Глава 2
Она стояла посреди кухни и смотрела, как ест чужой кот.
Мысль была дикая, абсурдная, но от этого не менее липкая. Вера попыталась её отогнать. Глупости. Просто Барсик напуган, голоден, он же чудом выжил, чего ещё ждать? Коты — они же как люди, после стресса меняются.
Кот доел, поднял голову и посмотрел на неё. В жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Он облизнулся и, не глядя на Веру, пошёл в комнату.
Она поплелась за ним.
Кот запрыгнул на подоконник — любимое место Барсика. Свернулся калачиком, сунул нос под хвост и закрыл глаза. Вера выдохнула. Ну вот, видишь, всё нормально. Он просто устал. Сейчас поспит, а завтра будет как раньше.
Она осторожно прилегла на диван, чтобы не спугнуть. Дождь за окном всё ещё шелестел. Где-то далеко погромыхивало. Вера лежала и слушала, как колотится сердце. Рядом, на подоконнике, тихо посапывал кот. Живой. Настоящий.
Под утро она провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Разбудило её солнце. Яркое, наглое, оно било прямо в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы. Вера села на диване, мутным взглядом обвела комнату. На подоконнике никого не было.
— Барсик? — позвала она, и голос сорвался от страха.
Из прихожей донёсся звук — шуршание пакета. Вера вскочила, чуть не запутавшись в одеяле. Вылетела в коридор.
Кот сидел возле тумбочки и деловито грыз угол пакета, который Вера вчера оставила на табуретке. Увидел хозяйку, замер, но не убежал. Просто смотрел.
— Фу, нельзя, — машинально сказала Вера и тут же улыбнулась. — Барсик, ты чего там нашёл?
Она подошла, протянула руку, чтобы погладить. Кот дёрнулся, но потом позволил прикоснуться. Шерсть была уже сухая, пушистая, тёплая. Пахло от него уже не подвалом, а домом.
— Пойдём завтракать, — сказала Вера и пошла на кухню.
Она насыпала корм в миску. Поставила на пол. И замерла, наблюдая.
Кот подошёл к миске. Остановился. Посмотрел на угол тумбочки. Постоял секунду. И начал есть.
Угол проигнорирован.
Вера почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Ну почему? Почему он не трётся? Он же всегда так делал. Всегда. С самого котёнка. Она специально приучила его к этому ритуалу: сначала потрись, потом еда. И он никогда не забывал. Даже когда был голодный как волк.
— Барсик, — позвала она тихо. — Ты чего?
Кот поднял голову, чавкнул и снова уткнулся в миску.
Вера села на табуретку и уставилась в одну точку. Ладно. Спокойно. Может, он просто отвык за эту неделю. Коты — они же не роботы, привычки могут меняться. Особенно после такого.
----
День тянулся медленно.
Вера боялась отойти от кота хоть на шаг. Она всё время гладила его, говорила с ним, пыталась играть. Кот постепенно оттаивал: начал реагировать на имя, пришёл посидеть у неё на коленях, когда она села за компьютер. Но всё равно что-то было не так. Какая-то настороженность в каждом движении. Словно он не до конца верил, что здесь безопасно.
А вечером она заметила шрам.
Кот лежал на диване, вытянувшись на спине, подставив живот для почёсывания. Вера машинально гладила его и вдруг замерла. На задней правой лапе, чуть выше подушечек, розовела тонкая полоска — миллиметра три, уже зажившая, но отчётливая.
Она точно знала: у Барсика этого шрама не было. Она знала каждую родинку, каждую складочку на подушечках. Этого шрама не было.
— Откуда это? — спросила она вслух. Кот, естественно, не ответил, только дёрнул лапой и перевернулся на бок.
Вера сидела и смотрела на шрам. В голове крутилась одна мысль, глупая, липкая, страшная: это не Барсик.
Она отогнала её. Нет. Бред. Это он, просто поранился в подвале. Наверное, об стекло или гвоздь. Бывает.
Но мысль не уходила.
----
В субботу вечером Вера решила: хватит гадать. Надо идти к тёте Нине. Та вела себя подозрительно, что-то знает.
Она накинула куртку прямо на домашнее, сунула ноги в кроссовки и спустилась этажом ниже.
Дверь открыли почти сразу. Тётя Нина стояла на пороге — бледная, с красными глазами, в руках теребила край халата. Увидела Веру и вздрогнула.
— Верочка... — голос её дрожал. — Ты... ты знаешь?
— Что я должна знать? — Вера старалась говорить спокойно, но внутри уже закипало. — Вы мне скажите.
