Глава 1: Обычное утро
Я никогда не думал, что предательство пахнет кофе.
В то утро все было как всегда. Будильник прозвенел в семь, я потянулся на правый бок, чтобы обнять Аню, но нащупал только холодную простыню. Она уже встала. За последний год это стало привычкой — она просыпалась раньше меня, хотя раньше мы вечно боролись за пять лишних минут в постели.
На кухне шипела кофемашина. Аня стояла ко мне спиной в моей старой футболке, которая ей всегда нравилась, и смотрела в телефон. Услышав мои шаги, она быстро убрала его в карман халата.
— Проснулся? — спросила она, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но слишком быстро. — Кофе будешь?
— Ага, — я подошел и поцеловал ее в макушку. От волос пахло шампунем с кокосом. — Что делаешь?
— Так, почта, — она дернула плечом. — Завал на работе.
Она работала менеджером в строительной фирме, и последние полгода у них и правда был аврал. Я привык, что она задерживается, привык к тому, что она часто усталая. «Строительный сезон», — говорила она. Я верил.
— В субботу приедет мама, — сказал я, садясь за стол. — Надо бы шашлык купить.
Аня на секунду замерла с чашкой в руке. Я заметил это только сейчас, вспоминая.
— В субботу? — переспросила она. — Слушай, у нас там корпоратив намечается. Весь отдел едет на базу отдыха. Я думала, мы в воскресенье встретим.
Я удивился. Она не любила корпоративы.
— Ладно, договорились. Перенесем, — легко согласился я. — Ты только маме позвони, она обидится, если от тебя самой не услышит.
— Позвоню, — кивнула она и отвернулась к окну.
Мы пили кофе молча. Раньше мы в это время строили планы, смеялись, обсуждали новости. Сейчас мы просто пили кофе. Я списывал это на быт, на усталость, на десять лет брака. Глупо же требовать вечного медового месяца, правда?
— Я сегодня, наверное, поздно, — сказала она, когда я уже надевал кроссовки в прихожей. — Совещание.
— Во сколько?
— К десяти освобожусь. Может, задержусь с коллегами.
— Я позвоню, — кивнул я. — Люблю тебя.
— Ага, — ответила она, чмокнув меня куда-то в щеку. — Удачи.
Я вышел, хлопнув дверью. Обычное утро обычного дня.
В тот день я впервые за долгое время пришел с работы пораньше. Хотел сделать сюрприз — купил по дороге торт «Птичье молоко», ее любимый. Думал заварить чай, включить фильм и дождаться её с совещания.
Я зашел в квартиру. Тишина. В спальне горел свет.
— Ань? Ты здесь? — крикнул я, думая, что ей стало плохо.
Я подошел к двери спальни и толкнул её.
Аня стояла перед открытым шкафом. На кровати лежало раскрытое платье, то самое, красное, которое мы покупали на годовщину. Перед ней на туалетном столике горели свечи. Не те, что пахнут ванилью, а другие, с запахом табака и сандала. Я такие у нас никогда не видел.
Она обернулась. В ее глазах был не испуг, а раздражение. Как будто я вошел не вовремя.
— Ты чего так рано? — спросила она жестко.
Я не ответил. Я смотрел на платье, на свечи, на ее губы, накрашенные ярче обычного.
— Ань, ты куда собираешься? Ты же сказала, у вас совещание?
Она поправила волосы, нервно улыбнулась.
— Так это... предкорпоративная встреча. Оргкомитет. Мы собираемся у Ленки дома, обсуждать конкурсы.
Ленка была ее подругой, я знал её лет пять. Звучало логично. Почти.
— А свечи? — спросил я. — С собой везёшь?
— Глупости не спрашивай, — отрезала она, задувая их. — Просто проверяла, горят ли. Ленка просила купить такие же к её дню рождения.
Она соврала. Я понял это не тогда, а позже. Тогда я просто пожал плечами, положил торт в холодильник и ушел в зал смотреть телик. Она уехала через полчаса, чмокнув меня в щеку теми самыми яркими губами.
