза заблестели.
– Правда?
– Правда. Это важно. Это... – я искала слова. – Это правильно.
– Спасибо, – прошептала Вера.
– Знаете, что подчеркнула Лена? – Вера открыла свою книгу. Нашла нужную страницу. – Вот эти слова: «Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».
Она закрыла книгу.
– Я её не вижу. Но сердцем – чувствую. Здесь. За этим столом.
Я кивнула. Не доверяла своему голосу.
Вера попрощалась. Ушла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Я осталась стоять у скамейки. Смотрела на закрытую дверь. Слушала, как стихают её шаги за окном. Как она уходит по заснеженной улице. Одна. Но уже не совсем одна. Потому что теперь я знала. И понимала.
Я стояла в пустой библиотеке. Тишина обволакивала меня. Но это была другая тишина. Не пустая. Наполненная. Наполненная памятью. Любовью. Потерей. Надеждой.
Потом я поднялась на второй этаж. Медленно. Шаги мои были такими же тихими, как всегда. Прошла мимо стеллажей с книгами. Миллионы слов на этих полках. Миллионы историй. Но одна история стала особенной. История Веры и Лены. История о том, как любовь не заканчивается со смертью.
Я подошла к дальнему углу. К столу у окна. Посмотрела на книгу, лежащую на столе. «Маленький принц». Ф-347. Синяя потёртая обложка. Мальчик на астероиде.
Взяла книгу. Открыла на закладке. Прочитала несколько строк. Про розу. Про то, что мы в ответе за тех, кого приручили. Про то, что роза становится единственной не потому, что она особенная, а потому, что мы вложили в неё своё время, свою заботу, свою любовь.
Закрыла книгу. Положила обратно на стол. Ровно. Аккуратно. С уважением.
Это больше не просто книга. Это мост. Между матерью и дочерью. Между прошлым и настоящим. Между болью и утешением.
И я теперь – часть этого. Хранительница этого моста. Смотритель этого места памяти.
Я больше не убирала книгу. Каждую пятницу, делая обход, я поднималась на второй этаж. Проходила к дальнему углу. Проверяла – лежит ли книга на столе. Если вдруг кто-то случайно брал её и уносил – я возвращала обратно. На тот же стол. В тот же угол. На своё место.
Несколько раз я видела Веру издалека. Она входила в библиотеку незадолго до закрытия. Поднималась на второй этаж. Я не подходила. Не здоровалась. Не нарушала её ритуал. Просто знала, что она здесь. Что она пришла. Что она сидит там, наверху, за их столом. Читает страницу из Лениной книги. Потом оставляет закладку в нашей.
Иногда, очень редко, наши взгляды встречались. Она спускалась. Я стояла за стойкой. Мы смотрели друг на друга. Кивали. Не говорили ни слова. Слова были не нужны. Всё уже было сказано.
Однажды, в марте, Вера подошла ко мне после своего визита. Протянула небольшой свёрток. Завёрнутый в газету.
– Это вам. Спасибо за то, что вы делаете.
– Мне не нужно...
– Возьмите. Пожалуйста.
Я взяла. Развернула дома. Внутри лежало печенье. Домашнее. Овсяное. С изюмом. Такое, какое пекут бабушки и матери. С любовью. С заботой.
Я ела это печенье за чаем. И думала о Вере. О Лене. О том, как странно переплетаются человеческие судьбы. Как чужая боль становится твоей. Как чужая память становится частью твоей жизни.
Прошёл год.
Опять пятница. Конец февраля. За окном снег. Крупный. Мокрый. Ложится на деревья. На машины. На тротуары.
Я поднимаюсь на второй этаж. Иду к дальнему углу. К столу у окна. К тому самому месту, которое стало особенным. Священным. Местом памяти и любви.
Книга лежит на столе. «Маленький принц». Закладка стоит на странице пятьдесят два. Я не проверяю, какая это страница. Не открываю. Это не моё. Это между Верой и Леной.
Я улыбаюсь.
Вера всё ещё приходит. Каждую пятницу. Уже год я знаю её тайну. Год я помогаю ей хранить этот ритуал. Этот мост между мирами. Между жизнью и памятью.
Иногда к этому столу подходят другие читатели. Садятся. Начинают читать свои книги. Я подхожу. Вежливо прошу пересесть. Говорю, что этот стол занят. Они удивляются – стол пустой. Но пересаживаются. Не спорят. Библиотекарю виднее.
Они не знают, что стол действительно занят. Занят памятью. Любовью. Верностью. Тем, что важнее всего на свете.
Двадцать восемь лет я работаю библиотекарем. Мне самой за пятьдесят. Половина жизни прошла в этих залах. Среди этих книг. В этой тишине.
Я думала, библиотека – это место, где хранят книги. Где люди приходят за знаниями. За информацией. За историями, написанными другими.
Оказалось – это место, где хранят память. Где создаются новые истории. Истории о любви, которая не кончается. О связи, которую не разорвать. О том, как живые помнят ушедших. О том, как прошлое встречается с настоящим. О том, что сердце видит то, что глазами не увидишь.
И иногда самое важное в книге – не слова, написанные автором. А то, что эти слова значат для тех, кто их читал. Для тех, кто подчёркивал. Для тех, кто остался. Для тех, кто помнит. Для тех, кто возвращается снова и снова к одним и тем же страницам. Не потому что забыл текст. А потому что помнит того, кто читал эти страницы рядом.
Я кладу книгу обратно на стол. Аккуратно. Бережно. Поправляю закладку. Она должна лежать ровно. Белая бумажная закладка, самодельная, которую Вера вкладывает каждую пятницу.
Ухожу. Тихо. Моими привычными короткими шагами, которые почти не слышны. Не нарушая чужой тишины. Чужого ритуала. Чужой памяти.
Которая теперь стала и моей. Которая изменила меня. Научила меня видеть в библиотеке не просто хранилище книг. А храм памяти. Место, где любовь живёт вечно. Где дочь и мать встречаются каждую пятницу. Где сердце зорче глаз.
Я спускаюсь вниз. Возвращаюсь к своей стойке. К своим книгам. К своей работе. Но теперь я знаю: моя работа – не только выдавать книги и следить за порядком. Моя работа – хранить истории. И не только те, что написаны на бумаге. Но и те, что живут в сердцах людей. Те, ради которых они приходят сюда. Снова и снова. Каждую пятницу.
Подпишись, чтобы мы не потерялись ❤️
Знаете, иногда чужая история помогает лучше понять свою..
Ниже - ещё истории о людях, выборе и словах, которые могут ранить или спасти. ✨ ↓