Тётя Нина отступила, пропуская её в квартиру. В прихожей пахло валерьянкой и ещё чем-то горьким. На кухне горел свет. Соседка прошла, села на табуретку и закрыла лицо руками.
— Я всё расскажу, — глухо сказала она. — Только ты не кричи, ладно? Я и так себе места не нахожу.
И выложила всё.
Год назад у неё пропал кот. Васька. Рыжий, пушистый, с белым галстуком на груди и тёмной отметиной на носу — вылитый Барсик. Тётя Нина его очень любила, искала, плакала, но так и не нашла. Решила, что помер где-нибудь, старый уже был, двенадцать лет.
А во вторник вечером она мыла полы и оставила дверь открытой на минуту. Вдруг из подъезда — шмыг, и в коридор вбежал рыжий комок. Тётя Нина сначала глазам не поверила: Васька! Вернулся!
Она бросилась к нему, схватила на руки, расцеловала. Кот был такой же рыжий, с той же отметиной. Тётя Нина в сумерках и не разглядела толком — обрадовалась, дура старая.
Она не выпускала его из дома. Кормила сметаной, гладила, говорила с ним. Кот вёл себя немного странно — не сразу пошёл на руки, не мурлыкал, как раньше, но тётя Нина списывала на стресс. Мало ли где он полгода шатался.
И когда узнала про мёртвого рыжего кота и что Вера его похоронила тётя Нина обмерла. Если у неё дома сидит Васька, то кого похоронила Вера? И тут она присмотрелась к коту при свете дня и поняла: это не Васька. Васька был старше, морда немного другая, и шрам у него на задней лапе был — ещё в молодости подрался с соседским котом. А у этого кота шрама не было. Она тогда и поняла, что наверное ошиблась и это вовсе не Васька.
— Я испугалась, Верочка, — всхлипывала тётя Нина., — Думала: сейчас ты узнаешь, что я твоего кота у себя держала, пока ты с ума сходила, убьёшь ведь. Решила: отнесу его обратно под твою дверь, будто ничего и не было. Может, он сам придёт, а ты и не узнаешь.
В четверг вечером, когда Вера была в клинике, а потом у подруги (Вера вспомнила: да, она ночевала у Наташки, не могла одна оставаться), тётя Нина отнесла кота наверх, посадила под дверь Веры и ушла. Но кот, испугался и убежал в подвал.
— А я всё это время сидела и боялась, — закончила тётя Нина. — Думала: а вдруг он опять потеряется? Вдруг с ним что случится? А вчера вечером иду из магазина и слышу как ты с кем-то разговариваешь. Поднялась, смотрю и вправду кот сидит около твоей двери. Я обрадовалась. Вернулся.
Вера слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Огромная, горячая, почти физическая.
— Вы... вы понимаете, что я пережила? — голос её сорвался на крик. — Я эту неделю как в аду жила! Я похоронила какого-то чужого кота, думала, что он мой! А вы молчали и просто подкинули его под дверь, как котёнка какого-то?
— Прости, Верочка, прости, — тётя Нина закрыла лицо руками и затряслась в рыданиях. — Я не хотела, я дура старая, испугалась...
— Испугалась она! — Вера вскочила, заметалась по кухне. — А если бы он в подвале сдох с голоду? А если бы его собаки загрызли?
— Я бабулек наших просила, они его кормили, — сквозь слёзы пробормотала тётя Нина. — Я каждый день ходила, смотрела, не вылезает ли. Думала, отойдёт от страха и придёт. Он и пришёл.
Вера остановилась. Слова соседки медленно доходили до сознания. Злость потихоньку уходила, оставалась только усталость и пустота.
— Ладно, Вы ведь тоже не виноваты. Спутали, бывает. — сказала она тихо.
— Можно я к вам заходить буду? Погладить? — тётя Нина всплеснула руками.
Вера вздохнула и уже хотела ответить, как вдруг взгляд её упал на комод в углу. На комоде стояла фотография в деревянной рамке.
— Тёть Нин, а это и есть ваш кот?
Соседка обернулась, посмотрела на фото и всхлипнула.
— Да, это Васька мой, фотографировала его в молодости.
Вера подошла ближе, взяла рамку в руки и замерла.
С фотографии на неё смотрел рыжий кот. Пушистый, с белым галстуком на груди. С тёмной отметиной на носу. Совершенно точная копия Барсика. Только морда чуть шире, взгляд спокойнее, и шерсть чуть светлее. Но отметина — та же. Та самая клякса, которую Вера целовала каждое утро.
— Они... они как близнецы, — выдохнула она.
— Ага, — кивнула тётя Нина. — Я когда твоего в первый раз увидела, аж вздрогнула. Думала, может, родственники? Но ты же говорила, ты его котёнком у знакомых брала?