«Птичье молоко» мы так и не открыли. Оно стояло в холодильнике, пока не покрылось плесенью.
Глава 2: Ночной звонок
Я проснулся от того, что в комнате горел свет. Часы показывали половину второго. Аня сидела на краю кровати и снимала туфли.
— Ты чего так долго? — спросил я хрипло. — Я звонил.
— Телефон сел, — ответила она, не глядя на меня. — Заболтались.
От нее пахло не просто духами. Пахло чужим табаком и каким-то терпким мужским одеколоном. Я не курил уже пять лет.
— Там курили? — спросил я.
— А? — она обернулась. — Да, Ленкин брат приехал, дымил на кухне. Проветриться не успела.
Ленкин брат. Удобно.
Я сел в кровати, включил ночник.
— Ань, у тебя все нормально? — спросил я. — На работе, в целом.
— Нормально, — она скользнула под одеяло, повернулась ко мне спиной. — Спи, поздно уже.
Я смотрел на ее затылок. Волосы были слегка влажные, как будто она только что из душа. Но ванная была сухая, я проверял, когда вставал попить.
— Ты мылась? — спросил я тихо.
— Ополоснулась, — голос был сонным, но слишком ровным. — Душно на улице.
Вранье. Одно за другим. Мелкое, но липкое, как смола. Я лежал и смотрел в потолок до трех ночи, прокручивая в голове последние месяцы.
Пропущенные звонки, на которые она перезванивала через час. Вечные задержки на работе. То, как она отодвинулась на кровати, создав невидимую границу. То, как перестала рассказывать о людях в офисе. Раньше я знал всех ее коллег по именам, знал, у кого какая собака и кто с кем поссорился. Теперь она говорила обтекаемо: «Начальство бесит», «Коллеги достали».
Наутро я решил, что схожу с ума. Я внушил себе, что это кризис среднего возраста, паранойя. Мы же взрослые люди. Я решил действовать не допросом, а любовью.
— Ань, — сказал я за завтраком, — давай в выходные махнем куда-нибудь вдвоем? В Суздаль, как раньше? Снимем домик.
Она подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то странное. То ли жалость, то ли досада.
— Саш, ну какие выходные? Я же сказала, у нас корпоратив.
— А после корпоратива? В воскресенье?
— Устану я. Да и мама твоя приезжает.
Я кивнул. Она была права. Она всегда была права.
Но в пятницу вечером, когда она красилась перед выходом (опять красное платье, опять яркая помада), я стоял в прихожей и чувствовал, как внутри разрастается холодная тяжесть.
— Весело вам там? — спросил я.
— Угу, — она искала вторую сережку.
— А где корпоратив? В «Речном»? Или в «Клевере»?
Она замерла.
— В «Речном». Какая разница?
— Просто если что, я за тобой заеду.
— Не надо, Саш. Я на такси. Буду поздно, не жди.
Она ушла. А я сел на диван и включил компьютер. Я не хотел этого делать. Мне было противно от самого себя. Но руки сами открыли страницу с настройками геолокации. У нас были айфоны, и мы были в «Семейном доступе». Я никогда им не пользовался, но знал, что могу увидеть, где она.
Я открыл карту. Точка была там, где она сказала. Район набережной, где находился ресторан «Речной». Я выдохнул. Дурак. Ревнивый дурак.
Я лег спать. Проснулся в час ночи. Открыл телефон. Точка была уже не у ресторана. Она была на другом конце города, в районе старых девятиэтажек на улице Строителей. Там не было ни клубов, ни баров. Только жилые дома.
Я смотрел на эту точку полчаса. Она не двигалась. Сердце билось где-то в горле. Я набрал её номер. Трубку никто не взял. Через десять минут точка сдвинулась, поехала в нашу сторону.
Домой она вошла в три. Я притворился спящим. Она тихо разделась, легла, и через минуту я услышал ровное дыхание. Она уснула мгновенно, как человек, который выдохся после долгого дня.
Я лежал с открытыми глазами. Улица Строителей. Дом 15, кажется. Кто там живет? К кому она заезжала после корпоратива в час ночи? К Ленке? Ленка жила на севере, это я точно знал.
Утром я не спросил её ни о чем. Я боялся ответа. Наверное, я надеялся, что само рассосется.
Глава 3: Доказательство
Прошла неделя. Я превратился в сыщика. Я не горжусь этим, но это правда. Я следил за ней глазами, когда она думала, что я читаю книгу. Я слушал, как она говорит по телефону, выходя на балкон. Я чувствовал себя мелким и грязным, но остановиться уже не мог.
В среду она сказала, что задержится на тренинге. Я сидел в машине у её офиса с семи до девяти вечера. В 21:15 она вышла. Одна. Села в свою машину и поехала. Я поехал за ней. Она петляла по дворам, и я чуть не потерял её на светофоре. Она припарковалась у того самого дома на Строителей. Я видел, как она вошла в третий подъезд. Свет в окнах на пятом этаже зажегся через минуту.
Я просидел в машине до одиннадцати. Мне хотелось верить, что там живет подруга. Что там просто пьют чай. Что я все неправильно понял. В 23:10 свет погас. Я схватил телефон и позвонил ей.
— Ты где? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Еду домой, — ответила она. — Пробки.
Она соврала. Она стояла в квартире на пятом этаже с погашенным светом. Я видел её машину внизу.
— Ань, — сказал я. — Скажи правду.
Пауза длилась секунды три. Потом она сбросила вызов. И больше не брала трубку.
Я приехал домой в час ночи. Она сидела на кухне в пальто. Когда я вошел, она подняла на меня глаза. Они были сухими, злыми и решительными.
— Ты за мной следил? — спросила она вместо приветствия.
— Ты была в чужой квартире, — сказал я. Мои руки тряслись. — Ты соврала мне.
— Да, — сказала она просто.
Я не ожидал этого. Я ждал оправданий, слез, истерики. Она просто сказала «да». Как будто речь шла о том, что она купила не тот йогурт.
— Кто он? — спросил я.
— Это не важно.
— Для меня важно! — рявкнул я, ударив ладонью по столу. — Мы десять лет вместе!
— Вот именно, Саша, — она встала. — Десять лет. Десять лет я ждала, что ты заметишь, как мне плохо. Десять лет я тянула этот быт одна. Ты приходил с работы, ел, смотрел телик и не видел меня.
— Это повод? — закричал я. — Это повод, чтобы тащить в постель кого-то другого?!
— Ты не спрашивал, как я. Ты не замечал, что я не сплю ночами. Ты думал, что букет цветов раз в год решает всё. Я устала быть удобной.
— Кто он, Аня?
— Это мой начальник. Дима. Мы уже полгода вместе.
Полгода. Пока я покупал «Птичье молоко», пока я думал, как порадовать её поездкой в Суздаль, пока я спал с ней в одной кровати — у нее был другой.
Я сел на табуретку. В голове гудело.
— Ты любишь его? — спросил я тихо.
— Я не знаю, — ответила она. — Я знаю, что с ним я чувствую себя живой. Я не хочу тебя обманывать.
— Не хочешь обманывать? — я рассмеялся, но смех вышел страшным. — Ты уже полгода меня обманываешь!
— Я не хочу больше, — сказала она твердо. — Я думала, ты сам догадаешься, сам уйдешь. Но ты не замечал. Ты меня не замечал, Саша.
— То есть это я виноват? — во мне закипала злость. — Это я довел тебя до измены? Ты взрослый человек, Аня. Если тебе было плохо, ты могла сказать. Мы могли пойти к психологу. Могли развестись! Но не делать же из меня дурака!
— Я боялась тебя ранить, — прошептала она.
— Ранить? — я встал. — Ты мне сейчас в сердце нож воткнула и поворачиваешь. И говоришь, что боялась ранить?
Мы кричали до трех ночи. Она плакала. Я орал. Потом мы просто сидели молча на кухне, и я смотрел, как за окном светает. Мир рухнул, а солнце все равно вставало.
— Что теперь? — спросил я.
— Не знаю, — ответила она. — Я, наверное, поживу пока у мамы.
— У мамы? — усмехнулся я. — Поедешь к маме или к нему?
— Это уже не твое дело, — она встала и пошла собирать вещи.
Я не стал ее держать. Я сидел и слушал, как шуршит пакет, как открывается шкаф, как щелкает замок чемодана. В прихожей она остановилась напротив меня.
— Прости, — сказала она.
— Уходи, — ответил я, не глядя на неё.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо. Так тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне. Я просидел на стуле до обеда. Потом встал, взял её подушку, уткнулся в неё лицом и завыл. Как волк. Как раненый зверь. Потому что никто не слышал.
Глава 4: Пустота
Первые дни после её ухода я жил как зомби. Ходил на работу, делал вид, что все в порядке. Коллеги спрашивали, почему я осунулся. Я говорил — бессонница. Никто не лез в душу, и слава богу.
Дома было невыносимо. Её вещи, её запах, её кружка в сушке. Я перестирал все постельное, чтобы не чувствовать запах её волос на подушке. Но он все равно мерещился. Я находил её волосы в ванной, её резинки для волос в карманах куртки, и каждый раз сердце проваливалось куда-то в живот.
Я звонил ей. Много раз. Она брала трубку, но говорила холодно и отстраненно.
— Саш, прекрати, — сказала она через три дня. — Мы расстались. Смирись.
— Мы не расставались, — возражал я. — Ты ушла, но мы не говорили о разводе.
— Я подам на развод на следующей неделе.
— Ты с ним? — спросил я.
— Это не твое дело.
И бросала трубку.
Мне казалось, что я схожу с ума. Я прокручивал в голове их встречи. Как они целовались, пока я думал, что она на совещании. Как она улыбалась ему в телефоне, пока я сидел рядом на диване. Я злился, ненавидел, потом снова любил и хотел вернуть.
Через неделю я поехал к её маме. Надеялся застать её там. Но её не было. Мать, Нина Ивановна, смотрела на меня с жалостью.
— Саш, нет её здесь, — сказала она. — Она у подруги живет.
— У какой подруги? — спросил я. — У Ленки?
— Не знаю, Саш. Не спрашивай меня. Девка взрослая.
Я понял. Она у него. Живет с ним в той самой квартире на Строителей.
Я нашел его в соцсетях. Дима Соболев, сорок лет, разведен, двое детей. На фото — лысоватый мужик с бородой, в очках, на фоне машины. Обычный. Ничем не лучше меня. Может, хуже.
Я написал ему. Не с угрозами, просто: «Ты понимаешь, что разрушил семью?». Он прочитал и не ответил. Заблокировал.
Аня позвонила сама через два дня. Голос был ледяной.
— Не пиши ему больше. И мне не звони по десять раз.
— Ты меня бросаешь? — спросил я. — Десять лет просто так?
— Саша, мы уже говорили. Я устала. Я не люблю тебя. Наверное, уже давно.
— Когда «давно»? Год? Два?
— Не знаю. Я устала. Оставь меня в покое.
Я понял, что теряю её навсегда. И от этого внутри образовалась черная дыра, которая засасывала все: радость, аппетит, сон. Я похудел за две недели на пять килограмм. Друзья звали в бар — я отказывался. Мать звонила каждый день — я не брал трубку.
Однажды вечером я сидел на кухне и пил водку. Просто пил, не закусывая, глядя в стену. В голове крутилась мысль: «За что?». Я же старался. Я же работал, не пил, не бил её, помогал по дому. Почему этого оказалось мало?
Я достал телефон, зашел в её Инстаграм (запрещенная в РФ соцсеть). Она выложила фото. Ужин в ресторане. Свеча, бокал вина, и мужская рука с часами на столе. Часы были дорогие, я такие не носил.
Подпись: «Спасибо этому вечеру и этому человеку. Счастье есть».
Меня вырвало прямо на пол. От обиды, от водки, от этой фотографии. Я сидел на корточках, вытирал рот рукой и ревел. Она была счастлива. А я умирал. Несправедливость этого просто разрывала легкие.
Глава 5: Встреча
Прошел месяц. Боль не ушла, но стала тупой, ноющей. Как зуб, который уже удалили, а нерв все еще болит фантомно.
Я взял себя в руки. Перестал звонить. Перестал следить за соцсетями. Убрал её вещи в коробки и задвинул в кладовку. Начал ходить в спортзал, просто чтобы выматывать себя до состояния, когда нет сил думать.
И тут она позвонила сама. В воскресенье утром.
— Привет, — голос был не такой холодный, как в прошлый раз. Уставший.
— Привет, — ответил я.
— Можем встретиться? Поговорить.
— О чем?
— Нужно кое-что обсудить. По поводу развода. Квартира, машина.
— Хорошо, — сказал я. — Где?
Мы встретились в парке, где раньше гуляли с собакой (собака, кстати, осталась со мной, она её бросила). Была осень, листья шуршали под ногами. Она пришла похудевшая, с темными кругами под глазами. Красивая, но какая-то потухшая.
Я смотрел на неё и чувствовал странную смесь ненависти и жалости. Жалости к ней? К себе? Непонятно.
— Как ты? — спросил я.
— Нормально, — она пожала плечами. — А ты?
— Живу.
Мы сели на лавочку. Собака, глупая радость, виляла хвостом и лезла к ней. Аня погладила её, и на глазах у неё выступили слезы.
— Я скучаю по ней, — сказала она тихо.
— По ней или по мне? — спросил я.
Она промолчала.
— Ты зачем позвала, Ань?
Она глубоко вздохнула.
— Мы с Димой расстались.
Я не поверил своим ушам.
— Что?
— Он вернулся к бывшей жене. Сказал, что понял: семья важнее. Что ему детей жалко.
Я смотрел на неё и не мог сказать ни слова. Во мне боролись злорадство, злость и какая-то дурацкая надежда.
— То есть он тебя просто использовал? — спросил я. — Переспал, наигрался и выкинул?
— Можно и так сказать, — она вытерла слезы. — Я дура, Саша. Я все поняла. Я разрушила нашу семью из-за иллюзии. Мне казалось, что там страсть, что там жизнь, а на деле он просто хотел разнообразия.
— А я? — спросил я. — Я был надежный, скучный, удобный?
— Ты был хороший, — она подняла на меня глаза. — Самый лучший. А я... я не знаю, что на меня нашло. Кризис какой-то. Я думала, что молодость уходит, что надо хватать эмоции. А в итоге осталась у разбитого корыта.
Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодные.
— Саш, прости меня. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу попробовать все вернуть. Я люблю тебя. Я поняла это только сейчас, когда потеряла.
Я молчал. Собака тыкалась носом мне в ногу.
— Ты меня предала, — сказал я наконец. — Не просто изменила. Ты врала мне полгода. Ты смеялась надо мной с ним. Ты ушла и даже не оглянулась.
— Я знаю, — заплакала она. — Я готова год, два, десять лет заслуживать прощение. Только дай мне шанс.
Я смотрел на неё. На её мокрые щеки, на её дрожащие губы. Ту, которую я любил больше жизни. Ту, из-за которой я выл в подушку ночами.
— А если бы он тебя не бросил? — спросил я. — Ты бы сейчас сидела здесь?
Она отвела взгляд.
— Не знаю.
— Вот видишь, — я встал. — Ты пришла не потому, что поняла, что любишь меня. Ты пришла, потому что тебе некуда идти. Потому что тебя бросили, и я — запасной аэродром.
— Нет! — воскликнула она. — Неправда!
— Правда, Аня. Если бы у вас всё было хорошо, ты бы и не вспомнила, как меня зовут.
Я развернулся и пошел прочь, позвав собаку. Она бежала за мной, а сзади, на лавочке, рыдала женщина, которую я обещал любить «в горе и в радости». Но «радость» она предпочла найти с другим.
Глава 6: Соль
Прошло еще два месяца. Зима. Я шел из магазина, нес пакет с продуктами. Навстречу, придерживая калитку, выходила Аня. Мы столкнулись лицом к лицу у подъезда.
Она была в том самом пуховике, который я дарил ей на прошлый Новый год. Щеки раскраснелись от мороза.
— Привет, — сказала она тихо.
— Привет, — кивнул я.
Повисла неловкая пауза. Люди проходили мимо, а мы стояли, как два чужих человека, которые когда-то делили одну постель.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально. А ты?
— Снимаю квартиру тут, рядом. Работаю.
Я кивнул. В руке тяжело оттягивал пакет с картошкой.
— Саш, — сказала она вдруг. — Я так и не подала на развод. И ты не подал.
Я посмотрел на неё. В её глазах стояла надежда. Надежда на то, что время лечит, что я простил, что мы можем начать сначала.
— Подам на днях, — сказал я спокойно.
Она вздрогнула, как от пощечины.
— Саш, ну прости меня... Сколько можно? Я ошиблась. Я человек.
— Я знаю, Ань. Ты человек. И я человек. И люди имеют право на ошибку, — сказал я. — Но я не обязан жить с этой ошибкой под одной крышей.
— Ты не любишь меня больше? — спросила она шепотом.
Я задумался. Люблю ли? Наверное, часть меня всегда будет любить ту девушку, которая смеялась надо мной в общежитии, которая боялась рожать, которая пекла блины по субботам. Но той девушки давно нет. А эту женщину, стоящую передо мной, я не знаю.
— Знаешь, — сказал я. — Мне друг рассказал притчу. Если разбить чашку, можно склеить осколки. Она будет целой, в нее можно налить чай. Но шрамы останутся. И однажды, когда ты нальешь в неё горячий чай, она треснет по этим швам. И обожжет тебя. Я не хочу больше ожогов.
Она заплакала. Беззвучно, по-бабьи, размазывая слезы по щекам варежкой.
— Я люблю тебя, — сказала она. — Я правда люблю. Я была дурой.
— Прощаю, — ответил я. — Честно. Живи спокойно. Найди себе хорошего человека, который не будет тебя доставать бытом. И будь счастлива.
Я обошел её и пошел к подъезду. Собака ждала на лестнице, я слышал, как она скребется в дверь.
— Саша! — крикнула она мне в спину.
Я обернулся. Она стояла в снегу, маленькая, потерянная. Красивая. Моя бывшая жена.
— Ничего, — сказала она и махнула рукой. — Иди.
Я вошел в подъезд. Закрыл за собой тяжелую дверь. В лифте я смотрел на свое отражение в старом, поцарапанном зеркале. Глаза усталые, но живые. Неделю назад я бы развернулся и побежал за ней. А сегодня я просто поехал на свой этаж.
Дома меня ждала собака, холодный ужин и тишина. Но это была моя тишина. Не та, гробовая, от которой выли волки в первую неделю. А спокойная тишина одинокого, но целого человека.
Я насыпал собаке корма, поставил чайник и включил телевизор. Шла какая-то комедия. Я смотрел на экран и вдруг понял, что улыбаюсь. Впервые за полгода.
Предательство — это как соль. В малых дозах она оттеняет вкус жизни. Но если тебе высыпали целую пачку в рану, ты уже никогда не будешь прежним. Ты просто учишься жить с этой солью внутри. Она уже не жжет, просто напоминает о себе, когда меняется погода.
Я налил себе чай. Обычный, черный, без сахара. И выключил звук у телевизора. В тишине было хорошо. В тишине было честно.