— Да, у знакомых. У них кошка родила.
— Ну вот. А мой Васька от другой кошки, я сама его у бабульки на рынке брала. Просто совпадение. Бывает же.
Вера смотрела на фотографию. Кот на снимке сидел в точно такой же позе, в какой сейчас сидел её Барсик на подоконнике: лапы подобраны, хвост колечком, голова чуть наклонена набок. И выражение глаз — внимательное, чуть насмешливое. Будто знает что-то, чего не знают люди.
— А шрам, — вдруг сказала она. — Вы говорили, у Васьки шрам на задней лапе был?
— Был, — кивнула тётя Нина. — Маленький такой, розовый. Он в молодости подрался с котом соседским, тот его цапнул. А что?
Вера медленно опустила фотографию.
— Ничего, — сказала она тихо. — Просто... ничего.
Она попрощалась и вышла. Поднялась к себе. Кот сидел на подоконнике в той самой позе. Вера подошла, взяла его на руки, перевернула и посмотрела на заднюю лапу. Шрам. Розовая полоска миллиметра три.
— Ты кто? — выдохнула тихо.
Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами, потянулся и лизнул свой нос.
Вера села на диван, прижимая его к себе. Думала: Барсик погиб в четверг. Тот, которого она похоронила под берёзой, был Барсиком. А этот, который вернулся, — Васька. Кот тёти Нины, который пропал год назад и всё это время где-то бродил. А потом случайно зашёл в свой старый подъезд, увидел открытую дверь и вбежал. И тётя Нина приняла его за своего, а потом испугалась и выкинула. А он пришёл к Вере, потому что... потому что она пахла домом? Потому что устал бродяжничать? Потому что все рыжие коты с отметиной на носу похожи друг на друга?
Но отметина — точь-в-точь. И шрам. И поза.
— Ты Васька? — спросила Вера.
Кот мурлыкнул.
— А моего Барсика нет. Совсем нет.
Она заплакала — тихо, беззвучно, уткнувшись в рыжую шерсть. Кот не вырывался. Он сидел у неё на руках и мурлыкал, как трактор, и гладил лапой по щеке, словно утешал.
Прошёл час. Или два. Вера не заметила.
Когда слёзы кончились, она подняла голову и посмотрела на кота. Тот спал, свернувшись калачиком и спрятав нос под хвост. Как Барсик. Или как Васька? Кто их разберёт, этих рыжих.
Вера осторожно погладила его по спине. Кот вздрогнул во сне, но не проснулся.
— Ладно, — сказала она шёпотом. — Живи. Ты же ни в чём не виноват. И она не виновата, дура старая. И я не виновата. Просто так вышло.
Она накрыла его пледом, встала и подошла к окну. За окном была ночь, тёплая, летняя. Где-то там, под берёзой, лежал её Барсик. А здесь, на диване, спал чужой кот, который стал своим.
Вера долго смотрела в темноту, а потом вернулась и легла рядом. Кот во сне подвинулся, ткнулся носом ей в ладонь и засопел.
— Спи, Васька, — прошептала Вера. — Или Барсик. Спи, Рыжий.
----
Утром она проснулась от того, что кот требовательно мяукал. Вера открыла глаза и увидела: он сидит на тумбочке, смотрит на неё, потом спрыгивает, подходит к углу, трижды трётся о него мордой и садится у пустой миски.
Вера села на кровати и улыбнулась сквозь слёзы.
— Барсик? — спросила она.
Кот моргнул.
Или Васька просто научился? Или коты умеют перенимать привычки? Или душа Барсика вселилась в этого рыжего бродягу?
Вера встала, насыпала корм. Кот принялся есть, жмурясь. Она села рядом, положила голову на сложенные руки и смотрела, как он ест.
— Кто бы ты ни был, — сказала она тихо. — Ты мой. Понял?
Кот поднял голову, облизнулся и ткнулся мордой ей в руку.
За окном вставало солнце. Начинался новый день. И было уже совсем неважно, чья душа живёт в этом рыжем пушистом теле. Важно, что она здесь. И что она его никому не отдаст.
Вера погладила кота по спине и улыбнулась.
— Здравствуй, Барсик, — пробормотала она. — Или Васька.
Кот мурлыкнул и уткнулся носом ей в ладонь.
Где-то внизу, в квартире этажом ниже, тётя Нина сидела на кухне и пила чай. Перед ней стояла фотография Васьки в деревянной рамке. Она смотрела на неё и улыбалась сквозь слёзы.
— Живи, мальчик, — сказала она кому-то невидимому. — Там твой дом.
А за окном пели птицы.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать